Куда приводят мечты

Саша шел в свой кабинет. Ненадолго отлучившись в туалет, он снова пересчитал крупную сумму денег и сложил в свой карман. Это поднимало его настроение. И, казалось бы, что может испортить этот светлый августовский день? Что же может случиться? Вот думал Саша, думал, и накаркал. Зайдя в свой кабинет, гаишника пронзило желание перекреститься тысячу раз. Как говорится, беда не приходит одна. Она приходит за ручку с Вадиком. Вадик сидел на Сашином стуле, закинув свои ноги на Сашин стол, и с гордым видом перечитывал бумаги, принадлежащие Саше. Сказать, что гаишник обомлел, не сказать ничего. — Заходите, присаживайтесь, — отложив бумаги в сторону, начинал выводить из себя Сашу Бандит, — вы по какому вопросу? — Вадик, я тебя сколько раз просил сюда не приходить? У меня там очередь! — возмущаясь, ответил Саша своему другу. Тот лишь окинул его насмехающимся взглядом и, сложив руки, продолжал занимать Сашино место. — Лучше длинная живая очередь, чем короткая автоматная, — усмехаясь, говорит Вадик, и Саша не понимает, как вообще кто-то терпит этого придурка? Почему нельзя просто пристрелить его? Почему старшие всегда хвалят этого безумца и гладят по головке? И почему этот придурок до сих пор не удосужился снять свой гипс «с бриллиантами»? Когда Саша закатил глаза в ответ, Вадик решил продолжить, — В общем, такие дела, Саша, забираю я твои хомячков. Хочу их подтянуть к нормальным делам. Саша сначала не понял, о каких «хомячках» идет речь, потому никаких эмоций, кроме вскинутых бровей, на лице Александра обнаружено не было. — Хомячков? — переспросил гаишник. — Ну, пацанов. Цыпу и этих… Они доказали, что им верить можно. — так вот, о ком говорил Вадик. Хомячки… Интересно, как быстро Цыпа вцепилась бы в лицо Вадика, услышав имя собственное? — И? — достаточно резко, чтобы показать Вадику, что Саше все равно. Или… не очень. Все-таки, это была его находка, блестящая находка в виде работящих ребят, тем более, у них был договор насчет этой банды, а теперь что? — Хочу доверить им сбыт небольшой, — выдерживая паузу, отвечает Вадик, ожидая реакции Саши. Она, кстати, не заставляет себя долго ждать. Гаишник, будто подавившись воздухом, не сразу находит слова, чтобы отвечать Вадиму. — Сбыт?! А, по-моему, мы с тобой договорились, ребята только по тачкам работают! — если до этого Саша не поднимал шума, поскольку в коридоре был достаточное количество людей, то сейчас ему стало как-то плевать. Он будто взорвался, подобно бомбе. Это же ни в какие рамки! Это же… Бред! Но Вадик же обещал! — Да дятлов, чтобы колеса снимать, найти несложно. А эти, вроде, не дебилы, — спокойно отвечал Вадик, будто радуясь тому, что сумел вытащить эмоции из деревянного гаишника, затем снова выдержал паузу и решил поставить перед фактом, — я их забираю. Возмущению Саши не было предела. Он не хотел отдавать ребят в руки Вадика. Это не ревность. Скорее, беспокойство. Да, Вадику всегда было плевать на людей! На всех, кроме себя, конечно. Если у банды что-то выйдет из-под контроля, Вадик бросит их. Просто оставит ни с чем. Потому что живет по этому дурацкому закону, будто он сам — животное, и все вокруг него не люди, а дурацкие животные, бессмысленно бегающие по каменным джунглям. Саша был возмущен. Он сел на свободный стул, взъерошив свои волосы, когда Рослин, ехидно улыбаясь, встал и освободил место Саши. — Ты че от меня хочешь? — уставшим тоном спросил Саша. Господи, да пусть кого угодно уже забирает, пусть только свалит отсюда нахер! Чертов психопат. Любитель выдержать долгие зрительные контакты с людьми, Вадик садится на стол, устраиваясь напротив Саши, и начинает сжигать его своими глазами, сжигать так, чтобы не осталось ничего от этой «уверенности» гаишника, благодаря которой он кричал и возмущался. — Ты не будешь их отговаривать, — произнес свое главное условие Вадим, продолжая выжигать глазами на лбу парня слово «лох». — Тема нестоящая, — отрицательно кивал Саша. Неожиданно их разговор прервался стуком в дверь и высунутой из-за двери головой. Грубо отшив клиента, Александр продолжил упрямо отказываться от всего предложенного Бандитом. — Тебе-то откуда знать? — улыбается Вадик. Конечно, он в приподнятом настроении. И крови попил, и добился, чего хотел. Почти добился. Но уже был уверен в том, что добился. — Потому что, Вадик, ты им петли на шеи хочешь накинуть! А, когда табуретка, вылетит, — это вопрос времени! Я, Вадик, мент, хотя и гаишник… — грубо и достаточно громко объяснял все на пальцах Саша. Чрезмерно спокойный, Вадик скинул капюшон своего серого кардигана и пододвинулся ближе к парню, думая, видимо, что «метод сжигания» плохо работает вдали. — Ты — пидор, Саша, хоть с виду и гаишник, — улыбаясь, говорит Вадик. Саша, то ли потому, что не может больше выносить зрительного контакта, то ли от того, что в нем скачут нервы, встает и начинает ходить туда-сюда по кабинету, а вскоре приземляется на свое место. Вадик не собирается заканчивать на этом. Он опускается на стол и снова прожигает Сашу, начиная свой монолог на повышенных тонах, подобно гаишнику, — ты настоящих ментов в жизни не видел. А я видел. Он одного из старших закрыл. Опер с Петровки, сорок пять лет. И до сих пор майор. Живет в служебной однушке. Ходит в рваных носках. Зарплата, как твой пенис. А ты у нас угоны покрываешь, да, Саша? А этот чел клятву давал. И ему вот так вот не в падлу, жизнь свою за слово положить. Его даже воры уважали и боялись, хотя хрен кому об этом говорили. Вот это — мент, Саша. А ты — хрен знает, что. А погоны — двести рублей в нужном месте. — Слышь, а, если они не захотят об твою наркоту мараться, тогда что? — выслушивая гадости о себе, Саша не мог не задать хоть какой-то вопрос Вадику, собравшемуся уходить. — А тебе-то какая разница? — с этими словами мечта Саши, появившаяся несколько минут назад, сбывается. Вадик выходит из кабинета, хлопая дверью напоследок. Такой грубый, мерзкий и противный, но говорящий правду. Это-то и раздражало людей в Вадике, наверное.

***

Девять дней. Девять дней прошло со смерти моего отца. По традиции, в этот день нужно делать поминки. Но для кого? Зачем? С этими вопросами я обратилась к матери, которой нужны были деньги на приготовление стола для гостей. — Кого ты зовешь? Тетю Любу с сыновьями? — возмущенно прикрикиваю я, задавая вопрос маме. Та опускает голову, сама не понимая, что она делает. — Они богатые. Может, денег принесут? — отвечает моя мама тихо и спокойно, но по столу ударяет мой кулак. Я не выношу людей, которые ненавидят меня и ненавидели моего папу при жизни. Тетя Люба со своими дорогими сыночками, мучителями местных дворовых собак, не были исключением. — Пусть подотрутся своими деньгами! Я сама найду деньги, — встаю я из-за стола, направляясь к выходу. Закидываю в свои карманы ключи и телефон. Несмотря на то, что уже поздний вечер, срывая свою куртку с вешалки, я убегаю прочь. Маме не привыкать. Возможно, она даже не переживает. Возможно. Двигаясь по пустому тротуару, я не имею даже представления, где мне взять деньги. Свои я отдала в общак. У Вадика просить… Слишком низко. Вообще, просить у кого-либо низко для меня. А что, если, просто попросить зарплату? Ну, у Вадика? Нет. Я к нему точно не пойду. Это безумие даже для меня. А, если украсть? Мысль появляется в голове так быстро и неожиданно даже для меня самой, поэтому как такового плана продумать я просто не успеваю. Да и нужен ли он здесь, план то этот? Две девушки с сумками на плечах, подтолкнувшие меня на эту мысль, проходят мимо, не обращая на меня никакого внимания. Ну, что тут такого, стоит себе девочка на уме и стоит, не больно маньяк какой. Ахах. Вот и говорят, не суди о человеке по внешности. Я начинаю движение вслед за девушками. Та, что слева, держит свою сумку в руке, не задумываясь, что вырвать эту сумку из ее рук так же легко, как и догнать не спеша, не привлекая никакого внимания. Время позднее, тротуар пустой, потому нужна секунда лишь для того, чтобы решиться. Я быстро вырываю светлую сумку из руки девушки. Она тоже не пальцем деланная, девушка не сдается и пытается достать свою сумку обратно, но я уже бегу куда-то далеко, устремляясь вперед, даже не пытаясь замедлить ход или обернуться назад. Только где-то через полчаса я позволяю себе остановиться около своего дома. В темном дворе, присев на лавочку, я ощупываю внутренности сумочки. Достаю кожаный кошелек и безмерно радуюсь, пересчитываю тысячу за тысячей. Наконец-то, и мне повезло. — Вот, — кладу десять тысяч рублей на стол матери, сидящей там, будто не прошло нескольких часов, и она вообще не двигалась с места. Мама удивленно осматривает меня, берет деньги, пересчитывает их, не веря своим глазам, и снова смотрит на меня. — Сашенька, откуда? — ее глаза блестят от слез. Мои наполняются энергией. — Заработала, — улыбаюсь я, целую маму в лоб и удаляюсь в другую комнату…

***

С небольшого «помоста» я наблюдаю за мужчиной-байкером, только что приехавшим домой. Этим мужчиной является та паскуда, из-за которой теперь наш Жук не слышит ничего. Вообще. Меня это не устраивает, как и Гошу с Тимом. Как и самого Жука, в принципе. Нас не устраивает то, что эта паскуда, как ни в чем не бывало, ходит себе туда-сюда, без какого-либо страха перед судом и тому подобных вещей. Но каких бы связей ты не имел, кирпичом по голове не отменял никто. Паскудина снимает шлем, и начинается мое соло. Я плюю сверху, почти попадая в мерзкую лысую голову. Мужчина смотрит на меня, пытаясь нагнать ужас. Видит перед собой хрупкую девочку, но знал бы он, сколько крови на руках этой девчонки. — Ты че вылупился, баран? — внутри меня просыпается Вадик, который обожает выводить людей из себя. Я его понимаю сейчас. Ты будто сама изнутри наполняешься этой бешеной энергией, когда чувствуешь эдакую смелость внутри другого человека. То ли еще будет, когда этой смелости не станет. — Че? — летит мне грубый вопрос снизу. Я закатываю глаза. Неужели некоторые люди вправду такие тупые? Такие жалкие? Тогда я понимаю Вадика дважды. — Ты глухой что ли? Я тебя спрашиваю, ты че вылупился, баран? — я чувствую, как существо снизу закипает и пытается напугать меня выражением своего лица и глупым страшным тоном. — Малышка, ты совершаешь большую ошибку, — мужик подходит ближе, и теперь ему открывается полный взор на меня. Однако, крови на моих руках он все равно не увидит. — Ошибка здесь лишь в том, что твои родители в свое время не предохранялись, а это — так, легкое недоразумение, — кидаю я совершенно глупую, но достаточно грубую фразу для того, чтобы мужчина окончательно вскипел и засвистел, будто чайник на плите. Еще, когда я говорю все это, то улыбка не сходит с моего лица, как бы я не пыталась выглядеть серьезной. Внутри меня бушует дьявол, и он рад. Мужчина «свистит» и начинает движение вверх, как раз в мою сторону. Я спрыгиваю сверху, приземляясь прямо на асфальт. Но дьявол внутри меня добавляет мне еще силенок, чтобы я могла насладиться сполна. — Иди сюда, — говорю он, а я гавкаю в ответ, подобно собаке, с той же глупой улыбкой, но спрятать ее не в моих силах. Я гавкаю, а он ведется. Он пытается напасть. Пытается припугнуть меня тем, что он большой и сильный. Напугал ежа иголкой. Своей умелой манипуляцией я завожу мужика в тупик, где нас встречают двое. Тренер тут же узнает из нас троих Жука, и обращается к нему, припугивая. Господи, какой же он тупой! — Тебе, видимо, не понравилось, что ты в прошлый раз остался жив? — кидает пафосную фразу мужчина Жуку, который гордо молчит. Даже не потому, что не слышит, — сейчас поправим, — добавляет мужик, и я уже мечтаю посмотреть на то, как его противный рот превращается в кровавое пюре. — Он тебя не слышит. Он оглох, — отвечает за Жука Тим. К чему эти разговоры, мы не в индийском боевике, давайте просто зарубим его? — Нефиг было борзеть, — грубо (опять) отвечает мужик, не представляя, в какой фарш он превратился в моей голове. Жалко, пацаны так и не дадут мне посмотреть на это в реальной жизни. Жук вытаскивает из карманов свои напряженные кулаки. А я никак не могу прекратить наслаждаться своими мыслями. Жук разминается. Глупыш усмехается в ответ. — Вы че, смеетесь? Я же его убью, — еще одна пафосная фраза (а в моей голове ему уже нечем разговаривать), которая выводит меня круче некуда. Мне кажется, еще секунда, и я сорвусь с места, как пес, сорванный с цепи, и не остановят меня ни Тим, ни Жук. — Ты смелый был против уставшего пацана, младше и меньше тебя в два раза. А если уравнять шансы? — абсолютно спокойный Тим мог бы поделиться со мной этой уравновешенностью, но нет. — Чем уравнять? Вами двумя что ли? — почему, почему, почему эта мразь все еще дышит? Ну, почему? Можно было бы давно решить эту проблему, но диалоги продолжаются, — я вас всех троих, как спички, поломаю. Еще вопросы есть? Из моего рукава вылетает нож труба, и я чувствую очередной прилив сил, несмотря на отрезки воспоминаний из лифта, в котором лежит мертвый наркоман, убийца моего отца. Я чувствую, что сама готова поломать его, как спичку, дай мне команду. От этого, видимо, я и смеюсь. Почти в голос. Вряд ли выгляжу психически здоровой, но не парюсь по этому поводу. И в голос я смеюсь, когда мужик, разворачиваясь, неожиданно встречает маленького светлого парня с перцовым баллончиком в руках. Теперь мужчина обезврежен, он кричит что-то, матерясь, и разворачивается обратно. — Раунд первый! — кричу я и стучу трубой по металлическому огнетушителю, прикрепленному к стене. Начинается бой, в котором я мало что понимаю. Я жажду хоть какой-то, но крови. Мне кажется, я даже готова была бы ее выпить сейчас, и у меня могут потечь слюни при виде хоть одной капельки. Вот так я хочу убить его. Уничтожить, превратив в кровь. Жук делает все очень профессионально. и достаточно быстро, заваливая когда-то смелого мужика в нокаут. Я снова стучу по огнетушителю, изображая колокол в спортивных боях (ну, или как он там называется) — Бой окончен нокаутом! Побеждает Жук! — гордо восклицает Тим, радуется Гоша, и я подхожу к Антону, поднимаю его руку вверх, как рефери делают в боях, и радуюсь с пацанами. Но что-то внутри меня не перестает желать крови. И я не думаю, что кто-то остановит меня или будет против. Оригинально же. Меня не колышет дождь. Я вспоминаю про тотемный нож в рукаве кармане и улыбаюсь, почти что смеясь, хотя Тим, Жук и Гоша уже расходятся. Для них все закончилось. Но не для меня. Оседлав мужика, я потихоньку отрезаю ему его драгоценное ухо, и при виде крови едва не облизываюсь, а затем смеюсь и улыбаюсь, когда встречаю ошарашенные взгляды парней, обращенные к моей руке, держащей ухо. Держу человеческое ухо и смеюсь. И смотрю на отражение себя в глазах парней. Они видят перед собой какого-то монстра, но точно не свою подругу, которую, как им казалось до этого момента, они знают на все пять пальцев. — Ты че, с ума сошла? Ты че натворила то? — произносит Тим, не веря тому, что видит. Я опускаю свой взгляд на ухо, которое держу и… смеюсь! Смеюсь и радуюсь! — Жук может вообще на всю жизнь глухим остаться. А если эта мразь в бубен получила, то все, на этом все закончилось? Так не пойдет! — восклицаю я, пытаясь достучаться до парней, потому что хочу знать, что они понимают меня. — Цыпа, ты же ему ухо отрезала, дура, — говорит Гоша так, будто до него только с этой фразой доходит весь кайф ужас произошедшего. — А, ты заметил, да? — дико смеюсь я со своей шутки и оглядываюсь на кричащего от боли мужика, валяющегося в моих ногах. Как же он жалок, — тихо, не ори! Не слышишь, не ори, говорю! Я пинаю мужчину, который будто умрет сейчас от боли, судя по крикам, шепчу ему в отрезанное ухо и смеюсь, смеюсь, нагоняя больше страха на парней, наблюдающих за всем этим. — Цыпа, да ну тебя! — кричит Тим. — Больная! — поддерживает его Гоша, и они вместе уходят из этого места. — Да ладно вам, пацаны, вы че, обиделись что ли? — я вытираю свой нож о куртку смелого мужика и пытаюсь догнать пацанов… — Подумаешь вот тоже, какая беда. Остался без уха. Гоша, люди живут без рук, без ног и нормально себя чувствуют. А в школе, помню, кто-то говорил, что этот, как его… Гуфи, рэпер то наш, живет без яйца одного, и ничего, — оправдываюсь я, пытаясь перестать выглядеть монстром в глазах друзей. — Как без яйца? — спрашивает меня Тим. — Вот так. Его в детстве собака укусила, вроде, пришлось ампутировать. Вы че, не помните? — Че, правда? — хмурится Гордеев. — Да отвечаю! У него даже в телефоне снимок есть. Ну, рентгена. Он мне сам показывал, — вот тут пришлось немного приврать, чтобы придать колоритности рассказу. Кажется, парни начали немного забывать об этой истории с ухом. — А как же он с бабами? — интересуется Гоша так серьезно, что я почти взрываюсь смехом. Но держу в себе. По крайней мере, стараюсь. — Ну, пятьдесят на пятьдесят. Когда как, — это оказывается чертовски сложным — не заржать вслух, но я стараюсь, чтобы не разочаровать Гошу. Пройдя несколько километров вместе, мы вдруг теряем Шустрова. — Ребят, я пошел, короче, — говорит нам парень, и это, почему-то, опять кажется мне очень странным. Я не придаю этому значения, потому что сама не ангел и достаточно скрываю от парней. Гоша протягивает Тиму руку, но мне не спешит. Мои ладони в крови, потому я просто обнимаю парня без рук, и мы прощаемся. Я почти рада тому, чтобы разделить этот тихий, казалось бы, дождливый вечер с Тимом (Жук уже ушел куда-то вперед), как мой телефон разрывается от звонка, а тело сотрясает. — Алло, — да, мне позвонил Вадик, но трубку я сняла гудка с третьего. Чтобы не думал, что я прямо-таки жду его звонка. — Занята? Хотя, о чем я… Ты где? — допытывает хриплоголосый. Я улыбаюсь. — На свидании. С Тимом, — рокер ошарашенно глядит на меня. — Нет, твой поезд ушел, — кричит он в трубку, вызывая мой смех. Он, кажется, сразу понял, что это Вадик звонит. Наверное, по тому, как сладко стал звучать мой голос. — Цыпа, — злобно звучит голос Вадика. — Гуляю. А че? — Хер в очо. Где гуляешь? Я сейчас подъеду. — Где точка на районе, около моего дома, а что… — Все, стой там и не двигайся, — звонок резко сбрасывается, а мои глаза злобно закатываются. — С тобой что-то не то, Цыпа, — вдруг произносит Тим, дослушав мой разговор с Вадиком. Я улыбаюсь в ответ. — Это ты решил, благодаря ножику в моем кармане или по моим окровавленным ладошкам? — сую я свою руки прямо в нос Тиму, отчего тот дергается и пятится назад. Ему ни капельки не смешно. Меня это бесит. — Я серьезно. Ты… Ладно, — Тим опускает руки в жесте «сдаюсь» и замолкает. К нам возвращается Жук, точнее, как я поняла, мы догоняем его. — Хочешь поговорить о переменах? Давай поговорим о том, как вылечить тебя, — улыбаюсь я и смотрю, как Тим раздражается, закатывая глаза. — Вадика своего лечи, он тоже не алкоголем балуется, — грубит Тим, пытаясь отмахнуться от своей проблемы, чем раздражает меня еще сильнее. — Вадик уже не маленький мальчик, хорошо? И у него в голове не сахарная вата из кокаина или чем ты там долбишься… — Хорош, Цыпа! — восклицает Тим. — Хорош. Пошли за водкой? — усмехаюсь я, так как все, даже Жук, в кои-то веки соглашаются с моей идеей и не ругаются между собой. Я успеваю отпить два глотка, прежде чем разъяренный и вечно злой Вадик приезжает за мной. Он ни слова не говорит парням, лишь жмет им руку в знак приветствия, а меня берет за руку, сажает в свою машину и даже представить не может, какой огонь сейчас горит внутри меня. Внутри бушующей, кишащей дьяволами, пьяной Цыпы. Вадик лишь усмехается, когда я кладу свою руку ему на плечо, веду вниз, кладу на ширинку штанов, затем снова поднимаюсь вверх и лохмачу коротко стриженные светло-русые волосы. А затем… Я падаю в чан с дьяволами, которые терзают меня изнутри. Я валю Вадика на кровать, едва мы заходим в его квартиру. Срывая с него какой-то кардиган и футболку, я оказываюсь сверху. Вадику самому интересно, что же будет дальше. Как и мне. Я тут же опускаюсь на его шею с поцелуями, спускаясь вниз, оставляя свой поцелуй на каждой татуировке парня, и у самой ширинки замираю. Нет, минета от меня он не получит. Пусть даже не надеется. Когда Вадику надоедает, он резко переворачивает меня и оказывается сверху, целуя меня в губы так страстно, что в какой-то момент я точно теряю разум, если не потеряла его до сих пор. Отвечая на поцелуй, я попутно стягиваю с себя одежду. Сначала на пол с подогревом летит моя футболка. Затем джинсы. После туда отправляется лифчик, а потом… Потом в ход идут трусики. Я снова извиваюсь, понимая, что второй раз намного круче, чем первый. Мне уже не больно. Мне безумно приятно ощущать Вадика внутри себя настолько, что я чувствую, будто дышу этим. От наслаждения я издаю стоны, оставляю парочку свежих царапин на спине Вадика и просто двигаюсь в такт, сводя с ума, к слову, не только себя. Я снова и снова растворяюсь в ночной тиши, укутанная одеялом и объятиями Вадика. Я засыпаю, как ребенок в колыбельке. И если бы я знала, что ждет меня завтра, то точно не просыпалась бы.