Однажды в Нигде, или Пособие начинающему

Человек лежал в чистой комнате. Она блистала, словно вершины швейцарских Альп в разгар зимних сезонов, отдавала безукоризненной белизн Человек стоял в чистой комнате. Комната была не комната вовсе, а комнатушке - несколько квадратов, голые стены, побелка и трещ Человек рыдал в чистой комнате. Никого там больше не было - только умирающий разум и раздавленные амбиц Кто-то сидел в кресле. Кожаное клубное кресло смердело старостью. Коричневые быльца давным-давно изъели время, насекомые и пролитый алкоголь. Пружины пробивались сквозь некогда мягкое и удобное сидение. Спинка была изодрана. Кресел было несколько. Кого-то в креслах было трое. Кресел тоже было трое. Все кресла смердели старостью. Кресла стояли посреди комнаты. Комната была грязной - ее белые стены были забрызганы нечистотами и кровью. Взвесь пепла парила в воздухе вместе с клочьями паутины. Пол устилал дюймовый слой костного праха. Грязная одежда бурыми кучками лежала то тут, то там. В стенах были трещины. В стенах были дыры. Из них лился белый шум. Белͅый ͅш̚ум͠. Шум͠. Белͅый ͅш̚ум͠ хотел поглотить комнату и все, что было внутри. Белый шӳ́м источал трещины, а трещины источали белый шум. И стены белели. В трещинах и завитках образовывались капли белого шума. Он растворялся в наличии. Наличие постепенно уменьшалось. Белого шума было больше. В среднем кресле сидел человек некто в маске ворона. Это не маска ворона, это - голова ворона с длинным клювом и зубами и черными, как глубины низин клубящегося г̂ав́ва͝ха͘, глазами. Некто был одет в кожаную куртку - грубую и изношенную. Складки кожи на рукавах постоянно перемещались и как будто лоснились. Куртка была застегнула, но неплотно - под острым воротом виднелась грязно-белая толстовка. Капюшон толстовки накрывал голову коршуна так, как накрывал бы и человеческую. Темные джинсы были покрыты несколькими пятнами крови. Коричневые массивные ботинки имели на себе кусочки чьих-то мозгов. Некто откинулся в грязном кресле, сложив руки в локтях у себя на груди. Свет в белой комнате мигнул. Электрический треск офисных ламп ознаменовал затемнение всего - даже белого шума. Только срединное кресло входило в маленький кружок света. - ���͝��̉�̃�̔���, - произнес некто. Я только тогда обратил внимание на его руки - бледные из-за люминесцентного, чуть голубоватого света, падающего на кресло. Бледные, но совершенно точно человеческие. Конечно, это был он. Ворон. Ворон наклонил голову по-птичьи. Сложенные на груди в локтях руки сцепились в замке. - ���͝��̉�̃�̔���, - повторил он. Звук нельзя было постичь. Он был как белый шум - настоящий, а не сочащийся из тре͝щ̇ѝ͛н в комнате. - Это твое имя. ���͝��̉�̃�̔���. ���͝��̉�̃�̔���, ты помнишь его? Я отрицательно покачал головой. - Плохо, - голос Ворона не был каркающим. Он принадлежал мужчине в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет. Приятный голос. - Тогда оставим это. Времени мало. Времени - нет. Свет мигнул. Лампы замерцали. Короткое замыкание - и темнота скрыла от меня Ворона. Кружок света высветил мне кого-то, сидящего от него слева. Этим кем-то была девушка. На ней была маска - действительно маска. Маска медведицы. Или собаки. Белая маска собаки. Некто была одета в синюю, плотную ткань, топ без рукавов - меховой воротник обрамлял шею, мехом были устланы и плечи одеяния. На ногах были коричневые брюки, а вокруг пояса обернут кожаный ремень и шкура с несодранным мехом какого-то животного. Меховые сапоги были на ногах. Она была слишком чистой для этой комнаты. Хотя ее одежды казались странными, казались смесью нарядов современных и традиционных, они были выстиранными и выглаженными. Ее руки лежали у нее на собственных бедрах, сама она сидела пряма. Голубые глаза из прорезей маски смотрели с сочувствием. - Тебя никто не винит, ���͝��̉�̃�̔���. Тебе и не нужно имя - главное сохранить все остальное. У тебя все получится. На этот раз - точно, - сказала она. Я узнал ее. Это была Собака. Я неуверенно кивнул Собаке. Я не видел, но знал, что она улыбнулась мне под маской. Свет снова мигнул. Теперь лампа выхватила из тени кресло справа от Ворона. В нем сидел мужчина в тактическом обмундировании солдата специального назначения - черном, иссиня-черном костюме, с бронижелетом, карманами разгрузки и встроенным коммуникатором на предплечье левой руки. Обе ладони плотно ухватились за подлокотники. Некто был наклонен ко мне и очень, очень тяжело дышал. В его броне виднелись дырки от пуль. Кровь толчками лилась из ран. Белая берцовая кость торчала из ноги, пробив кожаный подъем зашнурованных берцев. Некто выглядел скверно. На его голове была маска коршуна с кривым клювом. Налитые кровью глаза буравили из прорезей. - Грязный ублюдок, - прозвучал грубый голос. - Тварь. Мразь. ���͝��̉�̃�̔���, даже имя не можешь свое собственное вспомнить. Это все безнадежно. Я понял это ещё в прошлый раз, ты, проклятый урод. Ты отправишь нас всех с собой в могилу! Быстро! Говори свое вонючее имя, кретин! Я узнал его и по голосу, и по характеру. Это был, конечно, Коршун. Я виновато посмотрел на него. Нужно было что-то сказать. Тогда я сказал: - ���͝��̉�̃�̔���. Коршун грязно выругался. - И ради чего все это было?!... - рыкнул он, обхватывая свою маску руками. Свет мигнул. Я снова увидел Ворона. Ворон смотрел справа от себя, на скрытое в тенях кресло Коршуна. Затем он посмотрел на меня и бездна его черных глаз заглянула мне в самую душу. Его спокойный голос разлился по комнате. - Скоро мы уже никогда больше не встретимся. Ты понимаешь? Он говорил об этом буднично. Я кивнул. - Это хорошо. То, что потеряно - не вернуть. Ты понимаешь? Я снова кивнул. - Хорошо, - Ворон замолчал. Он молчал минуту. Он молчал вечность. Он сказал следом, - Она права. Имя уже не имеет значения. Ты знаешь, ≋к≋т≋о≋ ≋м≋ы≋?≋? Последний вопрос задал не один Ворон. Свет мигнул и я увидел всех троих: самого Ворона, откинувшегося в кресле, Собаку слева от него, сидевшую ровно, и наклоненного ко мне Коршуна, что был справа. Все они спросили меня в унисон. - Вы - Ворон, Коршун и Собака. Все трое кивнули. Ворон снова заговорил. Один. - Хорошо. Отрадно видеть, что прошлые разы оказали эффект. Что ещё ты знаешь? Я посмотрел в пустоту на месте глаз Ворона. Что я мог знать? - Не знаю, - ответил я. Я не знал, что ещё я знал. - ���͝��̉�̃�̔���., тупая свинья. Я всегда знал, что ты ничтожен - иди на хер, ���͝��̉�̃�̔���! Ты думаешь, я намерен тратить свое время, чтобы напомнить тебе? Чтобы ты узнал? Не я заставил тебя забыть! Не я! - закряхтел Коршун. Он выплёвывал свои слова мне в лицо. - Мы поможем тебе. Эти знания ещё там, вовне. Их можно вернуть. Все будет хорошо - никогда не теряй решимости и веры, ���͝��̉�̃�̔���, - это была Собака. Ее нежный голос вселял надежду. - Я позволю тебе задать мне три вопроса, - скажет Ворон. - Потом я сам задам тебе еще три вопроса. И мы начнем снова. Я кивнул. Ворон заклекотал - как настоящая птица. Б̕еͅлы̕й ͅш͝у̿м уже разливался по комнате. Я видел пустое небо. Потолок гнил и рушился. За точками не было ничего. За б͝елͅы͜м ͅш͝ум͠ом не было ничего. Была только комната - и ш͝у͝мͅ. Ш͝у͝м наполнял комнату. Комната разсоздавалась. Я спросил: - Где мы? Ворон ответил мне спокойно. - Нигде. Ты - в короне. Я понимал - и не понимал. - Кто я? - я задал вопрос. - Враг! - ответил Коршун. - Друг! - ответила Собака. - Тебя больше нет, - ответил Ворон. Я кивнул. Я задал третий вопрос: - Что будет, когда стены побелеют? Ответил только Ворон. - Ничего. Я кивнул. У меня больше не осталось вопросов, на которые я бы мог получить ответ от них. У меня были только ответы, которые мне предстояло дать на их вопросы. Ворон спросил: - Какой это раз? Я подумал. Блеск шприца, впившегося в мою вену. Сила растекается по моим жилам, даруя мне возможности за гранью даже тех, что у меня были. Вирус подстраивается под введённое вещество Моей воле подчиняется металл. Я придаю ему форму тысяч острейших лезвий и швыряю в экипаж корабля. Люди в голубых одеждах бегут от меня страхе - но убежать не сможет никто Мышцы вздуваются. Растянутые до невообразимых размеров миоциты на клеточном уровне собраны в прочнейшие структуры, на уровне молекулярном - усилены связанными и положенными химическими элементами. Три когтистых пальцах, которыми увенчана моя рука, сжимаются в кулак - и удар на скорости выше скорости звука повреждает пласт брони брони бронетранспортера К̓ос͋тю̓м̐и̚р͘о̽вӓ͒нны̅й́ ͂г͜е̏рой нѐ ͗в̚ы̀з̅ыва̊л̕ у ̂мӗ͛н̚я̉ ̋ни͘к̿а͋ког̿о͘ инт̓е́р̊еса̏ р͑ов͋н͑ӧ ͜до͊ ̉т͝ех́ пӧ̄р͝ӓ̍,̾ пок͒а я̊ ̍не ув̌и̔д̚ел, к͝ӓ̺к ̔он̀ д͆виѓ̆ае̑т͝с̓яͅ.̀ Ӧ́н ͊б͐ежӑл͝ ̉по̕ ͐кр͆ӹш͆а́м со с͂кор́ӧ̎сͅт̈ью̌ ̃ол̄им͝п̍ий͌ско̏го ч͝е͊мпио̕н͌а̋,̋ ͆бо͛л͒тая ͋вͅ ̿у́ш̀н̐о̾й ̕к̈омму̀ник͝ат͑ор̄ ̃и̚ с̍ к͋ём-т͝о ̒ф̆лӥртуя͠. Ка̇жд͝ы̎й̓ ͠е̚гӧͅ п̕ры̐ж̋ок, к͑а̃ж͠дое д͂в͠и͊же͝н̋ие ̏былͅо́ ̏по͋до̅б̀нӧ выве̕д̽енному̇,́ ид̌е́а͛ль̾нͅо́м͘у̓ эквй̈л̄ибрис̐т̐ск̓ом̈у͝ ̉перфор͑м͜а̚н̊су̅ -̑ ͜пͅи̐к ͒челове̿ческ̌и͝х в͝озмож̑н̓о̓с͜т̋е̅й͝ ͝по̒ от͜дел̌ьн͛ос͠т͗и,̔ ́с͝вͅе̄рхч͠е̔л͙о̂в̂е̎ӵ͠е͌ск̽ий̫ в ̌с́в͆о̕е̚й̚ ͂с͘о̓во͘ќуп̒н̓ос̂тͅи.͛ Яркий свет обжёг меня. Все тщательно выставленные обереги, все охранные заклинания, вся физическая мощь нерушимого тела - бесполезные против огня, поражающего мою могучую душу. Удар молотом, сравнимый с тараном танка на полном ходу, отправил мое тело в полет. У меня было время подумать, с чем я столкнулся А́ккреци̏оͅнн̐ы̊й͘ дͅи̅ск ͐чӗ̎рн͛ой̄ ͊д̌ы͋ры͌ ̚ото͆бр̇аӝался͜ ͝н͌а м̕нͅем͜ог̑ра̉мм̋е.͐ М̅ы͘ б̿ыли ͝к ̄ней͝ ̇так̕ блѝз͘ќо̚,̇ что̍ я у́ж́е ощ̕у̂щӑ͌л̍ ̇к͝о̌л̏ӧ̅сс̒а̚ль̾н̕у͝ю ̂мощ͆ь̒ эт̄ӧго у͝дивѝ͊т̾ель̈н̃ӧго͂ пр͘и̅р̞од́н͘ог̾о я̈в̂л̌ения̀ - ̀в̑и͛д̒ё̽л̀,̔ ͆к̓а͛к͋ ̕ф͝ўнда̐м͆ентӓль̑н̑ые̅ ́час̾т͂и̉цы́ ре͗а͐л̕ьн͌о̉с͘т̂ӣ м̌е͂няю̒т͝с̏я, ͝п̒о͝п̚ада͌я ͛п͠о́д ̿дёй̿ств̑ие̾ ̆гр͝ӑви͋т́а͒ции̚ син͂гул̅яр͐но͒сти, ̐ч́ув̅ст̾в̉ова̐л,̍ ̚к̐ак ͛ко͠л͂осса̄л̚ь̿н͠а͘я м̀ощ̾ь̓ п̍ро͝д̀а͝вливае͜т с̇ам̈о ͜пр́о͘с͝т̇рансͅтв̑о͜.́ К͗о̋р̂ӓб̓ль б͝ы̓л̏ н̓а б̋е͝зо̒п́ас̏н̀о̐м ̿ра̀сст͝оя̐нии в̔ ͑не͝с͘ко̽лько́ а͋ст̕ро͂н̕ӧм̎ичес̄ки̏х̀ ̽ед́и͝н́иц, ͜но да̓жͅе ӧт̚с͊ю͝д̔ӓ̅ обрам͆л͝е̏н̿н̙о͜е͒ пӹ͠л̓а͊ю͝щ̀и̔м͠ ̔о̓р́ё͆оͅло͊м̕ ̓ӵёрͅн̀о̐е ̈н̓и̔ӵ͒т͝оͅ к̕аз̅ало̓с̾ь о̔гро̊м͝н͆ы̂м. ͝Мо͐е͂ ͗т͜ел͝о͝ не уст̉оя͝ло б̚ы перед̓ ̀т̍акой ͛м̔о͘щ͝ью͜. ̋Нӑ ͅс͋а̂м́ом͂ ̋д͝е͜л͗е̑,͆ гл̽я́д͛я ͠на ͝та͊к̎о͂е фу̾н͒да́мен͜т͒ал̿ь͋но̉е̕ проявл̾е͘н̚ѝе в͋сͅе͘лӗн͜н͐ой͒, ́я̊ ͋за͝давӓлся и̾ др̕уг͑ӥ̇м ̄вͅо͂п̕р͌ос͝ом̃. Ӱстоя̉л̏а ̑б͜ы͛ ͘м́оя ͆д́у̇ш͝а п̌ер͜ед ̓т̂ӓк̿о͝й̋ мощью̅? Я упал на колени. Меня стошнило осколками собственной реальности - перемешанными, спутанными, странными, разноцветными. Голова болела. Стены бе͝л̕е͝л̚и̕ . Череда образов в голове - образов меня-тогда, меня-там - вздулась в мозгу. Я не помнил. Но я знал ответ. - Шестой, - я сказал, поднимаясь и утирая подбородок от налипшего бытия. Чуть отдышавшись, я добавил с улыбкой, - Последний. Коршун снова выругался. - Грязный, глупый де... - его голос утонул в б͠ел͝е͝л͠о͠м͠ шͅуͅме . Ворон равнодушным взглядом проследил за Коршуном. Собака грустно вздохнула. Ворон снова спросил: - Почему ты не помнишь? Я ответил уверенно: - ᗪ几丨爪 ㄚ爪 丂77丨Ҝ ㄚ7山ㄖ7丂 几ㄖ丨丂ㄖ卩 ㄖ爪乇几爪 乇丂ㄩ卂匚乇乃. Ворон кивнул. Пришло время последнего вопроса. - Стоило ли оно того? Я не ответил. Сначала. Я думал. Затем я изрёк: - Я как раз собираюсь вспомнить. Ворон медленно кивнул. Собака прошептала подбадривающие слова. Я не разобрал, что сказал Коршун - б̐ел̚ыйͅ ш̚ум съел его слова. - Время пришло. Они сказали это в унисон. Даже Коршун. Стены почти побелели. Я растворился и начал вспоминать. Сначало было темно... И холодно.