Атархис. Прихоть богов

      Латариэль пришёл в себя.       Что вокруг, что в голове стояла непроглядная тьма.       Никаких ощущений, понятий, воспоминаний. Пустота. Единственным знанием было собственное имя. Латариэль.       Кто он? Где он? Сколько времени он здесь находится? Ни один из этих вопросов не возникал. В них не было смысла. Неважно. Всё неважно. Абсолютно чистый разум, незапятнанный памятью о мире. И лишь одно слово выбивалось из общей картины — Латариэль.       Имя звенело, переливалось, и с каждой секундой этот звук становился всё громче.       — Латариэль! — голос, точно громовой раскат, раздался со всех сторон сразу. Что-то с треском прорвало чёрную материю, и засиял ослепительный белый свет, заполняющий собой всё пространство. Латариэль зажмурился, и голову стали наполнять обрывки прошлой памяти. Солнце, музыка, вода, дворец… Вернулись собственные чувства и мысли.       Вернулся страх.       Латариэль в панике распахнул глаза, сам не понимая причин давящего на него чувства. Что-то ужасное произошло, он чувствовал это каждым сантиметром тела.       Он тут же обомлел, осматриваясь по сторонам. Он стоял посреди комнаты, освещённой только пламенем камина. Было сложно угадать её размеры — света от неяркого огня хватало лишь на то, чтобы разглядеть два кресла у самого камина, там же ковер из чёрной волчьей шкуры и одиноко стол с разбросанными на нём свитками.       Всё происходящее было странным. Латариэль только собрался сделать шаг к единственному источнику света, когда голос заставил его вновь вздрогнуть и развернуться. Никого. Лишь тишина и тьма перед ним.       Пальцы рук похолодели от новых волн подступающего страха и тревоги.       Вдруг в глубине комнаты что-то вспыхнуло. В темноте засияли два огромных продолговатых пятна размером с половину эльфийской ладони. Алые, с золотыми просветами, они пульсировали светом и притягивали к себе, не давая ни шанса отвести взгляд. Потребовалось немного времени, чтобы Латариэль осознал, что перед ним светились чьи-то глаза.       Страх пригвоздил его к месту. Каких размеров тварь, что скрывается во тьме, он мог лишь догадываться. Как догадывался и о том, что смотрела она прямо на него.       Эльф сглотнул ком в горле. Бежать было некуда.       — Латариэль! — всё тот же громоподобный голос, раздающийся из ниоткуда, заставил его в панике заозираться по сторонам. Эхо его отскакивало от невидимых стен комнаты.       — Перестань, ты его пугаешь, — другой голос, нежный и успокаивающий, подействовал как бальзам на уши.       Секунду спустя пугающие глаза исчезли, и Латариэль затаил дыхание, не зная, чего ожидать.       И в этом безмолвии раздались тихие шаги, сопровождающие вышедший из мрака силуэт. Тёмный длинный плащ с капюшоном скрывал лицо, фигуру, расу. Незнакомец остановился в нескольких шагах от Латариэля и поднял голову. Эльф вздрогнул, встретившись с горящими пламенем глазами.       — Думаю, с этой формой тебе будет легче разговаривать, — низкий голос звучал привычно уху, но Латариэль, несомненно, узнал тот громоподобный голос, что звал его по имени.       Вот только эльф совершенно не понимал, что происходит:       — Кто ты?       — Скажи лучше, кто ты? Ты помнишь?       — Латариэль Даэра Мирамарис, — так легко и бездумно соскочило с языка, что он и сам удивился.       — Хорошо, — незнакомец одобрительно кивнул, — Похоже, память восстановилась.       Он обошёл Латариэля по кругу, оглядывая сощуренным взором, точно приценивался к товару.       — Имя твоей матери?       Эльф открыл рот, но осознал вдруг, что ничего не приходит на ум. Ни имя, ни образ. Ничего. Он помнил, что у него была мать, но не мог найти ни одно воспоминание, связанное с ней. Словно кто-то аккуратно их вырезал. Латариэля охватила растерянность.       — Отлично, — судя по голосу, странный незнакомец оказался доволен. Он всё больше настораживал эльфа. Но одновременно с тем в его присутствии чувствовалась необыкновенная нормальность. — Частичное стирание воспоминаний — дело непростое, особенно если долго не практиковаться… Даже воскрешение попроще будет.       Латариэль вздрогнул. Его охватило нехорошее предчувствие.       Воскрешение… Кого?       — Ты задаешь правильные вопросы!       Эльф был уверен, что не озвучивал свои мысли. Предчувствие всё усиливалось. Происходило что-то плохое.       — Присядь, — незнакомец указал в сторону одного кресла, исчез и в то же мгновение оказался сидящим в другом.       Чуть помедлив, Латариэль подчинился. Кто же перед ним? Он перебирал все доступные ему воспоминания о существующих расах. Способность к телепортации, трансформации, телепатии, воскрешению… Он мог бы назвать множество существ, попадающих под одну или две категории, но все сразу — только одно. И эта теория казалась ему слишком невероятной. Пугающей. И одновременно с тем Латариэль испытал благоговение, вызвавшее мурашки по его телу.       — А он нравится мне всё больше, — произнёс незнакомец, обращаясь не к кому-то конкретному, а устремляя фразу в воздух. Эльф уставился на него в удивлении. Неужели он прав в своих догадках?       — Ещё бы!       Латариэль обернулся на звук другого, женского голоса, и опешил. Перед ним стояла светловолосая девушка в лёгком белоснежном платье. Её золотые глаза светились спокойствием и любовью, а черты лица были слишком запоминающимися, чтобы их можно было забыть. Множество статуй, встречающихся по всему эльфийскому дворцу, повторяли эти воздушные очертания девушки перед ним. Было бы невозможно не узнать Селию, богиню Жизни и Плодородия, но Латариэль не мог поверить, что она действительно стоит перед ним. Быть может, это сон?       Селия подошла ближе и, улыбнувшись, нежно погладила эльфа по щеке:       — Что ни говори, а они — лучшие мои творения, не правда ли, милое дитя? Не бойся его, — она указала в сторону существа в плаще, — Это Мазелз.       Латариэль не мог поверить своим ушам. Сначала богиня Жизни, теперь — бог Смерти? Какими заслугами он отличился, чтобы увидеть их обоих воочию? Или же не заслугами… Эльф вспомнил слова Мазелза о воскрешении.       — Я… умер?       — Да, — просто ответила Селия.       Странно, Латариэль ничего не чувствовал по этому поводу. Смысл этой фразы будто бы отказывался доходить до него.       Умер…       Так вот что ждёт его после смерти. Пустота? Забвение?       — Ты умер, но мы тебя воскресим, — добавила Селия, и тень улыбки сошла с её лица, — Только ты никому не должен об этом рассказывать, понимаешь? Обычно мы не вмешиваемся в течение жизней, но…       — Твоя смерть очень нехорошо скажется на будущем твоей расы, и Селия будет страдать и донимать меня своим нытьем, и потому мы решили немного вам помочь, — закончил за напарницу Мазелз и с усмешкой встретил её гневный взор.       — Но наше вмешательство тоже не остаётся без последствий, — продолжила, как ни в чем не бывало, богиня, — Мы можем помочь тебе всего один раз. Третьего шанса не будет. Ты должен выжить, понимаешь?       Латариэль смотрел на них и медленно осознавал происходящее и возложенную на него ношу. И не знал, радоваться ему второй жизни или сожалеть.       — Я подправил твои воспоминания, чтобы твой разум не застилали привязанности. Не забывай, что тебя убили. И не забывай, что не должен доверять никому, даже своим близким.       — Убили? — Латариэль полагал, что удивляться больше не в состоянии, но ошибался. Он-то до последнего надеялся на несчастный случай или хотя бы смерть в честном бою, но из слов Мазелза выходило, что нож в спину воткнул кто-то близкий. Эльфа затопило неприятное чувство — разочарование.       — Ты готов вернуться? — проигнорировал его удивление бог Смерти.       Окинув в последний раз обоих своих спасителей, — когда ещё увидишь сразу двоих богов? — Латариэль кивнул.       — Поначалу будет немного непривычно, но скоро всё придёт в порядок, — Селия ободряюще сжала его пальцы. Рука её была ни холодная, ни тёплая, почти незаметная, — Будь осторожен, дитя!       Мир начал размываться, точно акварельная картина, на которую пролили стакан воды, и голоса доносились неясно, будто издалека.       — Почему венец твоего творения не может постоять за себя сам? Нужно было делать их сильнее.       — Они создавались как вершина красоты, приближенная ко мне как к идеалу. Они вовсе не воины. За совершенных бойцов у нас отвечал ты.       — И уж они не дают мне причин вмешиваться в свою жизнь.       — Вот и помогли бы немного моим образцам совершенства…       Послышался тихий смешок:       — Ты это серьёзно?       И мир окончательно растаял. ***       Латариэль снова пришёл в себя и открыл глаза, поначалу зажмурившись от яркого света. Взгляд уткнулся в высоченные своды светлого потолка, в которых без труда узнавались собственные покои. Чувствовал себя он превосходно — совсем не так, как можно было бы ощущать себя после смерти и последующего воскрешения. Как будто заново родился. Такое сравнение ему не понравилось.       Вокруг было тихо, за исключением редких всхлипов, раздающихся совсем рядом. Латариэль повернул голову в сторону, чтобы оценить обстановку в комнате: на коленях у кровати сидела молодая эльфийка, уткнувшись лицом в ладони, она негромко плакала. Немного подальше он не сразу заметил фигуру другой женщины, постарше — она стояла неподвижным изваянием, её профиль чётко вырисовывался на фоне окна.       Кто эти эльфы? Ни намёка от собственной памяти. Неприятное, даже пугающее сравнение с гигантским белым пятном проплыло перед мысленным взором. Слепое пятно, которое может стать как спасением, так и второй смертью.       Но лежать и оттягивать неизбежное было бессмысленно. Латариэль чуть потянулся и сел. В глаза сразу бросилось тёмно-алое пятно на ночной рубашке, что окрашивало всю грудь и живот. Засохшая кровь. Его кровь. Латариэль смотрел на неё и не мог отвести взор. Казалось бы, его предупреждали, что он умер, но слышать и видеть — вещи слишком разные. До этого момента можно было считать, что боги были лишь сном, а амнезия… Ну с кем не бывает? Вот только про смерть и воскрешение нельзя сказать так же.       — Л-латариэль?.. — сиплый от волнения, заикающийся голос прозвучал достаточно громко в идеальной тишине комнаты, чтобы напомнить эльфу, где он находится. Он взглянул на девушку у кровати: миленькое личико, полное непередаваемого ужаса. Краем глаза заметил движение у окна — это на шум обратила внимание вторая эльфийка. Долгое гробовое молчание — затишье перед бурей.       — Не может быть… — та, что постарше, в мгновение ока оказалась рядом и принялась с подозрительностью всматриваться в лицо Латариэля, — Это правда ты? Живой?       На последнем вопросе эльф заметил в её голосе скользнувшую надежду.       Он с опаской кивнул. Вдруг пришло осознание, что любой окружающий может оказаться убийцей: и эта прелестная девушка, и женщина с тревогой в глазах. Кто угодно.       — Поверить не могу… — растерянно лепетала эльфийка, — Я была уверена, что ты… Было столько крови… И сердце…       На её глаза навернулись слёзы, и она протянула руку, желая прикоснуться к щеке Латариэля, но тот машинально отпрянул. «Кто угодно».       Женщина застыла в недоумении.       — Латариэль?..       «Не доверяй никому» — эльф помнил слова Мазелза. И теперь, когда в памяти творилась неразбериха, только эта фраза оставалась чётким, неоспоримым правилом.       Не обращая внимания на воцарившуюся тишину, Латариэль вновь взглянул на окровавленную ночную рубашку, точно она могла дать ему подсказку. Что делать дальше? По-хорошему хотелось вскочить и бежать, бежать отсюда как можно дальше. Бежать от места своей смерти. Вот только он во дворце, и далеко уйти не получится. К тому же он принц и имеет кое-какие обязанности, к которым его приучали с детства. Хоть он и не помнил лиц своих учителей, истина, которую они вбивали в его голову, осталась на месте.       — Кто вы? — едва слышно прошептал Латариэль пересохшими губами. Он принял решение. За неимением других вариантов можно было попробовать вернуть все дела в прежнее русло. Может быть, ему удалось бы разобраться с окружающей его ситуацией и даже найти убийцу. Вот только как объяснить свою частичную потерю памяти? Правильно. Полной потерей памяти. Так было легче, чем придумывать объяснения его выборочной амнезии.       В ответ на вопрос эльфийки переглянулись. На их лицах смутно угадывалось абсолютное непонимание.       — Ты… не узнаешь нас?       Ответом им было молчание. И снова пронзительная тишина и многозначительные переглядывания. Латариэль подумал, что возвращаться из мёртвых не так уж и просто главным образом за счёт сложной ситуации со свидетелями своей смерти. Обе эльфийки выглядели растерянно-напуганными, но совершенно явно пытались этого не показать. Латариэль мог лишь догадываться, что творилось в их головах. Возможно, теории о некромантии или нечто подобное.       Роль переговорщика взяла на себя та эльфийка, что постарше. Правильно, возраст и разница в нём имели не последнее значение в эльфийском обществе.       — Ты помнишь, кто ты?       — Латариэль Даэра Мирамарис, — собственное имя каждый раз скороговоркой срывалось с губ, точно это единственное, в чём можно быть уверенным. И, желая сдвинуться с мёртвой точки, сразу же добавил, — И больше ничего.       Женщина побледнела, но на этот раз быстро взяла себя в руки, словно бы приняла какое-то решение, которое давало ей уверенности в действиях.       — Меня зовут Фэйлинэль Даэрос Мирамарис, — представилась она и чуть снисходительным тоном добавила, — Я твоя мать, Латариэль.       Неловко, подумал эльф, впрочем, без капли раскаяния. Не его вина в том, что от памяти остались лишь клочки. Однако ему показалось, что, как только он услышал её имя, какая-то крохотная неприкаянная частичка внутри него встала на своё место. И на короткое мгновение Латариэль почувствовал себя как дома, как будто бы ничего не произошло, как будто бы он в безопасности. Но видение прошлого исчезло так же быстро, как и появилось.       — А это, — новоявленная мать указала на девушку с огромными и по-прежнему испуганными глазами, — Амариллис фэль Мирамарис, твоя сестра и невеста. Её ты тоже не помнишь?       Принц, чуть нахмурившись, покачал головой. Невеста? А вот это уже точно неловко.       — И не помнишь, что с тобой произошло?       — А что со мной произошло? — этот вопрос на самом деле интересовал его с того самого момента, когда ему стало известно о собственной смерти. Как это произошло? При каких условиях? И удалось ли найти того, кто это сделал? Хотя, стоило только взглянуть на окровавленную рубашку, вопрос «как?» снимался.       Мать жестом попросила его замолчать, в одно мгновение подтверждая свой статус королевы.       — Поговорим об этом позже. Сейчас нужно осмотреть тебя — я позову медиков. Амариллис, сообщи о произошедшем министрам — пусть займутся делом.       Обе эльфийки вышли из комнаты, и Латариэль услышал за дверью голос матери, отдающей очередной приказ, вероятно, страже: «Никого не впускать без моего присутствия и не выпускать. Отвечаете головой». Перемена в её поведении была разительной. Ещё десять минут назад она была страдающей матерью, а сейчас она — королева, решительно настроенная в этот раз сохранить своего ребёнка живым и невредимым. Быть может, довериться ей? Латариэль не видел мотивов, по которым она желала бы ему смерти. Скорее наоборот.       Эльф встал с кровати, тяжело вздыхая. Теперь каждая минута его жизни будет такой, верно? Взвешивание поступков и слов окружающих, подозрение даже самых близких. Мазелз сказал, что его память стёрли специально, чтобы относиться непредвзято к каждому. Вот только боги не учли, что всем нужна хотя бы маломальская опора, кто-то, на кого можно положиться, когда начнёшь путаться в собственных подозрениях и сходить с ума.       Латариэль едва успел снять с себя ночную рубашку, порванную посередине, вероятно, каким-то клинком, когда дверь комнаты распахнулась — вернулась мать в сопровождении двоих медиков. Пропустив эльфов вперёд, она обернулась к кому-то в коридоре и, не меняясь в лице, грозно припечатала:       — Иллитран, прочь с глаз моих! Ему сейчас не до тебя.       Последующие полчаса медики тщательно исследовали состояние Латариэля, пока не пришли к заключению, что он в полном порядке. На груди, которая ещё прошлой ночью была проколота кинжалом, не осталось и следа, и это чудесное воскрешение оставалось загадкой даже для них, опытных эльфов.       В процессе этого малоприятного осмотра Латариэлю всё же удалось поговорить с матерью о случившемся. Отвечала она крайне неохотно, но общая глобальная перемена в её поведении вызывала уважение — она крайне быстро взяла себя в руки. Убили его вчера ночью. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Стража клялась, что никто лишний не проходил в покои, но эти двое олухов уже наказаны. Следов проникновения снаружи не обнаружено — все окна закрыты изнутри. Единственной зацепкой является кинжал, так и оставшийся в груди принца, и мать уже поручила, кому необходимо, выявить его владельца, но на многое рассчитывать не приходилось. Также королева начала собственное внутреннее расследование, но ещё слишком рано, чтобы ждать результатов.       На этом известные факты заканчивались, и начиналась бескрайняя бездна вопросов. Так или иначе, теперь дело принимало совсем другой оборот, и матери следовало решить несколько срочных вопросов касательно безопасности сына. С этими словами она и удалилась, заручившись обещанием Латариэля, что тот не сделает попыток выйти из покоев. Ему, собственно, и не хотелось. Пусть здесь он больше не мог чувствовать себя в безопасности, но за стенами родной комнаты было ещё страшнее. Когда не помнишь ни единого лица, каждое из них начинает напоминать о собственной смерти.       Мысли то и дело возвращались к ней, а перед глазами всплывала залитая кровью рубашка, которую теперь на исследования забрали медики. По-прежнему сидя на кровати, Латариэль не мог перестать представлять, как это произошло. Кто-то, кого, возможно, он знал с детства, подошёл к нему и с упоением вонзил кинжал прямо в сердце. И где это было?       Эльф вскочил со своего места и окинул пол быстрым взором — где-то должны были остаться следы. И, что неудивительно, большое тёмное пятно на фиолетовом ковре отыскалось довольно скоро. У изножья кровати. Вероятно, здесь он и лежал. Не сразу Латариэль заметил и перепачканные местами простыни.       Его пробила дрожь. Принц попятился от доказательств своей смерти, пока не упал на диван, так некстати выросший за спиной. Схватив с него подушку, он уткнулся в неё лицом. Лишь бы не видеть ничего вокруг.       Где-то из-за деревьев поднималось солнце, символизируя собой начало новой жизни, и Латариэль не мог поверить, что она несёт ему хоть что-то хорошее.