Атархис. Прихоть богов

— Не вижу причин, почему я не могу остаться здесь один, — пытался сохранять спокойствие Латариэль. — Ты проверил — никого нет. — Мне спокойнее, когда ты под моим надзором. Я не доверяю этим полубогам, кому бы они ни служили. Никогда не любил религиозных фанатиков. — Ты можешь стоять у двери и никого не впускать, можешь ещё пять раз заглянуть в каждый угол, но я останусь один. Мерцальт сказал, что в этой библиотеке есть абсолютно все тексты. Мне нужно выяснить кое-что, что имеет отношение только к эльфам. — Это как-то связано с расследованием твоей смерти? — смягчился Приам. Латариэль молчал. Причина, по которой он сюда пришел, была далека от его главной головой боли, но всё же важной. И пока ему хотелось сохранить её в тайне. — Косвенно, — наконец ответил Латариэль, почти не солгав. Приам в сотый раз окинул взглядом помещение, в котором они оба находились — самый большой из залов, заставленных шкафами с бесчисленными книгами, свитками и непонятными рулонами. Всё содержалось, однако, в идеальном порядке. В воздухе стоял явственный запах пыли, но вокруг было чище, чем можно было ожидать от нежилого и редко посещаемого помещения. По крайней мере, Латариэль предполагал, что библиотека не часто видит посетителей — место навевало чувство одиночества. — Я же могу находиться в другой комнате, правильно? Это не будет мешать тебе заниматься поисками нужных эльфийских книг и будет достаточным компромиссным вариантом для моего спокойствия. Я был бы не против поискать какие-нибудь утерянные экземпляры, пользуясь уникальной возможностью. Латариэль не стал удивляться интересам телохранителя, которому, по стереотипам, должна больше нравиться оружейная, а не книжный склад. Предпочтения и знания Приама его уже не удивляли. — Ладно, — согласился Латариэль. — Но, будь любезен, держись подальше от эльфийской секции. — Не хочешь поделиться, что такого секретного собрался найти? Чем более таинственно ты себя ведёшь, тем больше мне любопытно. Латариэль кинул на него хмурый взгляд, и Приам усмехнулся: — Понял, не лезу. — Хотелось бы верить, — проворчал принц, направляясь в соседнюю комнату, где ещё во время первого обхода Приама заприметил знакомые эльфийские символы, однако на то, чтобы найти хотя бы приблизительно нужную книгу, ушло больше часа — литература была совершенно не сортирована по жанрам и направлениям. Не ускоряло продвижение и то, что Латариэль часто хватался за книги, названия которых звучали интересно. Во дворце тоже была огромная библиотека, но почти все книги в ней были эльфийского происхождения и утвердившие себя как полезные. Здесь же, помимо древних и проверенных томов были совсем новенькие. Одна из таких заинтересовала Латариэля — «Королевская династия эльфов», написанная Менельтором из Дифлёра немногим больше века назад. Пробежав по страницам глазами, он не нашёл ничего нового, но вновь погрузиться в атмосферу дворцовой истории было приятно. Во время их с Приамом путешествия Латариэль иногда забывал, что он королевских кровей. Жизнь при дворе казалась обрывком воспоминаний из прошлой жизни. Фактически так оно и было. Принц вытряхнул из корешка книги длинный тонкий свиток с семейным древом королевской династии, единственной, что когда-либо правила Мирамаром. И теперь кого-то это перестало устраивать. Латариэль заметил внизу списка своё полное имя и прозвище, используемое редко, лишь на самых официальных мероприятиях. «Латариэль Даэра Мирамарис, Сияние Солнца». У него было подозрение, что даже это прозвище ему дали исключительно за внешность. Впрочем, не одному ему повезло выделиться лишь ей. Неподалёку красовалось имя Амариллис — Амариллис фэль Мирамарис, Хрустальный Цветок — вероятно, данное ей за впечатление, которое она производила — хрупкая и нежная. Иллитрану повезло и того меньше — он был ещё слишком молод и пока мало чем выделялся, чтобы быть на устах простых эльфов, потому прозвища у него всё ещё не было. Латариэль наткнулся на следующее имя, и сердце сжалось в груди. «Мэриэль Даэрос Мирамарис, Поцелуй Первой Весны». Вторая мать Латариэля была свежим глотком весеннего ветерка, ласковым лучом теплого весеннего солнца, ароматом цветущих деревьев, молодым зелёным листочком, просыпающимся от долгого зимнего сна. Не было никого, кто не попадал бы под чары её беззаботного бескорыстного очарования. Это её улыбка была Сиянием Солнца, а не он, Латариэль. По сравнению с Мэриэль он мог бы быть светом угасающей звезды, не больше. И всё же боги лишили мир её сияющего присутствия. Не удивительно, что королева не переносила даже упоминания её имени. «Фэйлинэль Даэрос Мирамарис, Скорбящее Пламя». Мама. Когда-то давно, когда Мэриэль была ещё жива, Фэйлинэль носила гордое прозвище «Буйное пламя» — это Латариэль узнал на занятиях по истории. Фэйлинэль отличалась новаторскими взглядами на мир и управление страной, чем в своё время заслужила волну негодования со стороны Совета министров. Однако же со смертью младшей королевы её многочисленные попытки изменить общество сошли на нет, правление фактически перешло в руки Совета на пару долгих веков, за которые Фэйлинэль успели прозвать Скорбящим Пламенем. В настоящее время королева по мере возможностей возвращала власть в свои руки, но до прежних амбиций ей, вероятно, никогда не восстановиться. Латариэль захлопнул книгу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Он здесь не за тем, чтобы вновь проживать собственный и чужой траур, не за печальными воспоминаниями. В первую очередь нужно было наладить будущее. Спустя ещё полчаса Латариэль, наконец, ловко вытянул толстый фолиант из ряда плотно стоящих друг рядом с другом книг и с глухим стуком положил его на стол перед собой. Его охватило лёгкое волнение перед грядущим открытием. То, что беспокоило его едва ли не наравне с заговором, — это сам Приам и их отношения, вызывающие новые для Латариэля чувства. Он всё чаще не узнавал себя, хотя пока не мог сказать, в хорошую или плохую сторону менялся. Пробел в знаниях, касающихся любви, мог бы быть не столь значительным, не будь Латариэль эльфом. Однако он им был, и это обеспечивало сложности, грозящие катастрофой. То, что происходило между ним и Приамом, однозначно, не было мимолётной интрижкой. Латариэль помнил ощущения, вызванные капризом, секундным желанием — во дворце это было своего рода развлечением, а с этим вампиром всё было иначе. И вот теперь он сидел перед третьим томом «Исследований эльфийского народа», написанным добрых девять тысяч лет назад, и не решался перелистнуть на нужную страницу. Это была странная смесь нетерпения и нерешительности — Латариэль колебался, пока любопытство всё же не одержало верх. «Взаимоотношения эльфов с себе подобными». Глубокий вдох и нырок в пучину информации. «Одиночество всегда считалось главным врагом бессмертных. Учитывая это…» Латариэль пропустил пару абзацев вступления. «Создание так называемых Вечных Союзов у эльфов является решением психологической проблемы бессмертия. Вечные Союзы представляют собой особый вид привязанности, выходящий за стандартные рамки понятия любви у других народов, характеризующийся стойкостью эмоций, в идеале — взаимной поглощённостью партнёров друг другом. Вечные Союзы отличаются от представлений расы фей о похожем явлении в их культуре — Единении Душ, двух существ, разделяющих одну душу на двоих, — большей практичностью — личным выбором. Партнёр для Вечного Союза выбирается всего раз, из чего вытекает необходимость тщательно подойти к отбору. Во избежание эксцессов кандидаты для Вечного Союза отмечаются особым воздействием на органы чувств воспринимающего: это разного рода вибрации, покалывания и иные тактильные ощущения, сопровождаемые не самим тактильным контактом, а лишь близостью кандидата. Прочими, но не маловажными, признаками кандидата являются преобладание эмоциональной стороны над разумной в касающихся кандидата вопросах, готовность подстраивать свою жизнь под его и прочие аналогичные симптомы. При уверенности в выборе своего партнёра и согласовании этого вопроса с ним эльфы переходят к стадии непосредственного заключения Вечного Союза, возможного только путём полноценного акта интимных отношений. Вечные Союзы, однако, могут приводить и к гибельным последствиям…» Латариэль медленно отодвинул от себя книгу — о гибельных последствиях Союзов он был наслышан по примеру матери, но он и сам не знал, как близко к краю пропасти ходил в отношениях с Приамом. Более того, по незнанию они едва не заключили этот проклятый Союз. И, быть может, всё бы ничего, но Приам был вампиром, а значит, последствия Латариэль расхлёбывал бы в одиночку. Не говоря уже о том, что он был принцем — никто в жизни не позволит ему быть с вампиром непонятного происхождения. Он был близок к катастрофе. Латариэль медленно вздохнул, поймав себя на том, что не дышит. Сердце до боли сковала шершавая каменная стена. От неё несло холодом, она разрасталась и давила на лёгкие, вытесняя их из груди. Происхождение Приама не имело значения. Уже не имело. Латариэль свыкся с этой мыслью, и снова пытаться её возродить было бесполезно. Но это не отменяло страха за собственную жизнь — пример матери был слишком ярким. На вампиров не распространялось действие Вечных Союзов — кто знает, когда он надоест Приаму? Когда ему приестся необыкновенная эльфийская внешность, когда сотрется чарующая разница культур? Сколько Совет и придворные будут терпеть их странный Союз и будут ли вообще? Они попросту изгонят Приама из Мирамара, посчитав подобные отношения оскорблением — и это будет наиболее хороший расклад, на который приходилось рассчитывать. Ещё большим оскорблением подобный Союз будет для Амариллис, а это уже чревато скандалом, который, вполне вероятно, пошатнёт королевскую власть. И всё же Приам… Латариэль прикрыл глаза, наслаждаясь мучительным теплом, которое вызывало одно звучание этого имени. Рядом с Приамом самоконтроль улетучивался ко всем богам — как он сможет отказаться от него? Латариэль опустил голову на ладони и потёр усталое лицо. Клешни безвыходной ситуации защёлкнулись на шее, точно туго натянутый ошейник. Приам нашёлся в одной из библиотечных комнат, лениво просматривающий какую-то книгу. Услышав шаги, он закинул томик обратно на полку — ему, в отличие от Латариэля, для этого даже не требовалась лестница. — Всё нормально? — спросил он, приближаясь. — Нашёл, что искал? Выглядишь как-то не очень. Приам протянул руку, чтобы коснуться плеча Латариэля, но тот увернулся от прикосновения быстрее, чем успел подумать. Плечо отозвалось приятным покалыванием, усиливая нервозность и без того напряжённого эльфа. Он, испуганный собственным движением, быстро взглянул на Приама, найдя в его глазах понимание. Вот только Приам не мог ничего понимать. — Если не хочешь, чтобы я к тебе больше прикасался, так и скажи, — довольно холодно сказал он, подтверждая опасения Латариэля. — В этом нет ничего такого. — Нет, Приам, просто… — принц опустил голову больше не в силах делать вид, что ничего не происходит, и устало потёр лоб, точно это могло убедить головную боль отступить. — Я запутался в себе. Просто дай мне время, хорошо? Приам молчал, и Латариэль с ужасом отгонял мысль, что телохранителю надоели бесконечные проблемы с его стороны — внутренние, внешние — неважно. Но, может, даже лучше, если Приам сам прекратит их отношения? — Пошли отсюда, здесь нечем дышать от пыли, — всё же бросил вампир, выходя из комнаты. Хотя Латариэль и пытался делать вид, что ничего в их с Приамом отношениях не изменилось, между ними то и дело повисала тишина. Он был уверен, что телохранитель чувствует его отстраненность, возможно, ждет объяснений, которые пока невозможно было дать. Приам больше не делал попыток прикоснуться или вытянуть на откровенный разговор, и это было хуже всего — сейчас, когда больше не осталось того, в чём был бы уверен Латариэль, ему как никогда хотелось закрыть глаза и абстрагироваться от сложностей, уткнувшись в плечо Приама. Вот только в этот раз сам Приам и был одной из сложностей. В итоге принц уединился в музыкальной комнате, если так можно было назвать небольшое помещение с несколькими инструментами. Музыка всегда помогала отвлечься от нежелательных мыслей и одновременно спокойно подумать. Латариэль взял скрипку и смычок. Бездействие угнетало всё сильнее — особенно сейчас. После всего, что стало известно за последние пару дней, на помощь богов рассчитывать приходилось мало. Что такого могла сказать Селия, что помогло бы ему предотвратить заговор? Разве что имя убийцы. Но она явно дала понять, что это задача самого Латариэля. Оставалось лишь ждать и надеяться на чудо. Но если в случае с тайным сговором чудо могло помочь, то во взаимоотношениях с одним конкретным вампиром — едва ли. Латариэль опустил смычок и в наступившей тишине поднял глаза на Приама, которого заприметил ещё в середине игры — тот стоял, прислонившись к стене у самой двери. — И как тебе? — Печально. Хотел бы я быть в состоянии избавить тебя от этой печали. Латариэль с трудом сглотнул ком в горле. — Ты можешь, — негромко ответил он, позволив себе быть честным. Приам заслужил того, чтобы быть с ним откровенным. Проблема Союза — только его, Латариэля, проблема. — Но я не могу себе этого позволить. Это то, через что мне придется пройти одному. Глаза Приама вспыхнули: — Да? Это решил ты сам? — Это мой выбор. Латариэль отложил скрипку и вышел из комнаты, показывая, что разговор закончен. В доме было душно — или ему всего лишь так казалось — и он вышел на веранду, но не успел сделать и глотка свежего воздуха, как оказался перехвачен. — Думаешь, можешь взвалить всё на себя и делать вид, что ничего не происходит? Не получится. Я люблю тебя, безмозглый ты эльф, и не буду смотреть, как ты над собой измываешься, — Приам прижал Латариэля к себе, сгреб в охапку, словно тот мог сбежать, если держать его недостаточно крепко. Принц сквозь одежду ощущал тепло его тела, его дыхание у основания шеи и задыхался от безумного захватывающего шквала эмоций. — Приам... — голос надломился, утопая в шёпоте, и Латариэль, поняв, что не в силах сказать ничего адекватного, обнял своего вампира в ответ — на столько, на сколько позволяли руки, около плеч прижатые крепкими объятиями Приама. В этот момент он готов был забыть все трудности, что несло с собой заключение Союза. Латариэль коснулся изогнутой из-за неравного роста спины Приама и внезапно стало невыносимо весело. — Тебе удобно? — спросил он, едва сдерживая смех. — Не так чтобы слишком, — в голосе Приама слышалась улыбка. — Только не спрашивай, как у нас наверху погодка. — Часто спрашивают? — Мой младший брат — при каждой встрече. Ему не так повезло с ростом. Латариэль улыбнулся, представив эту картину: — Не знал, что у тебя есть младший брат. — Ты ещё многого обо мне не знаешь. Фраза звучала без упрека или таинственности, но заставляла задуматься. Что в действительности знал о нём Латариэль? Он бы и дальше развивал эту тему, если бы не появившийся в компании Мерцальта дракон. — Он хотел с вами поговорить, — с ходу заявил Шаграт. — Это важно. Он был мрачен, а если что-то беспокоило самобытного бессмертного, то стоило уделить этому внимание немедленно. Мерцальт, впрочем, ничуть не изменился в безразличном лице. — В чём дело? — беспокойство передалось Приаму. — Есть разговор касательно вашей богини, — Мерцальт смотрел ровно на Латариэля. — Пока обойдемся без имен, если не хотим привлекать её ненужное внимание. — Я слушаю, — почему-то всё это звучало менее удивительно, чем можно было ожидать. Латариэль на интуитивном уровне подозревал, что что-то тут не чисто — слишком уж часто боги, создатели, вмешивались в его ничтожную жизнь. — Я оказался невольным свидетелем одного разговора, который заинтересует вас. Два полубога, Дамияр и Шатте, обсуждали свой недавний диалог с богиней — скажу, что они не скрывались и не делали из своих слов тайну, чтобы вы понимали, в каком положении оказались, Ваше Высочество. Ваша богиня отдала распоряжение задержать вас здесь на столько, на сколько будет возможно. И вот вы здесь — ждете разговора с Высшими Силами, которого не будет. Если же вы изъявите желание покинуть наши острова, вам вежливо или — если потребуется — не очень запретят. Латариэль побледнел. Он не удивился бы, услышав, что ему не стоит ждать помощи, но не подумал бы, что боги будут противодействовать ему. Это звучало нелепо. Зачем тогда было его чудесное спасение? Зачем обнадеживать и заверять в собственной важности? Латариэль не видел логики и боялся представить, что за судьбу в таком случае ему уготовили. Быть может, с самого начала его, как и сказал Мерцальт ранее, готовили к тому, чтобы перевести в ранг полубогов? И весь этот путь, что он якобы выбирал сам, извилистой тропой вёл его к парящим островам? Замешательство явно отразилось на лице Латариэля, потому что Мерцальт сказал: — Дело в безопасности. У богов на вас какие-то планы, и для этого вы нужны им живым. Неважно, какой ценой. А здесь — самое безопасное место до тех пор, пока боги на вашей стороне. — А если вдруг они решат, что Латариэль им не так уж и нужен? — с вызовом спросил Приам прежде, чем сам Латариэль успел что-либо сказать. Мерцальт с прежним мертвым спокойствием перевел на него взгляд: — Ты и сам знаешь. И в таком случае остается лишь надеяться, что они будут равнодушны к его дальнейшей судьбе. — Так ты предлагаешь отсидеться здесь? — снова вклинился в разговор Латариэль, заметив, что Приам вот-вот даст волю эмоциям. — Тогда к чему было раскрывать карты? Почему не позволить мне дожидаться в неведении? — Потому что я считаю, что Вы сами должны решать, как поступать. Потому что кто-то должен дать понять богам, что они не могут вертеть нами, как игрушками, что их забавы и прихоти заходят слишком далеко. Они создали нас как развлечение, из-за скуки, но им пора бы уже понять, что этот эксперимент вышел из-под контроля. Не нужно никого воскрешать, не нужно дарить никому вторую жизнь в качестве награды. Мир следует определенным правилам, и это то, что позволяет ему существовать. Если решите уйти, я вам помогу. Мерцальт договорил, и их накрыла оглушительная тишина, словно сама природа молчала, прислушиваясь к сказанным словам и ждала продолжения. Но продолжения не было, был лишь Мерцальт, смотрящий открыто и прямо. Он ждал ответа. Латариэль обдумывал услышанное. Если Мерцальт сказал правду — а он сказал её наверняка — оставаться здесь дольше не было смысла. Он был бы не против и дальше прятаться, если бы его убийство было вызвано личной причиной. Но на кону стояла жизнь его семьи и благополучие его государства, ответственность за которое по долгу рода лежала на его плечах. Кем он будет чувствовать себя, если отсидится в безопасном месте? И что будет делать, если ситуация разрешится в чужую пользу? Он только и умел, что быть принцем. Вот только... — С чего бы тебе помогать нам? Ты один из них, — опередил его Приам, задав этот вопрос первым. — Нет никаких «них». Полубогов ничего не объединяет: у нас разное время, раса, бывшие цели. Но если тебе и этого мало, — Мерцальт мельком взглянул на Шаграта, — ваше появление здесь всколыхнуло некоторые воспоминания, которые благополучно спали. Не думаю, что готов провести здесь еще пару тысячелетий. Латариэль посмотрел на Шаграта — тот ответил коротким кивком. Если дракон ему доверял, вероятно, на то были основания. — Хорошо, какие будут предложения? — согласился он. Приам попытался возмутиться, но довольно быстро сдался — в конце концов, он сам был за то, чтобы поскорее покинуть это место, даже если для этого им пришлось бы рискнуть и довериться одному из полубогов.