Атархис. Прихоть богов

      Пока Латариэль анализировал их с Приамом разговор в попытке обнаружить, в какой же момент что-то пошло не так, раздался напористый стук в дверь. Входная дверь, вероятнее всего, была создана с магическим вмешательством, так как звук от неё разнесся по всему дому, навязчиво оповещая о госте. Латариэль был этому только рад: новую и — он был уверен — неловкую беседу с Приамом можно было с чистой совестью отложить на потом.       Он выглянул в прихожую: на пороге стоял Шаграт, отчитывающий Приама со спокойной миной, даже не скрывая, что делает это только для галочки. Телохранитель жестом пригласил его войти, но Шаграт отступил в сторону — немного поодаль стоял Мерцальт.       — Он хотел вас видеть.       Латариэль приблизился, попытался поймать взгляд Приама, но безуспешно. Быть может, подумал эльф, даже к лучшему, что Мерцальт пришёл именно сейчас.       — Ваше Высочество, — Мерцальт поклонился вежливо, не больше. — Я подумал, возможно, вы захотите скоротать время осмотром местных территорий?       Это было мило с его стороны. Латариэль удивился: не думал, что этот безэмоциональный парень будет делать что-то, чтобы сгладить пребывание принца на территории полубогов. Дамияр приказал следить за ним? Латариэль знал, что ожидать можно чего угодно, поэтому его бы это не удивило — нечто из уроков Приама он всё же помнил. Он посмотрел на телохранителя и, встретившись с его выжидающим взглядом, быстро отвел глаза. И без того было понятно, что Приам против любой вылазки в неизвестном ему месте, но Латариэлю хотелось согласиться на предложение Мерцальта. Отвлечься, подумать о чём-то еще, кроме вампира и приближающейся беды, и не оставаться с ними обоими наедине хоть какое-то время.       — Буду рад прогуляться, благодарю, — с вежливой полуулыбкой ответил принц.       Острова полубогов были местом красивым, но, как оказалось, по большей части скучным. Повсюду на расстоянии друг от друга стояли симпатичные дома самой разной архитектуры. Какие-то были заселены и обжиты, от других разило пустотой — таких было немало.       — Мы называем наш архипелаг Аусидия Вьерра’х. Это на древнем общем языке, если Вам интересно, — Мерцальт немного рассказывал об окружающем мире, голос его был монотонным, но уже привычным. Он говорил с большими паузами, точно часто о чём-то задумывался и забывал об идущих рядом. — Остров, на котором мы сейчас находимся, называется Фрига Вьерра. Он один из самых больших. Храм Селии находится на том острове слева, наверху. Криста Вьерра — самый красивый остров, Вам ещё предстоит убедиться. Если хотите, можем пойти туда сейчас, хотя это и далековато.       На остров богини они не пошли — вместо этого отправились в наиболее развитый район Фрига Вьерра. По пути часто встречались парки и другие маленькие райские уголки, в которых можно было уединиться и побыть наедине со своими мыслями. Однако единственным местом общего сбора была Ратуша — великолепное темно-серое здание с острыми башенками-шпилями. Других мест общего сбора не подразумевалось: то ли боги решили, что их аватарам ни к чему собираться вместе, то ли сами полубоги не стремились к взаимодействию.       От земель полубогов тянуло одиночеством.       Как же была устроена эта необычная раса, что не сходила с ума, веками торча здесь, при полнейшем штиле событий? Или не торча?       — Боги часто пользуются вами как аватарами? — поинтересовался Латариэль, надеясь, что вопрос звучал не грубо. — Удаётся выбираться в мир?       — При мне боги появлялись лишь трижды. Соприкосновение с богом — смерть для аватара, поэтому я не назвал бы это вылазкой в мир. Скорее окончательной смертью, — Мерцальт говорил ровно, как мог бы вещать о восходе солнца или лёгком дуновении ветра. И хотя он говорил в таком тоне вообще обо всём, Латариэлю показалось, что он узнает знакомые нотки смирения того, кто заглянул по ту сторону жизни.       — Окончательной смертью? — зацепился он за случайную подсказку.       Мерцальт посмотрел на него долгим невыразительным взглядом.       — Не можешь об этом говорить? — догадался Латариэль.       — Не знаю.       — Я не настаиваю, — принц, как никто другой, понимал, каково это — хранить божественные секреты. Некоторое время они шли молча, разглядывая пейзажи. Латариэль заметил, что Приам и Шаграт часто переглядывались — определённо болтали с помощью мысленного контакта. Эльф немного завидовал и одновременно радовался, что у них с Приамом нет подобной связи, иначе никакие прогулки в обществе постороннего не помогли бы оттянуть разговор. А поговорить им следовало — Латариэлю было не по себе, из-за очередных недомолвок с тем, к кому он был в определенной степени привязан.       — Боги выбирают достойных, — заговоривший вновь Мерцальт стал неожиданностью.       — Достойных по их личным меркам, которые мне никогда не понять. И, когда ты умираешь, они воскрешают тебя и переносят сюда в качестве полубога, своего будущего аватара. Это великая честь, награда за правильно прожитую жизнь — так они считают, — судя по всему, сам Мерцальт был с ними не согласен. — Надеюсь, утолил Ваше любопытство.       — Да, спасибо, — с удивлением ответил Латариэль, не ожидавший всё же узнать происхождение полубогов. Об этой информации стоило подумать. Он никогда бы не подумал, что боги дарят кому-то вторую жизнь в качестве награды. Похоже, он был не таким уж и единственным случаем, чтобы вызывать заинтересованность, которую демонстрировал Дамияр.       — Вам стоило бы опасаться, — негромко добавил Мерцальт, — что однажды и Вас постигнет эта участь. Если боги уже сейчас оказывают Вам знаки внимания…       Латариэль изумленно уставился на него:       — Я? Стать полубогом?       — Всего лишь моё предположение.       Латариэль покачал головой. Не укладывалась в ней идея, что после смерти его снова ждёт что-то ещё. Если учитывать, что эльфы уходили из жизни чаще всего по собственному желанию, перспектива вновь оказаться живым его не прельщала. Незамедлительно пришло осознание, почему Мерцальт, в отличие от богов, не считал подобный дар благим.       Жить здесь, взаперти, вдали от друзей и семьи, не зная, как сложится их судьба, неимоверно скучать по ним, переживать своих детей, внуков, правнуков, чувствовать, как время перестает что-то значить и просто ждать появления богов. Ждать конца.       Теперь Латариэль понимал, почему полубоги были нелюдимы, и это понимание не приносило ему спокойствия.       — Так сколько лет назад ты жил человеком? — заинтересовался Приам, наверное, стремясь рассчитать, какие мотивы могут быть у бывшего соседа по пространству.       Мерцальт почему-то кинул взгляд на Шаграта.       — Время здесь стирается, поэтому я не уверен…       — В эпоху драконов? — быстро догадался Шаграт.       Мерцальт кивнул.       — И какую численность драконов ты помнишь?       — Небольшую. Несколько десятков, — полубог помолчал, прежде чем спросить. — А сколько вас теперь?       — Около десяти. Официально считаемся вымершими.       Латариэль мог поклясться, что заметил промелькнувшее на лице Мерцальта удивление. Тот приложил правую руку к груди и неглубоко поклонился Шаграту.       — Сочувствую вашей утрате.       На этот раз удивление коснулось расширившихся драконьих зрачков, но он просто кивнул в ответ.       Латариэль не совсем понимал происходящего, но затрагивать тему практически полного вымирания расы драконов казалось ему неудобным — ещё пару дней назад он сам считал их давно исчезнувшими с Атархиса, и не хотелось упасть в грязь лицом из-за ограниченности собственных знаний.       На обратном пути Латариэль заметил огромных размеров здание. Очертания его были почти лишены изящества, однако благодаря узорным барельефам на стенах и витражам на окнах постройка не выглядела грубой и тяжёлой.       — Что это? — спросил принц.       — Библиотека, — пояснил Мерцальт. — В ней собраны все книги и важные свитки мира в оригинале.       Звучало интересно.       — Мне можно туда попасть?       — Конечно. Хотите пойти сейчас?       — Нет, в другой раз, — долгая ходьба немного утомила принца.       Когда они вернулись во временный дом, Мерцальт тут же удалился. Цель его появления ранее Латариэль так и не понял. Может быть, и не было никакой цели? Лишь вежливость?       Он пригласил Шаграта остаться, но тот отказался — поинтересовался у Приама о времени их пребывания на территориях полубогов. Конечно, дракон не оставил бы их здесь одних после того, как сам привез, но, похоже, и ему на островах не очень нравилось.       Оставшись вдвоём, Латариэль и Приам пообедали в полном молчании. У эльфа теплилась слабая надежда, что после прогулки всё само собой встанет на свои места, но если бы всё в жизни было так просто…       Отлучившись в ванную, он привёл себя в идеальный порядок просто потому, что это помогало ему чувствовать себя увереннее. На шее темнели следы от укусов как напоминание о недавней страсти, и их наличие подтверждало, что всё это было не сном. Он тоже нужен Приаму, хотя сейчас тот и пытался делать вид, что это не так.       Латариэль умылся, взял гребень и медленно, оттягивая время, расчесывал волосы. Ему нравилась новая стрижка, несмотря на то что была сделана ножом в порыве гнева — хаотичная и неровная, она придавала правильным чертам лица бОльшую естественность. И она была удобнее, в конце концов. Вот только времени на расчесывание волос требовалось теперь в разы меньше, и через четверть часа всё же настал момент, когда не оставалось ничего, кроме как пойти и поговорить с Приамом.       Тот сидел в одной из комнат и бесцельно разглядывал белый потолок, очевидно тоже не наслаждаясь бездельем.       Латариэль, поджав под себя одну ногу, сел рядом на диван, наполовину заваленный небольшими подушками и решительно позвал:       — Приам.       Всю решительность как ветром сдуло, стоило ему встретиться глазами с вампиром, и Латариэль нервным движением потер побаливающую шею. Приам проследил за его жестом.       — Не надолго нас хватило, да?       Он бережно коснулся одной из ранок, и принц перехватил его запястье.       — Приам, я же не могу читать мысли, и я не пойму, что не так, если ты не объяснишь.       — Что не так? — резко начал Приам, но тут же остановился и продолжил, лишь когда голос стал звучать спокойнее. — У тебя есть невеста, Высочество, и, хотя я понимаю, что так нужно, я ревную. Особенно когда ты сравниваешь меня с ней в негативном контексте. Так понятно?       — Не совсем. Ты сказал «ревнуешь»?       — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я. В Доме Путников, когда я уединился с официанткой, ты довольно чётко высказал это чувство. Думал, я не замечу?       Лицо Латариэля, несмотря на неприятные воспоминания, озарилось пониманием:       — Так это называется ревновать?       — Только не говори мне, что ты и правда не знал, что такое ревность, — скептически фыркнул Приам. — Я, конечно, знал, что степень твоего самолюбия высока, но…       Латариэль раздраженно нахмурился:       — Степень моего самолюбия здесь не при чём. Я уже говорил, что тема любви во дворце запрещена. Откуда мне было знать? Я даже о способности эльфов выбирать партнёра всего единожды узнал лишь потому, что окружающим нужно было объяснить мне причину апатии королевы. Иначе я, наверное, вообще никогда бы не узнал о существовании любви. Я ничего толком о ней не знаю, поэтому я действительно не всегда понимаю, в чём ошибся и что тебя задело.       — Я понял, понял, — мягко остановил его словесный поток Приам. — Выходит, ты влюбился впервые?       Уши Латариэля окатило волной жара.       — Похоже на то, хотя я не слишком доверяю своим воспоминаниям.       Немного они помолчали. Напряжение, неуловимо витающее между ними, рассеялось, позволяя дышать ровнее.       — Ну и что тогда у тебя было с капитаном стражи?       — Мы опять возвращаемся к нему? Анвиль вполне в моём вкусе, так что, думаю, у нас были явно не платонические отношения.       — О, Тьма, — Приам шумно вздохнул. — Ты мог бы соврать? Не хочу слышать подробности.       — Ладно, в следующий раз так и сделаю, — крайне недоуменно ответил Латариэль. И, немного подумав, добавил: — Не думаю, что тебе следует ревновать к кому-либо. Это довольно неприятное чувство.       Приам криво улыбнулся:       — Не думаю, что смогу избавиться от него.       Латариэлю казалось, что он понимает всё меньше.       — Мне правда нужно тебе всё это объяснять? — с явным нежеланием спросил Приам и, дождавшись уверенного кивка, вздохнул. — Не хотелось лишний раз касаться твоего заоблачного самолюбия, но твоя внешность привлекает слишком много внимания, и меня это не может не нервировать.       Латариэль хмуро откинулся на спинку дивана:       — Меня тоже. Утомительно знать, что это единственная моя положительная черта, и она почти бесполезна.       — И кто сказал эту глупость?       — Ну, а какое у неё практическое применение?       Приам почему-то рассмеялся:       — Я не об этом. Риэль, это не единственная твоя положительная сторона, не глупи.       Латариэль вновь подался вперёд: это что-то новенькое.       — Правда? В первый раз об этом слышу. И что, например?       В ожидании он затаил дыхание, и Приам, точно подмечая его состояние, не торопился. Улыбаясь, он словно обдумывал ответ, впрочем, глаза его оставались серьёзными, позволяя эльфу понять, что он не шутит.       — Ты рискнул всем, в том числе своей жизнью, чтобы остаться со своим народом во время Пробуждения. Ты не должен был подвергать свою жизнь опасности, но раскрылся и остался, тем самым, возможно, сохранив пару десятков жизней. Ты ценишь жизнь всех и всего, что тебя окружает. Такое впечатление, что тебя заботит даже жизнь пролетающей мимо бабочки. Я знаю многих эльфов, и мало кто из них щепетилен настолько. Тебя воспитывали будущим королем, и у них отлично вышло — для меня было бы честью служить тебе. Ты всё ещё учишься и совершаешь ошибки, ты заносчивый эгоист, капризный ребёнок, но умеешь вовремя собраться, если того требует ситуация. Мне это нравится.       — Тебе очень сложно избежать оскорблений даже во время комплиментов, да? — усмехнулся Латариэль, пряча за этим своё смущение. Он был по-настоящему тронут. Никто прежде не говорил ему ничего подобного. Совет постоянно отвергал его идеи, называя несмышленым дитем, преподаватели были крайне сдержаны в высказывании каких бы то ни было замечаний, мать чаще отмечала негативные стороны. Латариэль и сам не знал, на что способен, пока не оторвался от дворца и не оказался в «полевых условиях».       Он с тихой улыбкой развернулся и лёг на диван, положив голову на колени Приама:       — Вообще я хотел сказать «спасибо».       Вампир ответил на его улыбку.       — Я так и понял.       Латариэль всматривался в лицо Приама снизу вверх: на нём отражались спокойствие и лёгкая усталость. Это было понятно — принца и самого вымотало их путешествие, не столько физически, сколько морально. Прежнего доверия к полубогам не было, и это место перестало казаться оплотом безопасности. Оно скорее вызывало недовольство бездейственностью своих жителей. Латариэль больше не забывал об опасности, висящей не только над ним самим, и тот факт, что он отсиживался в стороне, заставлял его нервничать. Но лицо Приама выражало спокойствие тем больше, чем больше смотрел на него Латариэль.       — Ты довольно привлекательный, знаешь? — неожиданно выдал он. — Если смотреть не с эльфийской точки зрения.       — Поработай еще над комплиментами, — Приам щелкнул его по кончику острого уха.       Латариэль пожал плечами — лесть была не в его стиле, он всего лишь высказал, что думал.       Тепло Приама, приятное необычное покалывание в местах соприкосновения и спокойная атмосфера действовали усыпляюще, и эльф незаметно провалился в сон.       Наутро он проснулся с четким решением, что делать дальше.