Атархис. Прихоть богов

      Когда Латариэль вошёл в покои Фэйлинэль, та держала в руках кинжал. «Тот самый», — эта мысль спазмом сдавила горло. Грудь отозвалась фантомной болью. Во снах кинжал протыкал сердце, прожигал агонией, а затем слышался голос, твердящий о вине. Вот только в чём Латариэль провинился перед Сильверилом? Этого он не понимал до сих пор. — Всё в порядке? — прошептал Приам. Латариэль моргнул, выныривая из воспоминаний о ночном кошмаре. — Да. Фэйлинэль отложила кинжал на стол и подошла ближе: — Риэль? Чем могу быть полезна? А, впрочем, проходи, я хотела поговорить с тобой. Она выглядела бледнее, чем обычно, или это Латариэль вглядывался слишком пристально? Но, кажется, её решимость привлечь Сильверила к ответственности была на месте. — Этим кинжалом меня убили? Серебристый металл так и притягивал взгляд. — Да, — удивлённо ответила Фэйлинэль, и Латариэль вспомнил: она не знает, что он подслушал их с бабушкой разговор. — Ты помнишь его? Он покачал головой. Если бы только кошмары были более чёткими... Приам подошёл к столу и взял кинжал, покрутил в руках, рассматривая. — Почти декоративный, — заключил он. — Затупился до уровня кухонного ножа, но для колющих ударов ещё сгодится. И герб Мирамара на рукояти. Желаете нам что-то сказать, Ваше Величество? Латариэль со скрытым изумлением наблюдал за Приамом: раньше телохранитель старался избегать прямого вмешательства в дела государства. Откуда эта инициатива? Казалось, будто кинжал действовал и на него, напоминая об угрозе тому, кого Приам поклялся защищать. — Я не потерплю дерзости, — холодно ответила Фэйлинэль, и Латариэль понял, что она нервничает, специально оттягивает время. — Даже от будущего члена нашей семьи. Латариэль не мог не улыбнуться Приаму: — Здорово, что ты наконец это признала. — Хорошо, что тебя это радует, потому что больше ничего хорошего ты от меня не услышишь. Присядь. Нет, оба присядьте. Я хочу вам кое-что рассказать. Латариэль подумал, что сделать непонимающий вид будет правильно: и для сохранения отношений между Исинор и Фэйлинэль, и для гордости самой матери, поэтому следующие полчаса ушли на выслушивание истории Фэйлинэль. Она с удивительно отстранённым видом поведала правду. Ей потрясающе удавалось держать лицо, и история о пожирающем изнутри чувстве вины превратилась в неловкий недочет, минутную слабость. Если бы Латариэль не был свидетелем сцены в саду, он бы никогда не узнал, насколько увязла мать в нездоровых отношениях с Сильверилом. — Прошу прощения, что не рассказала тебе сразу, но я не ожидала предательства со стороны Сильверила и должна была подумать, прежде чем перейти к действиям. Пойми меня тоже: он член королевской семьи, и история с покушением на тебя наверняка подорвет наш авторитет. — Могли бы предупредить меня, от кого следует защищать Риэля, — заметил Приам. — В мои планы не входило более близкое знакомство с тобой, поэтому я не могла тебе доверять. — И что в итоге заставило тебя передумать? — вернулся к изначальной теме Латариэль. Взгляд Фэйлинэль пал на ненавистный кинжал, и в нём отразилась глубокая печаль: — Я бы могла понять, если бы Сильверил оступился единожды и на эмоциях совершил глупость, но теперь ещё дроу... Как королева и как мать, я не могу и дальше закрывать глаза на его действия. — Ты будешь его судить? — Мы будем. Нужно собрать Высший Совет. Я прикажу слугам оповестить всех, встретимся в зале заседаний через час. У тебя есть время подготовиться. По пути в свои покои Латариэль ощущал едкую смесь облегчения, уныния, тревоги и злости. Дядя. Родной дядя оказался предателем. Ценность семьи и чистой крови падала всё ниже в его глазах. Латариэль не чувствовал себя преданным только потому, что не помнил своих отношений с Сильверилом — за это стоило поблагодарить богов. Но радость от близости развязки омрачалась осознанием последствий: от падения доверия к королевской семье, как и говорила мать, до изменения отношений с Амариллис и Иллитраном. Высшим наказанием в Мирамаре было изгнание — нет большего позора, чем отказ эльфов считать тебя частью своего общества. Однако ещё никогда выходец из королевской семьи не шёл против главы государства... Латариэль опасался, что дроу воспользуются последующей после изгнания министра смутой и перейдут к активным действиям. Оставалось лишь надеяться, что заключение Сильверила под стражу наоборот обезглавит шпионскую сеть тёмных эльфов. — За покушение на меня его ждёт высшая мера наказания, но, может быть, стоит его смягчить, чтобы избежать народных волнений? — в раздумьях бродил по комнате Латариэль. — Что думаешь? — Думаю, что у тебя очень странное представление о твоём народе, — Приам развалился на диване и, как кот, наблюдал за метаниями принца. — Помнишь, что было в путешествии? Тебя любят, тебя уважают. Для них виновник и сволочь не ты, а этот Сильверил. Да, эльфы поймут, что и наверху бывают неурядицы. Да, вы станете для них более приземлёнными. Но разве твои реформы не направлены на тот же результат? Латариэль тяжело вздохнул: — Да, но предательство дяди будет для них шоком. — Как и реформы. Думаешь, они будут в восторге от мысли, что их чистокровные правители теперь смогут вступать в браки с неотёсанными и далёкими от безупречной эльфийской цивилизации иностранцами? — Приам, будь серьёзен! — Я серьёзен, — фыркнул Приам. — Говорю, как есть, только немного утрирую. Ты знаешь эльфов как принц, а я знаю их как равный. Я много лет прожил в Мирамаре. Эльфы уважают демонстрацию власти, у вас такой менталитет. Хочешь их впечатлить? Веди себя, как принц. Как ты всегда себя вёл. Напомни им, что твоё место во главе. Они не обязаны понимать происходящее на вершине, но подчиняться твоей воле — должны. Латариэль с изумлением слушал слова Приама: — Вот уж не думал, что ты будешь советовать мне вести себя высокомерно... Помнится, в начале нашего знакомства ты наоборот издевался над этой моей чертой. — Не высокомерно. Решительно. Я люблю Мирамар и не хочу, чтобы он развалился. А в мирное время я поставлю тебя на место, если будешь зазнаваться, — Приам подмигнул, и Латариэль тихо рассмеялся. Давление понемногу отпускало. — А ты, похоже, уверен в благополучном исходе гораздо больше меня. Завидую твоему спокойствию. Приам скривился: — Прозвучит грубо, но то, что происходит сейчас, детский сад по сравнению с тем, что мне приходилось видеть в Приа Атеа. Я говорил, что не люблю политические дрязги, но я точно могу поблагодарить их за устойчивую психику, — он встал с дивана и подошёл к Латариэлю, заставив того прекратить нервные метания по комнате. — Единственное, что меня раздражает, — это постоянно слышать о твоей смерти. Не важно, в каком времени. Я не позволю никому навредить тебе, пусть это даже будут сами боги. Приам притянул Латариэля к себе и положил подбородок на его макушку. Объятия прятали за стеной спокойствия. — Ты ведь знаешь, что боги наоборот меня спасали? — Плевать. Если передумают, их ждёт то же, что и остальных. Латариэль обвил талию Приама руками, нежась в тепле его прикосновений. Почему-то он не сомневался, что телохранитель отобьёт его даже у богов. ***       Едва Латариэль зашёл в зал заседаний, он почувствовал тревожную атмосферу, царящую там. Высший Совет, состоящий из ближайших родственников королевы, собирался редко, и причины обычно соответствовали названию. В прошлом такими причинами служили прекращение войны и отречение Исинор. Именно поэтому никто из членов Совета не рассчитывал услышать нечто приятное. Разве что Иллитран сиял улыбкой, но этот ребёнок всегда был маленьким солнцем и, скорее всего, не до конца понимал серьёзности ситуации. Он ещё не был совершеннолетним по эльфийским меркам, но уже вошёл в тот возраст, когда разрешалось ненавязчиво присутствовать на заседаниях. Напротив Иллитрана Латариэль увидел Амариллис, сидящую рядом с отцом. Лицо Сильверила было безмятежным — сложно представить, что это он убил единственного принца Мирамара. Латариэль невольно задержал на нём взгляд, пытаясь найти в его чертах какую-то подсказку. Разве ненависть, заставляющая прибегать к крайним мерам, не должна была оставлять неизгладимые следы? Но ничего. Никаких признаков. Злости по-прежнему не было. Только глубокое разочарование и печаль. Иногда кровь предавала кровь, а спасение приходило с неожиданной стороны. Латариэль подумал о Приаме, которому снова пришлось остаться за дверью, хотя он был почти единственным, кто на самом деле помогал разобраться в происходящем беспорядке. Вскоре собрались все двадцать членов Высшего Совета: две четы старших эльфов, три из двоюродных братьев и сестер Фэйлинэль и пятеро их детей. Двадцать первой была Исинор в качестве приглашённого гостя. Латариэль не помнил всех в лицо, и Фэйлинэль шёпотом комментировала приход каждого. Наконец двери зала закрылись, но эльфы не переставали гудеть до тех пор, пока не раздался голос королевы, негромкий, но уверенный. Она поприветствовала каждого члена Высшего Совета лично и только после этого перешла к сути: — Вас всех волнует сейчас один вопрос: в чём причина экстренного заседания, и я не буду томить вас долгим вступлением. Вам известно, что вчера мой сын вернулся из самовольного путешествия. Многие из вас были недовольны его поступком и высказывали мне недоверие разной степени прямоты. Латариэль вновь ощутил прилив вины, но вовремя напомнил себе, что всё уже позади. Он вернулся. И здесь, на этом самом заседании, судят не его. — Однако ни один из вас не задумывался об истинных причинах, вынудивших Латариэля бежать из дворца. Я говорю сейчас о покушении на Его Высочество, — по залу пробежал едва слышимый ропот недоумения. — Вы пытаетесь понять, в чём была его логика: бежать из защищённого дворца в опасную неизвестность, и я вам помогу. Вот что нам стало известно в первые же дни расследования: удар был нанесен в грудь с близкого расстояния и весьма умело. Это был кто-то, знающий, как правильно бить, чтобы попасть в сердце. Его Высочество выжил чудом — можно считать, что сами боги хранили его в ту роковую ночь. Латариэль сдержал нервный смешок. Вот уж попала в точку, мама... Фэйлинэль решительно продолжала: — Умение обращаться с оружием включает в себя широкий круг подозреваемых, не так ли? Поэтому нам необходимо было сузить его. Так мы оказались на втором важном пункте расследования: удар был нанесён спереди, но Латариэль не защищался — не успел, не ожидал — из этого следует, что покушение совершил кто-то, хорошо ему знакомый. Кто-то, кому он доверял. Принц быстро окинул взглядом всех сидящих, уделяя больше всего внимания Сильверилу. Напряжённые лица, гнетущее беспокойство во взглядах, устремлённых на Фэйлинэль. Один из старших эльфов, смутно знакомый министр, рассматривал Латариэля, но тут же отвернулся, когда его заметили. Значило ли это, что он в чём-то замешан? Или ему просто нравилась внешность? Или он и вовсе размышлял о покушении? Неспособность определить истинные мотивы злила Латариэля. Как бы сейчас пригодился Шаграт с его умением читать мысли окружающих... Принц поймал встревоженный взгляд Амариллис, но и она тут же отвела его в сторону отца. Знала ли она о том, что натворил Сильверил? — Таким образом, круг значительно сузился, — закончила второй этап Фэйлинэль. — Вы подозреваете кого-то из Высшего Совета, Ваше Величество? — спросил тот самый эльф, который разглядывал Латариэля. Министр финансов? Всех, кого перечисляла мать, сложно было запомнить с первого раза. Фэйлинэль улыбнулась так холодно, что Латариэлю стало не по себе: — Разве я осмелилась бы собирать Высший Совет из-за необоснованных подозрений, Ваша Светлость? — она поднялась со стула и громко, отрывисто произнесла. — Третий шаг расследования позволил сузить круг подозреваемых до одного единственного эльфа. Пожалуйста, орудие убийства. Фэйлинэль достала кинжал и бросила его на стол. С металлическим звоном орудие проскользило по мраморной поверхности, свет уходящего солнца блеснул на клинке. — Всем знаком родовой кинжал рода Мирамарис или мне следует пояснить? — спросила королева и сама же ответила. — Эта реликвия передается из поколения в поколение в нашей семье. И последний её владелец — Сильверил фэль Мирамарис. Латариэль впился взглядом в побледневшее лицо дяди, чувствуя подъём тёмного удовлетворения. Наконец-то он увидел его эмоции. — Сильверил фэль Мирамарис, — заключила Фэйлинэль, — ты обвиняешься в покушении на жизнь принца. — Ваше Величество, подождите! — дрожащим голосом вмешалась Амариллис, и удивлённые взгляды всех присутствующих устремились на неё. — Вы совершаете ошибку, мой отец не делал этого. Кинжал лежал в его покоях в открытом доступе, и... — Я понимаю, что это сложно принять... — с искренним сочувствием начала Фэйлинэль, но Амариллис перебила её решительной фразой. — Мой отец невиновен. Это сделал Иллитран. Латариэль вздрогнул, взглянул на брата. Иллитран? Он ребёнок. Да, дети при дворе взрослеют слишком быстро, но даже так, зачем ему убивать Латариэля? У Сильверила был мотив, а что насчёт его сына? Сильверил мог им просто воспользоваться, мог подставить. Но карты путало одно: сам дядя молчал, в то время как обвинениями кидалась Амариллис. Впрочем, Иллитран и сам не выглядел ни испуганным обвинениями, ни удивлённым выпадом в его сторону. — Я? — он по-прежнему улыбался. — Мне кажется, Амариллис, ты что-то путаешь, потому что при всём желании, если бы такое возникло, у меня не было ни малейшей возможности совершить покушение на Латариэля. Я не виделся с ним в ту ночь. — Ты лжёшь! В ту ночь у тебя была запланирована встреча с Риэлем сразу после меня, не притворяйся дурачком. А после неё ты пришёл ко мне и сказал, что Латариэль мертв. Ни один мускул не дрогнул на лице Иллитрана: — Это очень мило, что ты следишь за моим личным расписанием. И ещё более мило, что сама признаешься, что видела Латариэля последней, потому что я той ночью так и не оказался в его покоях: другие планы. Это могут подтвердить несколько моих слуг, если нужно, и Её Светлость Аннэли. Эльфийка закивала: — Да, если позволите, Ваше Величество, я подтвержу, что всю ночь до того момента, как нас отвлекла стража, обнаружившая принца Латариэля, мы и несколько слуг были в покоях Его Высочества Иллитрана. Латариэль с растерянностью наблюдал за разворачивающейся сценой. Во что превращалось заседание? Амариллис побледнела: — Этого не может быть. Вы оба лжете... — А у меня есть более разумное объяснение происходящему, — сказал Иллитран. — Ты убила Латариэля и хотела подставить меня, потому что думала, что я пойду к нему сразу после тебя, и все подозрения лягут на меня. — Ты... — лицо Амариллис исказила та же злоба, что и утром. — Ты не просто так приходил ко мне в ту ночь, да? Ты не был испуган... — Повторяю: в ту ночь я не выходил из своих покоев. — Прекратите немедленно этот балаган, — жёсткий голос Фэйлинэль заставил всех присутствующих вздрогнуть и отвлечься от спора брата и сестры. Латариэль был только рад: слушать, как они перекидывают вину друга на друга, точно грязный мяч, было неприятно. Но хотел он того или нет, этот спор поселил в нём сомнения. Если кинжал действительно был в свободном доступе, то совершить покушение мог любой из них троих. Даже мотивы могли быть у каждого. Для Сильверила это доступ к трону: как напрямую, так и через дочь. Амариллис была следующей на очереди к престолу. Иллитрану смерть Латариэля была наименее выгодной, тем не менее, он был излишне спокоен для того, кого только что пытались обвинить в убийстве принца, словно происходящее было частью его плана. Совсем не похоже на того инфантильного эльфа, каким он всегда казался... Однако, пока Латариэль пытался докопаться до истины, Фэйлинэль решила, что поздно менять что-то в своих доводах: — Я понимаю твою попытку выгородить отца, Амариллис, но это не повод подставлять брата. — Я не пытаюсь... — продолжила злиться Амариллис, но Фэйлинэль остановила её жестом. Принцесса рефлекторно замолчала, но Латариэль видел, как напряжена тонкая линия её шеи, как высоко вздымается грудь от сдерживаемого гнева, хотя и не совсем понимал его истоки. Она напоминала закипающую гремучую смесь, готовую вот-вот взорваться. — Если у вас нет доказательств вины друг друга, не прерывайте заседание Высшего Совета беспочвенными обвинениями, — строго сказала Фэйлинэль. — Сильверил фэль Мирамарис, ты обвиняешься в покушении на жизнь принца. В связи с этим... — Нет! Он не делал этого! Это была я! — с отчаянным криком Амариллис вскочила с места, на лице её застыла обречённость, смешанная с яростью, в глазах блестели слёзы. — Не обвиняйте отца в том, чего он не совершал! Я тоже не хотела! Я… Я не знала, что ещё мне делать. Потому что Риэль никогда ни во что меня не ставил! — она взглянула на Латариэля и словно швырнула слова ему в лицо. — Я любила тебя! Я терпела твоё эго. Я терпела твои выходки. Я терпела всех: Иллитрана, Манэля, даже Анвиля — потому что знала, что в итоге никто не сможет занять моё место. Отец говорил, что я должна стать королевой любой ценой, и это единственное, что важно. А потом заявляется Иллитран и говорит мне, что ты собираешься разорвать нашу помолвку ради него! Отец наверняка принял бы это, но зачем тогда я? Какой смысл в моём существовании? К чему я готовилась все эти годы? Я не могла... Дрожащий голос Амариллис оборвался, но она по-прежнему не сводила с Латариэля горящего ненавистью взгляда, пока Сильверил не потянул её за руку, заставив сесть на место. — Не нужно было... — донесся до принца обрывок фразы. В зале стояло молчание, прерываемое только всхлипами принцессы. Латариэль и сам был потрясен откровением Амариллис. Сказала ли она правду? Определённо. Швырнула обжигающую, горькую правду. Латариэлю не хотелось признавать, что он ранил её так сильно, до мыслей об убийстве. Если бы только он сохранил воспоминания... Нет, глубоко в душе он знал, что Амариллис сказала правду. Она раздражала почти без повода, их разговоры всегда заканчивались неприятно, но, похоже, она и правда любила Латариэля. И ревновала, потому что не могла получить и десятой доли того внимания, что получал, например, Анвиль — всего лишь капитан стражи. Латариэль помнил то отвратительное чувство, что называлось ревностью. Оно раздирало душу изнутри, скребло когтями, заставляло совершать необдуманные поступки. Латариэль понимал Амариллис, и от этого всё становилось только сложнее. Он не хотел доводить её до убийства, но в том, что произошло, была и его вина. Это была их общая ошибка — одна на двоих. Латариэль заплатил свою часть, и теперь настала очередь Амариллис. — Этот кинжал я передал ей несколько лет назад, — невыразительным голосом сказал Сильверил. Он не смотрел ни на королеву, ни на дочь — только на серебристый клинок, лежащий на столе. И в противовес спокойному тону в его взгляде сквозила такая неприязнь, будто вся вина лежала исключительно на кинжале. — Спросишь, знал ли я о её преступлении? Да, я знал и не сказал. Но ты не можешь винить меня в желании защитить дочь. Голова закружилась. Латариэль сделал глубокий вдох. Сильверил даже не пытался отрицать вину Амариллис, и это почему-то злило только сильнее. Латариэль понимал чувства сестры, но ревность — абсолютно нелепая причина для всех тех последствий, что повлекло за собой покушение. Даже богам пришлось вмешиваться. И из-за чего? Происходящее всё больше напоминало затянувшийся кошмарный сон. Разочарование в семье и самом себе, чувство вины, ощущение близости смерти, приближающийся конфликт с дроу, бесконечные причины для тревог и недостаток сна — всё это навалилось такой тяжёлой ношей, что в какой-то момент Латариэлю захотелось просто покинуть зал заседаний и сделать вид, что всего этого не было. Но он не мог позволить себе убегать и дальше, а потому сделал ещё пару глубоких вдохов, чтобы очистить разум, и сосредоточился на происходящем. И как раз вовремя, чтобы услышать окончательный вердикт матери: — Амариллис фэль Мирамарис, ты обвиняешься в покушении на убийство принца и заключаешься под стражу до завтрашнего суда. Амариллис вздрогнула — от непробиваемой стали в голосе Фэйлинэль или от приближения стражников — но сама встала со стула и гордо вздёрнула подбородок. Стоило признать, что выглядело это впечатляюще, учитывая следы слёз на её щеках. Латариэля угнетала общая ситуация, но почему-то он не мог заставить себя злиться на Амариллис. Всё дело в чувстве вины? Наверное, у них с матерью это семейная черта. Латариэль уже не понимал, правильно ли поступает Фэйлинэль, и в поисках поддержки посмотрел на бабушку, однако внимание Исинор было приковано вовсе не к разыгрывающейся сцене. Она пристально смотрела на Иллитрана, в то время как тот пытался донести до неё что-то многозначительным взглядом. В другое время Латариэль не придал бы этому значения, но обвинения Амариллис в сторону младшего брата посеяли сомнения. Не говоря уже о том, что его реакция на её слова была излишне спокойной. На миг Латариэля кольнул страх: что, если он невольно выбрал не ту сторону, а паутина интриг оплетает его так крепко, что он не сможет выяснить её истоков, пока не станет слишком поздно? Жар пронёсся по телу подобно удару молнии. Но вот Исинор, точно почувствовав взгляд, повернулась в сторону Латариэля, и уголки её губ едва заметно приподнялись в улыбке. Её успокаивающая, хоть и печальная энергия смыла сомнения принца, как прохладный летний дождь. Интересно, о чём думала бабушка? Она, как и Латариэль, была уверена в вине Сильверила, но вовсе не выглядела смущённой своей ошибкой. — Если больше некому что-либо добавить, — начала подводить итог Фэйлинэль, — заседание Высшего Совета можно... — Почему же нечего? — Исинор чинно поднялась из-за стола, и одного только взгляда на неё Латариэлю хватило, чтобы понять: ещё далеко не конец истории. — Должна признать, Сильверилу потрясающе удаётся избегать расплаты за свои огрехи, но годы идут, а у него так и не получается понять, что, когда играешь с огнём, рано или поздно ты обжигаешься. — Ты не посмеешь, — оборвал её напряжённый голос Сильверила. Вот только сам он не выглядел уверенным. Наоборот: красивые черты изуродовал страх, кровь отхлынула от лица. Теперь Латариэль не сомневался, что видит его искренние эмоции. — Хочешь облегчить душу на старости лет? Ты сделаешь только хуже, ты и сама это знаешь. Она не выдержала бы тогда, но сейчас она стала только слабее. Правда уничтожит её, а вместе с ней и Мирамар. Хочешь взять вину за это на себя? — Теперь я знаю, что твоё отравляющее присутствие уничтожит Мирамар быстрее. Латариэль вспомнил фразу бабушки из последнего разговора, оброненную словно бы случайно: "Это была не первая ошибка Сильверила". Тогда он не придал ей особого значения, решив, что у каждого есть оплошности, но сейчас разговор Исинор и Сильверила звучал пугающе. Что могло уничтожить Мирамар? — О чём вы говорите? — потребовала ответа Фэйлинэль, и Латариэль скорее интуитивно почувствовал, чем понял: услышанное далее не понравится никому. — Фэй, ты когда-нибудь задумывалась, как хрупкая Мэриэль могла своим весом сломать перила моста? — услышав имя покойной королевы, Фэйлинэль заметно вздрогнула. Голос Исинор рубил, как топор о плаху. — Как она могла не удержаться и упасть в присутствии двоих стражников и служанки? Почему Сильверил, отказывающийся разговаривать с ней последние три года, вдруг вызвался сопроводить её на прогулку? Всё так очевидно, что, не будь ты убита горем, сразу заметила бы подвох. Фэйлинэль покачала головой, словно отказываясь верить фактам. Пальцы до побеления вцепились в столешницу. — Нет, нет, нет, — сорвался с губ полушёпот, точно отрицание очевидного могло изменить истину. Исинор не нужно было произносить это вслух: догадка уже молнией поразила Фэйлинэль. Рука взметнулась к губам, прикрывая в ужасе приоткрытый рот. — Мне довелось быть свидетелем этой трагедии, прости меня, — уже мягче сказала Исинор. — Я могу подтвердить свои слова на суде. Теперь могу. В оглушительной тишине Фэйлинэль издала тихий болезненный стон и осела на кресло. А затем осознание так и не высказанного вслух обвинения накрыло всех присутствующих и в зале заседаний поднялся невиданный прежде гам. Латариэль наблюдал за всем отстранённо, как из-под толщи воды. Будто всё это происходило не с ним. Ему очень бы этого хотелось. Кровь шумела в ушах, и её нарастающий грохот заглушал голоса вокруг. Он ощущал себя в эпицентре торнадо: здесь, на этом воображаемом островке спокойствия, не существовало эмоций. Не было боли, глубокого разочарования, злости, ненависти. Никто никого не предавал, никто не хранил секреты, не лгал, не притворялся. Было до умопомрачения заманчиво остаться здесь навсегда. А затем он услышал голос, зовущий его по имени. Голос, на который он не мог не ответить. Латариэль судорожно втянул ртом воздух, рывком возвращаясь к реальности. Приам мягко тряс его за плечи, на его лице отражалась тревога. Секундная радость сменилась замешательством: откуда здесь Приам? Латариэль окинул зал быстрым взглядом: двери зала распахнуты, двое стражников стояли около Сильверила, несколько членов Совета о чём-то спорили, Фэйлинэль без сознания откинулась в кресле, рядом с ней — ещё двое стражников и трое придворных пытались привести её в чувства, среди них и Исинор. Бабушка обернулась на Латариэля, и в её глазах отразилось облегчение. Быстрым движением она склонилась к принцу и прошептала: — Фэй не приходит в себя, ты должен взять инициативу в свои руки. — Я? — растерянно переспросил Латариэль. Он слабо представлял, как мог вести за собой кого бы то ни было, когда его собственные чувства находились в раздрае. На лице Исинор промелькнуло какое-то выражение, которое Латариэль так и не смог уловить. — Если Фэй не очнётся, тебе придётся взять всё на себя. Я имею в виду, стать королём, Латариэль. Я надеялась, что пока этого удастся избежать, но Фэй... Исинор посмотрела на дочь и так и не закончила предложение. — Оставляю всё на тебя. Нужно показать её медикам, — она приказала одному из стражников взять королеву, и вместе они вышли из зала. Глядя на бледную фигуру матери, безвольно лежащую на руках стражника, Латариэль ощущал, как неуверенность и страх перерастают в гнев, как что-то внутри него ломается. Если мать не выживет, он уничтожит каждого, кто посмел портить жизнь своей королеве. Всех, чья верность Мирамару не стоит ни гроша. — Разве можно верить на слово? Где доказательства вины Его Высочества Сильверила? — донёсся до слуха Латариэля голос одного из спорящих эльфов. Снова выскочка-министр финансов. — Что это за правосудие, основанное на словах только одного эльфа? — Это слова бывшей королевы Исинор, и если ты сомневаешься в их правдивости, то сомневаешься и в выборе богини! — ответила ему одна из старейших членов Совета. Она служила ещё при бабушке, а потому запросто могла быть её подругой. Кто из спорящих прав? В данный момент у Латариэля не было ни сил, ни желания размышлять на эту тему. Нужно было просто закончить этот балаган. Как бы поступила мать на его месте? Латариэль вспомнил слова Приама: эльфы уважали демонстрацию власти. И сейчас это как нельзя лучше совпадало с собственными, пропитанными гневом желаниями принца. — Довольно! — резкий голос Латариэля разнёсся под высокими сводами зала и погрузил его в моментальную тишину. — Дальнейшую судьбу Сильверила, как и его дочери, решит завтрашний суд, — он повернулся лицом к дяде и не увидел в нём ничего, кроме открытой высокомерной неприязни. — Сильверил фэль Мирамарис, ты обвиняешься в убийстве королевы Мэриэль и заключаешься под стражу до завтрашнего суда. Стража, уведите его. На этом заседание Высшего Совета объявляется закрытым. Дождавшись, пока все до единого эльфы покинут зал, Латариэль тяжело опустился на стул. Он ощущал себя смертельно уставшим, разбитым. Взгляд сам собой упал на кресло матери. Поправится ли она или придётся становиться королём? Латариэль не чувствовал себя готовым. Волос успокаивающе коснулись чужие пальцы. — Как ты? — спросил Приам. — Не уверен, что могу дать ответ на этот вопрос. А ты как здесь оказался? — Когда началась шумиха, стража занервничала. Я воспользовался ситуацией. Латариэль кивнул в знак того, что понял, немного помолчал, прежде чем добавить: — Нужно сходить к матери, узнать, что думают медики. — Мне жаль, что всё так вышло. Хотелось сказать, что жалеть ещё не о чем, но Латариэль не нашёл в себе силы продолжить этот разговор. — Мне кажется, бабушка знала, чем всё это закончится... — Не то чтобы она этого добивалась, но ей пришлось выбирать: использовать все козыри, чтобы избавиться от Сильверила, или не рисковать твоей матерью. Сложный выбор, не злись на Исинор. И снова приходилось бродить в потёмках, пытаясь разобраться в чужих мотивах. Латариэль устало потёр глаза и поднялся со стула. Для начала он хотел узнать, что с Фэйлинэль, а уже потом будет думать, что делать дальше. Впрочем, даже такому простому желанию не суждено было сбыться: в коридоре у дверей зала заседаний его ждал Иллитран.