Атархис. Прихоть богов

Не в галерее. Не в столовой. Фэйлинэль ненавидела размеры дворца всякий раз, когда ей приходилось бегать из комнаты в комнату в поисках Мэриэль. У неё было не так много свободного времени, чтобы тратить его ещё и на это. И не в покоях. Сюда, собственно, можно было и не заглядывать: Мэриэль редко появлялась у себя, фактически переехав в покои Фэйлинэль в тот счастливейший из дней, когда они поняли, что являются Партнерами на всю оставшуюся им вечность. Фэйлинэль остановилась посреди коридора и перевела дух. Где ещё могла быть Мэриэль? В библиотеке, в королевских покоях, в мастерской... Обоняния коснулось неповторимое благоухание, занесенное с улицы порывом ветерка. Точно! Нужно проверить сад. В самый разгар сезона вокруг весеннего дворца белели сотни цветущих деревьев — зрелище абсолютно потрясающее. Подобно снегопаду, лепестки размеренно кружили в воздухе и опадали на траву, сквозь которую уже стремились к солнцу первые цветы. Птицы заливались в ветвях, белочки возбужденно прыгали с дерева на дерево. Разве можно было винить Мэриэль за желание запечатлеть эту нежнейшую красоту на полотне? Фэйлинэль нашла её в тени старого каштана с низко раскинувшимися ветвями. Тонкая фигурка, воздушное белоснежное платье в пол, белесые волосы до поясницы — Фэйлинэль помнила их шелковистую мягкость, когда рассчесывала невесту этим утром. Конечно, это занятие можно было поручить прислуге, но какое же удовольствие делать это самой... Точно пропускаешь сквозь пальцы тончайшие нити солнечного света. У Фэйлинэль перехватило дыхание. Как и всегда. Не важно, сколько лет прошло с их первого поцелуя — когда она видела Мэриэль, сердце пропускало удар, а кислорода становилось слишком мало, кровь начинала бурлить в венах, наполняясь энергией. Будто и не было нескольких часов тяжелых переговоров и очередной ссоры с братом. Улыбаясь в радостном предвкушении, Фэйлинэль подкралась ближе и закрыла чуть дрожащими ладошками глаза невесты: — Угадай, кто! Раздался переливчатый смех. — Фэй, ты не должна ничего говорить, когда закрываешь глаза, иначе любой узнает тебя по голосу! — Ну вот, — притворно расстроилась Фэйлинэль. Руки соскользнули с лица Мэриэль и обвились вокруг шеи, она заглянула через её плечо на мольберт: голубое небо широким мазком перечеркивала жёлтая полоса. — Ох, кажется, из-за меня ты испортила картину... — Ничего страшного! Я всё исправлю, — Мэриэль повернулась и нежно поцеловала Фэйлинэль. Счастье заполнило каждую клеточку тела. — Правда? — Правда-правда. — И как же? — Пока не знаю... — Ты говоришь это, только чтобы я не расстраивалась, — Фэйлинэль щелкнула Мэриэль по носу. — Вот увидишь, я что-нибудь придумаю, — рассмеялась та. Фэйлинэль вздохнула: — Твой смех — самый лучший в мире звук, который только могла создать богиня. Уши Мэриэль смущенно покраснели, но она спросила: — Что, даже лучше, чем это? — она приблизилась и прошептала на ухо. — Люблю тебя, Фэй. Сильнее, чем кто-либо из богов может себе вообразить. Фэйлинэль обхватила её лицо ладонями и стремительно поцеловала. Быть такой милой незаконно, это должно быть запрещено на законодательном уровне. Смешно будет посмотреть на лицо матери, когда она услышит такое предложение. Дальнейший поток мыслей растворился в чувственном поцелуе, опьяняющем намного сильнее, чем аромат цветущего сада. *** Фэйлинэль открыла глаза, сглотнула ком в горле. На стене её спальни висела та самая картина: краски поблекли за не одну сотню лет, но Мэриэль и правда сумела её исправить. Светлым росчерком небо теперь пересекала падающая звезда. Память — это всё, что осталось у Фэйлинэль. Живые, яркие образы, будто это произошло только вчера. Воспоминания о Партнере не меркли. Они были одновременно и наградой, и наказанием. Иногда, когда боль утраты становилась невыносимой, Фэйлинэль молила богиню забрать воспоминания о Мэриэль. В другое время — благодарила богов за возможность вспомнить всё до мелочей: бархатную кожу, запах шампуня, неповторимый фиолетовый оттенок глаз, мягкий голос. Удовольствие и пытка, сладость и горечь, подарок и проклятье. Встретятся ли они с Мэриэль после смерти? Там, где собираются души в лоне богини. Любая неизвестность лучше, чем жизнь без неё. Мысли о вечном сне приходили к Фэйлинэль всё чаще, и это беспокоило её. Но пугала не сама смерть — Латариэль. Она не могла бросить его в тот момент, когда спокойствие Мирамара под угрозой. Мэриэль бы ей никогда этого не простила. Латариэль... Как она могла спустить его убийство с рук Сильверилу? Неужели чувство вины поглотило её настолько глубоко? Фэйлинэль достала из шкафа серебряный кинжал с гербом Мирамара на рукоятке. Семейная реликвия, которую отец оставил в наследство Сильверилу. И, как в злой шутке, Латариэля убили именно им. Верить в вину Сильверила не хотелось, но доказательство Фэйлинэль держала в руках. Обагренный кровью кинжал лежал прямо рядом с бездыханным телом сына — таким было первое впечатление. Что произошло той ночью на самом деле? Фэйлинэль не понимала, но в данный период это было не важно. Сейчас нужно было разрешить вопрос благополучия сына и государства. Дрожащей рукой королева сжала рукоять кинжала, тонкие пальцы побелели. Фэйлинэль следовало поскорее закончить тот хаос, что творился во дворце, пока у неё ещё есть силы. Потому что времени у неё оставалось всё меньше...