Адреналин

MIYAVI — «In Crowd» Странно, но Чонгук даже не помнил, как набрел на этот салон с неоновой вывеской, заманчиво горящей фиолетовым. Не помнил, как оказался на кожаной кушетке, обмотанной пищевой плёнкой. Мастер, молодой мужчина за тридцать, с холодным, затуманенным взглядом, просто махнул рукой, приглашая вглубь комнаты. И на просьбу набить что-нибудь, чтобы на душе стало чуточку менее дерьмово, согласно кивнул. Мол — тело твое, дело твоё, любой каприз за ваши деньги. Чон откинулся на спинку, расслабленно наблюдая за неторопливыми действиями подготовки. Длинные, ловкие пальцы обтянутые черным матовым латексом, лениво собирали машинку, оборачивая всё той же плёнкой. — Не против если я, — Гук салютанул зажатой в руке початой бутылкой саке, — знаю нельзя вроде как, но понимаешь… , — не дожидаясь ответа, горло обожгло огненное пойло, — понимаешь, у меня вроде как сегодня жена ушла. Сука. И сына забрала. Эй, ты так не напрягайся, — брюнет мотнул отросшей челкой, делая новый глоток, заметив замершего на миг стоящего напротив мужчину, — Черрин тварь та ещё, приползет на коленях, а я её… — Приступим, — пьяный монолог прервали хрипловатым басом не терпящим пререканий. — Валяй, — Чонгук закатал рукав офисной, некогда белой рубашки, подставляя левое предплечье, — а ты, женат? — Нет, — прошелестело, прохладная липковатая субстанция размазалась по загорелым мышцам на руке. Обезболивающее с антибиотиком, коротко пояснили, — будет критично больно, скажи, приостановимся. — Угу. А был? — тягу на задушевные разговоры не собирались поддерживать, но это не мешало вести братание. — Нет, — первое касание, вызвало жжение, схожее укусом насекомого. Клиент поморщился, снова прикладываясь к бутылке. — Не урод вроде, чего не срослось ни разу? — рассуждение брюнета снова прерывают, обдавая ледяным взглядом из-под копны слегка вьющихся, обрамляющих скулы, локонов. — У меня был любимый человек. Давно… В прошлой жизни… Тонкая игла пляшет по коже, оставляя после себя тёмные дорожки витиеватого узора, мешая чернила с бурой сукровицей. Салфетка стирает черное с болезненно порозовевшего, готовя для повторного круга. Мастер меняет иглы, сосредоточенно подбирая их количество. Так и незажженная сигарета скользит по губам, перекатываясь из одной стороны на другую, влажный фильтр цепляет подсохшую корочку, привлекая всё большее внимание. Чон завороженно сглатывает подступающее, запретное, давно забытое чувство и поддавшись шальному порыву врезается на полном ходу, перечеркивая все принципы и табу.

***

ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД.       Скорость, как смысл жизни. Одной жизни на двоих. Адреналин, пульсирующий, разгоняющий кровь по телу. Перед глазами мелькает пыльная, в голубоватой дымке плавящихся покрышек, трасса. Ещё один поворот и заветный финиш. Они так долго шли к этой победе, так долго мечтали о ней. Молодежный кубок в руках этих двоих, и водопад из шампанского. Ещё какая-то доля секунды и… — Тэ, я не чувствую его, слышишь?! Я не чувствую управления!!! Тэээээ… Удар. Скрежет металла. Дым. Чьи-то руки помогают выбраться. Тишина. Пугающая тишина. Полный вакуум… Они смотрят друг на друга. Кровь. Так много крови. — Ушибы и раны неглубокие, вскоре всё пройдёт, — больше читая по губам врача. Злость. — Беги, хён! Просто беги, пока я не могу встать и убить тебя прямо здесь! — шипит от боли и невыносимой обиды брюнет, вытирая краешком рукава кровоточащие губы. Ёбаный дешёвый шлем, такой же жалкий, как и его жизнь… И Тэхён бежит… Он всегда был быстрее младшего брата. Всегда…

***

      Входная дверь хлопает слишком громко, дребезжа витражными стёклами. — Где ты , тварь?! — рык младшего сотрясает весь дом, обманчивая тишина. Чонгук знает о скудных мозговых реакциях старшенького и мог предугадать все его ходы наперёд. Они вообще словно могли читать мысли друг друга, даже на расстоянии. Разница в два года ничтожно мала и лучшего второго пилота в мире не сыщешь. — Чо орешь? — невозмутимо откуда-то сверху. В этом весь Тэхён. Здоровый похуизм в смеси с легкой придурковатостью. — Молись скотина, молись всем богам, каких только знаешь! — а вот нервная система младшего стоит на обратном отсчёте, ещё немного и рванёт. — Чегось? — Молись, ибо я иду тебя убивать! Да где ты падла? — голодный зверь рыщет по помеченной территории в поисках опрометчиво забредшего обеда. — Да что случилось?! — взлохмаченная светлая башка высовывается из-за угла лестницы, икая то-ли с перепуга (хотя, вряд ли), то-ли с не туда попавшей булочки, что залетела ему в рот, как-то совершенно случайно, по пути к спасению. — Что случилось?! И это ты у меня еще спрашиваешь, что случилось?! — он оказывается рядом за несколько прыжков по ступенькам. — Хён… — уточняет старший, поднимая ореховый взгляд. — Что?! — загнанно дышит Чонгук, прикидывая сразу врезать или погодя, как придет в себя от спринта. — Ты забыл сказать «хён», совсем оборзел Куки?! — Тэхён, походу, бессмертный, раз так смело прямо в озверевшие глаза. И улыбается, так мило, что первый вариант «вмазать» перевешивает. — Да ты издеваешься, ХЁН?! — Чонгук нависает словно долбанный маньяк из дешевого боевика, — Ты чуть не убил нас, идиот! — пальцы сжимаются на горле вместе с хлопковой тканью белой футболки. — Ну не убил же, — скалится квадратной улыбкой старший, аккуратно по одному пальчику ослабевая хватку брюнета. — Ах, мне ещё тебе спасибо сказать, мудило, что не до конца нас угробил?! — злость подпирает, колотя по вискам адреналином. В глазах плескается адова бездна, и не дай Бог в неё вам окунуться, сгорите к чертям собачьим. — Ну не «спасибо», конечно… Но я ведь всё исправил? Ну почти, исправил… Короче исправлю, — Тэ пытается сделать киёми, но получается на удивление паршивенько. — Мозги себе исправь, ёбаный псих! Мы чуть не разбились по твоей вине! Ещё немного и мы бы встретились со своими родителями на небесах. — Ну я же всё сотню раз проверял тачку перед заездом, я правда не знаю как так… — А вот так, Тэхёни, как всегда! У тебя, как всегда, всё через жопу, мне иногда кажется, что у тебя это вообще центр организма! Весь ты, это одна огромная жопа! — Чонгук, вот сейчас ты вообще не прав, — обиженно дует губы, смахивая пшеничные пряди чёлки с высокого лба. — Нет, милый братец, я прав! Прав, как никогда! Ты жопа, задница и… Ну, как там ещё?! — Попка? — с надеждой. — Нет, сука, ты не « попка «, ты задница! — Гуки, давай сядем и успокоимся, агась? — широкая ладошка ложится на красный комбинезон, под которым так нереально перекатываются крепкие мышцы младшего. — Хуясь, успокоиться говоришь, а как мне успокоиться, когда моя тачка в хлам, я сам в хлам?! А мой брат решил нас убить! — электричество нагнетается, собираясь в сгусток плазмы, что готовится выплеснуться. — Не хотел, так получилось… Хотя, звучит прикольно, и умерли они в один день, — мечтательно закатил глаза ТэТэ, не замечая опаснейшего движения. — Да ты и правда больной псих!!! Иди сюда, я тебя сейчас вылечу, — молния на гоночном комбинезоне вжикает вниз. Старший смотрит непонимающе, отступая к стене, совершая сейчас огромную ошибку. Быть может, поступи по-другому, сделай шаг в сторону, то тогда… Гуки тянет за собачку до конца, снимая с широких плеч алую ткань, пропахшую бензином и гарью трассы. — Гуки? Ты чего это, а? — Тэхён распахивает широко глаза, хлопая пушистыми ресницами, до конца надеясь, что это очередная шутка и сейчас Чонгук просто заржет и пошлёт его куда подальше. Но брюнет не останавливается, приспускает бельё и вынимает полувставший член, делая пару движений по стволу, приводя в полную готовность, — Гук, ты дебил?! Пиздец товарищи, несите огнетушители. Пыщ-пыщ, ёпта. Сердечко старшего бахает вниз и оттуда рикошетит в пах и стучит, стучит, стучит… Кажется, вся кровь приливает к лицу, окрашивая его в пунцовый, а затем в болезненно-белый. Ибо нихрена его Гуки не шутит, а лживо ласково обводит линию пересохших губ, спускаясь на уже многострадальную шею. — Ну же, — пальцы подцепляют серебряный кулон с красноречиво выгравированным «Милашка» на кожаном чокере, — я же видел, как ты с тем механиком сосался, это он тебе подарил? — резкое вздрагивание, лучшее подтверждение, — значит, мой старший брат для кого-то «Милашка»? Маленькая шлюшка Тэхёни подставляет свою дырку за побрякушки… — осветлённая макушка мечется отрицательно, но его никто не слушает, толкая за плечи вниз. Силы неравны и как-бы ТэТэ не сопротивлялся, но его устраивают меж широко расставленных ног, — не знал, что живу под одной крышей с пидарасом. Старший почти теряет сознание, сползая по стеночке, но его снова ставят на колени и хлещут по щекам твёрдой плотью, размазывая капельки смазки. Гуковский член упирается в сжатые в одну тугую полоску губы, постепенно раздвигая их. Тэхён мычит, пытаясь увернуться, за что получает звонкую пощечину. — Даже не думай сейчас сопротивляться, хёёеен. Ты же знаешь, я сильнее тебя. Лучше открой ротик шире, братик, — брюнет больно дёргает за волосы, заставляя сесть ниже и запрокинуть голову. Скользкая от стекающей смазки головка надавливает сильнее. — У тебя слишком длинный и бестолковый язык, Милашка, но давай проверим, насколько твой ротик может быть полезнее его? — толстый член входит всё глубже и глубже, старший давится от напора сверху, закатывает заплаканные глаза и молит небеса только об одном, чтобы это побыстрее закончилось. Венозная плоть раздирает глотку, отрубая все доступы к кислороду. — Бери глубже, расслабь своё горлышко, шлюшка, — младший входит до упора и крепко держит за затылок, пока Ким старший брыкается в последних конвульсиях, молотя по дубовым ляжкам брата кулаками, и почти блюёт, через нос. Чонгук ненадолго вынимает, давая отдышаться, и опять заполняет тёплое и влажное, подрагивая всем телом от удовольствия. — Ох ты ж блядь, как же хорошо в тебе, малыш и почему я раньше не догадался выебать твой грязный ротик? Ммм… Вот так, да… Давай, прими ещё глубже, ну… — Тэ жалостно всхлипывает, послушно заглатывая до упора. Надежды на спасение нет ни малейшей, и поэтому он просто закрывает глаза, позволяя жёстко трахать себя брату. Наверное, ангелы всё-же существуют, и Ким Тэхён в этом сейчас убеждается. Ну, а как ещё можно объяснить появление друга в лице Намджуна. Пытки младшего, прерывает глухой сигнал подъехавшего автоэвакуратора. — Эй, есть кто живой? — парень с волосами цвета спелого баклажана вежливо стучится, перед тем, как зайти в прихожую. — Сиди здесь и не высовывайся, я ещё с тобой не закончил, — грозно хмурится Гук, наспех напяливая на себя комбез, выходя из комнаты, — и не дай Бог тебе слинять! — Хай, я привёз вашу тачку, — улыбашка сверкнул своими ямочками на загорелых щеках, подбрасывая связку ключей в воздух. Они перехватываются ловкими пальцами брюнета. — Спасибо, бро, — Чонгук пожимает крепкую руку Нама, похлопывая его по плечу. Старший обнимает в ответ и тут же отодвигается. — Хорошая была гонка, жаль, что так все закончилось, — смущенно опускает глаза, встречаясь с горячим шоколадным взглядом и, о мой Бог, достаточно большим бугорком в районе паха… — Да уж, кто мог подумать, что тормоза нас подведут. Машину жаль, столько денег в жопу, а точнее, тому немцу в зад, — Гук делает вид, что не замечает красноречивых взглядов на своём достоинстве, продолжая играть роль, пока из ванной не донеслись звуки рвоты. Чонгук криво усмехнулся, неужели это было так омерзительно, братик? — А что с ТэТэ, ему плохо? — Джун участливо покосился в сторону шума. — Ага, съел вроде чего-то не того, — в подтверждение его слов вторая волна гортанных звуков, — ты же с детства знаешь этого придурка, он всю дрянь тянет в свой рот, а потом блюёт, идиотина. Ну не умеет он правильно принимать пищу, вечно куда-то несётся. — Ладно, я пойду… машину я в гараж загнал, будет время, пусть Тэ пошаманит, есть шанс её восстановить. У него руки золотые, — Намджун чувствует себя лишним и старается побыстрее исчезнуть. Что-то во взгляде младшего друга не так и что это «не так», он выяснять уж совсем не хочет. Как говорится — меньше знаешь, крепче спишь. — Ага, золотые… только не из того места растут, — угрюмо дополнил брюнет, перебирая меж пальцев связку. — И передай Тэхёни, чтобы поправлялся, я знаю, ты о нём хорошо позаботишься, — парень махнул на прощание, закрывая за собой дверь, уходя совсем в растрепанных чувствах. — Позабочусь… — Куки хищно улыбнулся, облизывая разбитую губу, и двинулся по направлению к комнате. Дверь оказалась заперта, но разве это остановит вконец обезумевшего малолетку. Ким висел на ванной, перекинув половину себя через бортик. — Посмотрите какая неженка, что Хён, не по вкусу огребать за косяки? — младший уселся на стиральную машину, стервятником поджидая свою жертву, — или мой хуй недостаточно хорош для тебя, а? Что, у Хосока он слаще? Тэхён поднял пшеничную макушку, на миг встретившись взглядом и желая что-то сказать, но тут же скривился, извергая из себя скудный завтрак. — Закончишь, приходи. Намджун пригнал нашу детку, и если ты думаешь, что я один ее буду ремонтировать, то глубоко ошибаешься. Она на твоей совести, если не починишь до следующей гонки, тебе хана, братик, — Чонгук сплёвывает рядом со сгорбленным телом и, достав с полки аптечку, выходит, так ни разу и не обернувшись. — Бляяядь… — ТэТэ обреченно сполз на темный, замызганный кафель. Что делать дальше и как вообще жить со всем этим, он пока не решил. Знал лишь одно, как раньше уже не будет…       Примерно через час Ким-старший спустился в гараж, на дрожащих ногах, в желудке всё ещё бушевал ураган, но перечить Чонгуку было страшно, правда страшно. Хоть Тэхён и не из хлюпиков-задротов и с ростом вроде так нормально. Но младший смелее, наглее и сильнее в десятки раз, да и его последнее из увлечений — это самодельная качалка. Которую, к слову, сам ТэТэ и помогал сварганить из честно спизженых железок с соседской свалки, помогла тому набрать не хилую мышечную массу. Знал бы он, чем это обернётся, добровольно-принудительно отвёл бы своего братика на курсы бисероплетения, ну или в кружок рисования. — Долго же ты, — брюнет, раскинувшись на стареньком кресле, попивал пивко в дальнем углу гаража, встречая старшего брата в приподнятом от градусов настроении. — Куки, нам нужно поговорить… — Ким Тэхен взъерошил пшеничный затылок. Обычно этот жест обозначал некое замешательство…, но сейчас… — Не-а, не нужно, — младший не преклонен, — тачка там, приступай, — наглому взгляду невозможно противиться. Чонгук умеет быть убедительным. Старший тяжко вздыхает, поправляя разодранный ворот футболки, обнажая ненароком вид на острую ключицу. На которую невольно залипает его «невинный» братишка. Открытый капот, а около него маячит аппетитная попка, обтянутая красной тканью. Он так и не снял свой комбез, и это приносило некое садомазохистское удовольствие. Чонгуки залипает на эту чёртову задницу и размышляет о том, что она неплохо бы смотрелась на его члене. Ещё один глоток, и по телу разливается нега.       Давление в паху усиливается, подстрекаемое градусами и всё ещё бурлящим по венам адреналином. Не то, чтобы Чонгук был по мальчикам, скорее наоборот. Но злость извращённая, преобразованная в нечто иное, толкала на безумные поступки. Мозг отключается, а в месте с ним и чувство нравственности. — Куки, помоги, — тихий бас проходится по телу сладкой патокой. Этот бархатный низкий голос может свести с ума не только смазливых школьниц, но и самого крутого в школе парня — Чонгука. Тэхён оборачивается, шмыгая носом. Младший вальяжно подходит, складывая руки на груди, — Ну и? ТэТэ грустно вздыхает, виновато поглядывая через светлую чёлку, — нужно в сервис, наверное. Я ничего сделать не могу. — А деньги где возьмем?! — снова взвинчивается с пол оборота. В ответ пожимание плечами и опять этот бесячий вздох. Да сколько можно?! Флегматичный, безответственный пиздюк, привыкший получать от жизни всё, стоило лишь ему улыбнуться своей квадратной идиотской улыбочкой. Он настолько красив, насколько и придурковат. Вечное дитя, живущее в своём выдуманном радужном мирке. Чонгук, будучи младшим, но более ответственным, взвалил на себя буквально всё после смерти родителей. Начиная с домашнего хозяйства, и заканчивая оплатой счетов, хотя сам пребывал на попечение у старшего брата. Тэ стал его попечителем, пока младшему не исполнится восемнадцать. Но кто кого воспитывал, еще нужно разобраться. Бесит, бесит, бесит!!! Как же бесит его вечная безумная улыбочка. И эти нескончаемые вздохи. Брюнет срывается, наваливаясь со спины на старшего брата. — Гук! — Тэ не удержавшись, падает на капот. — Мне больно, ты что творишь?! — Не рыпайся, хуже будет, — почти стонет младший, ощущая, как его стремительно наливающейся кровью член, ложится аккурат по середине выпяченной попы. — Куда хуже?! Ты когда успел так нажраться?! — кряхтит парень, стараясь сбросить с себя это пьяное недоразумение. — Техён-а, почему у тебя такая задница, а? — наглая ладонь жадно сдавливает правую половинку, царапая через ткань нежную кожу. — Почему у всех пидорасов ахуенные жопы, где справедливость? Вот бы моей Черин такую, я б её каждую минуту бы вылизывал. — Вот и иди к своей Черин, а от меня отвали, извращенец! — новая попытка выбраться из своего весьма щекотливого положения, не увенчалась успехом. Его лапали самым похабным образом, парню, конечно, льстило подобное восхищение его пятой точкой, но это же Куки, его любимый младшенький братик, — Гук, да перестань же ты, ну!!! Докричаться до разума невозможно. Силы тоже неравны, остаётся одно — давить на жалость, хотя… — Хёеен, заткнись пожалуйста, а! Задолбал, прям как девка ломаешься, ащ, — брюнет копошится, с застежками комбинезона. — Чонгук, в том то и дело, я не девка, хватит меня лапать своими культяпками! — скулит в полном отчаянии старший, прекрасно понимая, что если его брату что-то встряло в баранью башку, то он сдохнет, но сделает это. Тэхён делает последнюю попытку, дергаясь в сторону, пока с его торса стягивают лямки и задирают белую футболку. — Стоять, блядь, — брюнет догоняет жертву у самых ворот, — я ещё с тобой не закончил! — на тонкую шею набрасывается железная цепь. Младший наматывает её на кулак, сокращая дистанцию с отчаянно сопротивляющимся парнем. — Вот так… хороший мальчик, — хмельное дыхание обжигает ушную раковину, — а теперь постарайся не бесить меня ещё больше, — железо надавливает на артерии сильнее, пока его быстро избавляют от одежды и белья. — Ммм… так вот ты какая, задница Ким Тэхёна, — учащённое дыхание — лучший комплимент. Округлые половинки грубо оглаживают, шлёпая попеременно. — Гууук… — задыхается ТэТэ, раздирая ногтями кожу под сталью, стараясь урвать еще один маленький глоточек воздуха. Младший видит синеющие губы и немного ослабевает хватку, разрешая вдохнуть полной грудью. — Чонгук, если ты сейчас не остановишься, то, клянусь Богом, я тебя самого потом выебу! Да так выебу, что потом неделю кровью срать будешь! — рваными вдохами возвращаясь в реальность. — Ох, как мы заговорили братик. И куда это подевалась Милашка ТэТэ, а? — ржёт брюнет, сплевывая побольше на темное пятнышко, — ну что, начнём перевоспитание? Как говорится, раз через мозг не доходит, так пойдём через привычное для тебя место? — Чонгука, ну не надо, пожалуйста! — Тэхён воет дворовым котом, рыпаясь вперёд, подальше от влажной головки, что настойчиво проезжается по его входу. — Завались уже, не мешай, — рычит мелкий, придерживая одной рукой импровизированный поводок, а другой вихляющую задницу. Протолкнуться в сжатые до предела булки не удаётся ни с первого, ни с десятого раза, и это доводит до точки кипения. — Я же твой старший бра… Сука-а-а! — благим матом вскрикивает парень, дергаясь от пронизывающей боли, когда в него проталкивается длинный палец, — вытащи! Я сказал, вытащи, урод моральный! Извращенец грёбаный! — Заткнись и расслабь жопу, ты ж мне палец сломаешь, — шипит, двигая им интуитивно. — Гуки, маленький мой, пожалуйста прекрати это делать. Ну посмеялись и забыли, я всё понял и осознал! Перестань меня пугать, пожалуйста-а-а! — но становится только хуже, в него пихают второй, раздирая в кровь нежные стеночки своими нестриженными ногтями. Боль адская, унизительная, и хочется сдохнуть от стыда. Понимать, что в твоём заднем проходе кто-то ковыряется, вещь не из самых приятных, тем более, когда это делает самый любимый и родной человек на земле. — Чонгукаааа, пожаааалуйста-а-а-а! — ревёт в полный голос ТэТэ, чувствуя, как его уже тремя начинают разрабатывать, — пожалуйста… Болезненные хрипы затихают, парень закрывает глаза сползает на пол, оставшись без поддержки. Стирает с щёк горькие слёзы, перемазывая себя ими на пополам с соплями. Зад пульсирует безбожно, больно даже думать, не то чтобы встать. Шорох позади пугает, его почти нежно подхватывают под живот, бросая на старенький замызганный машинным маслом диванчик. Старший дёргается и затихает, чувствуя как цепь угрожающе натягивается. — Даже не думай орать, — предупреждает Чонгук, цепляя зубами серебряную серёжку на мочке. Старшего прогибают в пояснице, утыкая лицом в раритет. Какая-то вязкая жижа шлёпается на кровоточащую дырочку. Узнавать ее происхождение совсем не хочется. Хочется забиться, скуля, в угол или сигануть со скалы, чтобы сразу всмятку, чтобы на куски и во тьму навеки. Влажная ладонь наотмашь бьёт по исцарапанной половинке. Демон внутри брюнета хохочет в голос, потирая лапы в предвкушении. Член входит сразу почти на полную, болезненно ноя от узости. — О. Мой. Гот! Тэха, что б тебя… ты ж такой… Ммм… такой… — младший бьёт ещё разок, для профилактики и начинает двигаться, крепко обхватывая за тощие бёдра. Плоть аж трещит от напряжения, скользя по пульсирующим стенкам. На лице болезненно-блаженная улыбка, более похожая на оскал. Он ежесекундно слизывает крупные солёные капли пота с губ, капающие с тёмной челки. Напряжение чувствуется в каждом резком движении мощных ног, в каждом рывке сильных рук, просто натягивающих на себя безвольно шатающееся тело. Тэхён больше не сопротивляется. А смысл? Его мир рухнул, расколовшись на миллиард осколков. Превратившись в пыль. Член внутри него скользит уже беспрепятственно, и каждый толчок приближает к беспамятству. Младший хрипло постанывает, вдалбливаясь на запредельных скоростях, алкоголь притормаживает развязку, позволяя наслаждаться властью дольше обычного. Мышцы приятно ноют, перекатываясь под смуглой, лоснящейся от пота кожей, вызывая дикий животный восторг от созерцания великолепного вида на собственную плоть вонзающуюся меж аппетитных булочек. Чонгук морщится, закусывая губы. То открывает, то закрывает рот, глотая воздух выброшенной на берег рыбкой. Немыслимый жар переполняет каждую частичку тела. Адреналин бьет, пульсирует, ломает, выворачивает наизнанку вены. Под руками такое трепетное, дрожащее и жутко манящее. Эмоции переполняют, взрываясь перед глазами всплесками света. Словно наркоман, он втягивает запах собственной спермы вытекающей после очередного толчка. Ему мало, ему ничтожно мало всего этого! Плоть выходит лишь на половину, даже не думая обмякать, живот скручивает от новой волны желания. Пальцы сами собой, будто живя собственной жизнью, блуждают по выпирающим позвонкам, иногда переходя на рёбра под золотистой кожей, помечая мерзкими кровоподтёками от острых ногтей. — Тэха… Мой, только мой Тэха, — безумная улыбка и лихорадочный блеск в глазах, и кожаный чокер летит на пол, жалобно звякая медальоном. Снова толчок, ещё и ещё. Младший впивается зубами в острое плечо, прокусывая, ощущая привкус победы на языке. Мурашки разгоняют тупые назойливые мысли об инцесте. Погружая в ядовито-тёмные низменные, но такие сладкие… Это продолжается и продолжается… Ким Тэхён давно потерял ход времени, находясь в пограничном состоянии меж мирами. Нет, боль он давно уже не чувствует. Её снимает чувство омерзения к самому себе за то, что позволил. За то, что тем самым поломал жизнь не только себе, но и единственному на этой земле родному человеку. С ним, словно со старой марионеткой, играются, дёргая за верёвочки на ослабевших и давно не принадлежащих ему самому конечностях. Даже под глухо закрытыми веками мелькают цветные всполохи, он тщетно пытается смочить потрескавшиеся сухие губы язычком. Крепкий пульсирующий член рвёт его хрен знает который раз, и можно только позавидовать выдержке молодого организма. Теперь-то он на собственной шкуре испытал то восхищённое — «мой оппа зверь, он просто кролик». Где-то глубоко внутри старший жалеет ту наивную Черин и просит прощения за собственную слабость пред её оппой. В отместку Гуку ни одного звука, лишь напряжённое болезненное скрипение зубов. Но младшему нужно слышать, нужно чувствовать столь желанное превосходство. Он вдалбливается, ожесточенно сжимая тонкую талию, наконец выбивая вскрик. — О да, Милашка… покажи, как ты стонешь под своим Хосоком, а?! Покажи, сука, ну! — брюнет наотмашь бьёт свободным концом цепи по истекающей потом и кровью спине. Тэ кричит и затихает падая вместе с в миг потерявшем точку опоры братом. — Ты совсем с ума свихнулся ублюдок?! — Намджун оттаскивает не сопротивляющегося от шока брюнета в угол. Удар за ударом, градом, не обращая внимания на скулящего на диване Ким Тэхёна. — Джун пожалуйста, Джун это я… Я виноват, не нужно! Прекрати! — Тэ закрывает бессильно лицо ладонями. Его подхватывают на руки и тащат наверх. Бережно опускают в набранную ванну… Всё, как в тумане… — Тише, малыш… Тише… Всё хорошо. Теперь всё хорошо. — Где Гуки, что ты с ним сделал?! — Совсем не то, что хотелось бы, — разбитые кулаки сами собой сжимаются на бортике ванной, — спит в своей комнате. Сколько же он выжрал? — Не-не знаю… Джуни, что же теперь будет дальше? — Дальше будет жизнь… Я помогу, не бойся малыш. Прости меня. — За что? — Что пришёл так поздно.