Я буду ждать

      Уильям уже привык. Привык натыкаться в дверях своего дома на что-то бормочущую на смеси английского с немецким девушку. Привык ходить с ней до работы. Привык слушать ее болтовню, хоть и слова порой просто не разбирал. Для него это была ерунда, а для ее юного сознания — наивысшая драгоценность. Она ловила каждый момент, пока шла рядом со старшим жнецом. Внимала его голосу, когда он отвечал на ее сумбурные реплики. Задерживала дыхание, когда он ловил ее, если она споткнулась. Ловила любой взгляд острых, словно льдинки, глаз. Только вот была проблема: Саша не могла перейти с ним на «ты». Пыталась, но по привычке уходила в деловой разговор, а там дружеские отношения не важны. Уильям же на дружбу переходить и не собирался. Коллеги. Деловые уважительные отношения. И все же, что-то в нем екало, когда он видел, как Саша вечером под дождем ждет свой автобус, переминаясь на остановке. Но он держал себя. Ему нельзя было себе такого позволять. И он не знал, как хочется Саше плакать, когда он рядом.       Она вообще по определению была подвержена эмоциям. Погода, постоянные дерганья, да еще и эта глупая влюбленность сказались на ее психологическом состоянии. В общежитии она лишь падала на кровать и проваливалась в царство Морфея. Она с нетерпением ждала отпуска, когда наконец можно будет поехать в Германию, погулять по лесу с Рудгаром, даже позадирать его, заставляя перепрыгивать по деревьям с веселым хохотом… Однако демонам безразличны твои планы.

***

      Голубиная почта — довольно забытый, но надежный метод. Каждое воскресенье Саша писала какую-то ерунду в свой прошлый отдел и отправляла с местной голубятни. И каждый понедельник она еле нагоняла Спирса, читая ответ на ходу. Обычно все письма были написаны твердым ровным почерком бывшего наставника, однако последние три недели все писали девушки из отдела кадров. Читать такое было не то что сложно — просто невозможно. Объясняли это тем, что Рудгар на сложном задании. Однако какое задание может длиться три недели без продыха? Уильям видел, как нервничает Саша, но не лез. Это не его дело. Ему не нужны чужие проблемы.

***

      Через несколько недель приходит письмо, написанное ровным строгим почерком. Поначалу Саша вчитывается в него с интересом, но потом просто откладывает конверт и закрывает лицо руками. Она не может читать его дальше.

Разрушатся рамки. Исчезнут пределы. Далекое станет близким. Услышу я то, чего знать не хотела, В спешке и в шуме, в качестве низком…

      Саша не может никому рассказать. Она держит все в себе, плачет по ночам, не может нормально работать. Не может даже осмелиться взять отпуск. Боится сорваться, показать слабость, чувства. Она всегда хотела быть образцовым жнецом, а по уставу они не должны ничего чувствовать.       Это, конечно, преувеличение. Никто не может ничего абсолютно не чувствовать. Даже некоторые демоны способны что-либо ощущать. А жнецы — подавно. Особенно такие молодые.       После жатвы Саша направляется прямиком в кабинет начальника отдела. Некоторое время стоит перед дверью, напряженно сглатывая. Наконец, заходит. В глаза сразу бросаются черные плотные занавески на окне. На столике рядом — наполненая пепельница. Кабинет действительно пропах дымом, из-за чего немка сразу же закашлялась, чем привлекла к себе внимание. Уильям сразу же обернулся в своем кресле, туша огонек сигареты. — Саша? Вы за отпуском, верно? — жнец все пыталась откашляться, но все же умудрилась кивнуть, — я в курсе Вашей ситуации. Ваш отпуск на две недели оформлен. — Спасибо, герр Уильям. Извините за беспокойство. — удержав слезы, девушка выскользнула из кабинета. Две недели. Хватит на то, чтобы съездить в Германию. Проводить того, кем дорожила. Все также сдерживая слезы, Саша наконец двинулась собирать вещи. Грозила долгая поездка.