Пантера и Клубника

#1: Пер­вая встре­ча

Ярость. Жадность. Неприятие слабости и муки нетерпения. Секста Эспада рвал и метал после увиденного отчета Куатро, но вслух выдал лишь часть своего негодования, и оно было «почти» небольшим — стены дворца только кое-где осыпались крошкой, а рев рассвирепелой «Пантеры» породил эхо до сводов дворца Лас-Ночес, не до небес. Однако ни приписываемый Сексте аспект смерти — разрушение, ни собственная, внутренняя, глаз застилавшая и мозг вырубавшая, тяга к уничтожению всех и вся на сей раз не являлись причиной срыва и неповиновения Шестого из Эспады. Абсолютно во всём и в одночасье сделался для него виноватым появившийся в поле его безоговорочного лидерства «временный синигами». Рыжий сопляк. Нахальные удары. Пафосная речь. А в глазах — сила, надменность, превосходство, мать его! Кем там возомнил себя этот генсейский выскочка самопровозглашенному королю бескрайних барханов Уэко Мундо было плевать и всё, чего ему хотелось, — просто вырвать те самоуверенные, не покоряемые глаза зарвавшемуся ублюдку, устранив проблему в корне раз и навсегда. Если гадский Айзен видел в мальчишке потенциального противника, то к меносам выжидание! Гриммджоу Джагерджак по жизни не привык ждать — он без устали пер вперед, иначе замешкавшись, он бы ни за что не эволюционировал до арранкара. Даже без синигамского «камешка», эта ступень всегда маячила у Гриммджоу на горизонте, заставляя его вожделенно двигаться к цели, устраняя любые преграды на пути к ней: пожирая бесконечных слабаков, преодолевая время семимильными шагами и не давая возможности ни одному конкуренту занять его «трон». Куросаки Ичиго, представляя тому пускай самое малейшее противодействие, был сразу и безоговорочно приговорен на устранение. В том, что мальчишка сдохнет в первую же с ним встречу, Джагерджак даже не сомневался — он не привык сохранять жизнь недостойному, а для Короля таковыми являлись все. Без исключения. Он столетиями был в том убежден. Однако не существовало такого принципа или правила, которые нельзя было бы сломать… Изумление. Настороженность. Трепетное волнение и борьба с собой. Временная синигами, учуяв в небе над Каракурой группу непрошеных гостей из иного мира, мигом схватилась за печать и вылетела в окно — о том, насколько сильно, прямо до животного страха, всполошила ее одна мощная, яростная реяцу она не призналась никому, даже Рукии, несшейся в сюнпо на пару с ней плечом к плечу. В конце концов, одним секретом больше, одним меньше. Лютый взор. Шальной оскал. Еще страннее цвета волосы чем у нее. И весь из себя он, ее новый противник, — Уже победитель. Предчувствие не обманули Куросаки Ичиго — она всегда имела запредельный талант к аналитике способностей врага. Да, она бросалась в битву быком на красную тряпку, но бездумно ли? В бою она успевала на ходу запоминать чужие выпады, блоки, обманки, дабы приноровить свой особый стиль поединка. Пускай все вокруг считали ее «не-убиваемым талантливым парнем», чисто женское нутро этого случайного воина под «маской» заставляло ее быть хитрее. Правда, спасла бы ее эта способность против того, кто пришел только за тем, чтобы ее убить, Ичиго не знала. Она еще никогда не встречала столь высокомерного — и небезосновательно — противника. Даже капитан Кучики вызывал в ней меньше нервозности нежели зверь, с легкостью пробуравивший в Рукии дыру, точно в бумажной фигурке, и откровенно высмеявший в ней силу всех синигами. Без пощады. С вечной ухмылкой. И так до самого конца. Ичиго видела, что ожидать благородства и пощады от этого существа было бесполезно, и понимала, что могла бы сгинуть в первом же против него бою, но… когда это она сдавалась преждевременно? Она готова была и вечность доказывать это!

***

— Что впервые подумал, встретив тебя, киса? Гриммджоу хитро оскалился, когда Ичиго, расслабленно лежавшая у него на коленях, ни с того ни с сего завела столь странный разговор. Впрочем, что за противоречивости роились в ее голове он давно бросил попытки разузнать. Просто отвечал, не кривя душой: так с этой странной человечишкой было легче всего сладить. — Подумал: что за тощий слабак с безумным взглядом встречает меня там, внизу?! И то, что Айзен явно завысил чьи-то способности... — Очень изящный комплимент! — надулась тотчас Ичиго и дернулась уйти, но ее удержали. Арранкар в открытую поржал над ее обидой: сама же спрашивала с него, причем только правду. Пригладив гриву рыжей, недовольно заворочавшейся и запыхтевшей на его коленях, он склонился к ее уху и доверительно шепнул: — Я бы себе яйца отрезал, если б ты и впрямь оказалась мужиком, тем более хиляком. Синигами зарделась: вот это было уже ближе к истине, вот тут уже она узнавала Сексту — разборчивого и в противниках, и в женщинах. Ичиго наградила любимого поцелуем, но тот, облизнувшись смачно, всё ж мотнул головой: — Откровенность за откровенность. Колись, а ты небось до смерти меня испугалась, увидев впервые? — Отнюдь, — упрямо вскинула она подбородок. — Скорее, увидела полную противоположность себе: провоцирующее и жадное до битв существо. — И тут же дерзко усмехнулась, притянула к себе Гриммджоу за грудки и впилась с правдивым поцелуем в его губы: такой он, бывший Секста Эспада, совершенно ее не пугал — просто непонятным был и ярким, как смерть несущий всполох. Пантера довольно заурчал, в ответ жадно сминая любимые губы, а рукой тем часом скользнул по телу своей Клубнички, описал ее бок, шлепнул по заднице и бесцеремонно навалился на ее поддающееся ему тело. — Кто из нас еще жадный провокатор? — хохотнул он. — Люблю тебя, — защекотали улыбкой его щеку, не скрытую обломком маски. — А как иначе, киса? — Пантера обвел затаенным взглядом Мир живых с горы Фудзи. Встречаться здесь, между небом и землей, меж разными их природе мирами, меж скоротечностью времени в Генсее и бесконечностью, что там, по ту сторону Сенкаймона или Гарганты, стало уже неким ритуалом для столь странной пары как они. Такие разные, но такие неразлучные и сквозь века. — Как могло быть иначе, киса, — повторил он, — если мы поклялись друг другу навсегда быть вместе. Первое столетие такой их любви уже добегало до конца.