Пантера и Клубника

#2: Прав­да или Дей­ствие

Гриммджоу недовольно пыхтел несносную бездну минут. С нескрываемым презрением наблюдал за происходящим. Намеренно и красноречиво фыркал на окружающих его личностей. Мысленно не скупился для них на проклятия, в голос — время от времени подрыкивал в особо смачных местах из тех. Словом, всем своим угрюмым видом — недовольной физией, закатываемыми глазами, скрещенными руками на груди и нервно стукавшей о пол стопой — Пантера, как и водится за кошачьими, являл массу аккумулируемого внутри недовольства, и только присутствие чертовой Куросаки не давало ему сорваться: нахамить, перекусать здесь к чертям и людей, и синигами, и арранкаров, а ее рыжеволосую тушку закинуть на плечо да умчаться на край света, чтобы во время страстного выяснения отношений не забыть высказать ей всю накопившуюся злость на ее друзей, чтоб их! — Ой-ой, моя очередь! Ма-а-амочки! — Иноуэ так же бурно обрадовалась, как и стушевалась, когда горлышко раскручиваемой Ичимару пустой бутылки из-под сакэ наконец-то указало на нее. — Яре-яре, сейчас кто-то уж точно от меня не отвертится, — пролепетал Лис, плотоядно облизался и растянул от предвкушения и глаза, и рот в хитрющие щелки. — Итак, правда или действие, Орихиме-чан? Принцесса ожидаемо запаниковала, вмиг заливаясь краской от сосредоточения на ней внимания всех присутствующих — Лиса, его подружки, своего полюбовничка Куатро, а также лепшей подруги, — и это еще больше выбешивало Джагерджака, до которого очередь в затеянной игре, как назло, никак не доходила, дабы поставить крест разом и на ней, и на людном вечере. Его опять ожидали смертная скука да многочасовая пытка, ведь сомневаться в скользком Ичимару не приходилось, и вчерашней девственнице таки досталась исповедь о «любимой сексуальной позе», иными словами — исповедь долгая, сбивчивая, бесконечно смущающая ее саму и ни капельки не интересная другим. Неудивительно, что в итоге Джагерджак захрапел. — Гримм… Ему приснился сон. Приятный, сладкий голос нашептывал в ухо нелюбимое сокращение имени, но оно, на диво, не раздражало, а слегка заводило. Как и легкие прикасания к щеке, и чувственные оглаживания плеч, и вызывающие довольную улыбку и утробное мурлыканье перебирание его волос. — Гриммджоу, проснись… Он видел сон, определенно. Глаза никак не хотели разлепить век, в голове всё поплыло, а волнующие красочные картинки плавно изгибавшейся, явно танцующей, полураздетой рыжей недосинигами вызывали на краю сознания желание, а толпище сладострастных мурашек — под кожей. — Что происхо… Очнувшийся арранкар не успел и ресницами хлопнуть, как ощутил клубничный привкус на кончике языка, но вместе с ним, увы, и конец эротического видения: прямо перед носом офигевшего Джагерджака Куросаки запахнула его рубаху, в которой щеголяла поверх купальника, и краснющая, как рак, уселась опять целомудренно на пятки в огнеопасной близости. — И чё это за херррня была?! — Бывший Секста обвел яростным взглядом друзяк коварной обольстительницы, только раздразнившей его, а теперь нацепившей на себя вид святоши. — Кто не успел, тот ягодку и не съел, — вклинилась Мацумото и, наигранно сокрушаясь, поцокала языком. — Нашей Ичиго «соблазняющий танец» достался в «действиях», а главный зритель — вот досада! — так и не смог очухаться вовремя. Хи-хи. У Джагерджака медленно отъехала челюсть, а полный гнева взгляд в следующий же миг прошил Куросаки насквозь за то, что повелась на такую провокацию, за то, что позволила разглядывать себя чужим мужикам, за то, что его не добудилась! Заррраза! Однако та вместо оправдания лишь кивнула на остановившую круговорот «указатель» и сипло ответила вопросом на вопрос: — Правда или действие, Гриммджоу? Тот полыхнул огнями в посиневших от вожделения и лютости очах: — А пошли вы все! — Пнул бутыль и хлопнул дверью.

***

Ичиго без особых мыслей в голове клацала пультом, пока не зависла на одном из каналов: случайная сцена из одного фильма внезапно напомнила ей о давнем «должке». — Гриммджоу, а, Гриммджо-о-оу? — пропела она, не скрывая игривых ноток в голосе. Арранкар заглянул в гостиную незамедлительно. Подняв на лоб очки, он тщетно попытался изобразить на лице безразличие, ведь его масленые глаза уже заблестели точно две лампочки. Страстный Секста — готовый Секста. Синигами расслабленно привалилась на спинку дивана, руки широко раскинула, чувственно пожмакала обивку — ворсистую, плюшевую, белую, мягкую, словно чей-то кошачий мех… — Помнится мне, кто-то много лет наза-а-ад, — томно протянула эта актерка и кивнула выгнувшему в выжидании бровь Гриммджоу на экран телевизора, — так же, вот, задолжал либо признание, либо ответный перформанс. Пантера тут же включился в игру. Широко оскалился. Виляющей походкой пересек расстояние, разделявшее его от всегда желанной партнерши. Присев пред ней на корточки, пружиня на ногах от нетерпения и поедая жадным взором ее острые колени, оказавшиеся аккурат напротив его лица, он, не мигая, промурлыкал: — И чего же хочет, моя королева? Правды или действия? Можешь сама выбрать, я сегодня добрый. Ичиго хмыкнула со смешком, от польстившего комплимента и такой несусветной уступки невольно вздергивая горделиво нос и напуская на себя вид «неприступной крепости». С загадочной улыбкой она еще какое-то время поглядывала на любимого мужчину с подчеркнутой властью, а затем витиевато завела: — Тогда я хотела спросить тебя совершеннейшую глупость: сколько было женщин у тебя до меня, был ли у тебя вообще кто там, в Уэко Мундо, могли ли пустые иметь хоть что-то похожее на страсть или любовь, но… — Н-но? — повторил с нажимом бывший Секста Эспада и в любопытстве склонил голову набок. — Что, больше тебя это не заботит? — Абсолютно, — твердо кивнули ему, самоуверенно. — И-и-и? — опять испытующе посмотрели на нее, усмехавшуюся и коварно, и растерянно. Очевидно, желание еще не созрело в ее голове, но Гриммджоу не удивился бы, если бы эта порой редкостная язва припасла его на «потом». В отместку или забавы ради — с нее сталось бы. Ичиго притянула прирученного Пантеру к себе, заключив в ладони его лицо, запустив пальцы в голубые вихры над висками, скинув как бы невзначай очки с чужой макушки, перебрав от читаемой Гриммджоу книги всё внимание на собственную персону, и прищурилась хитро до бесстыдства: — Ты же понимаешь, что я могу сейчас попросить тебя даже в Айзена сыграть? Или признать, скажем, что в нашем бесконечном поединке я — победительница? Гриммджоу обнажил в оскале клыки, но не угрожая, а глумясь: — Ты же умная женщина, кис-с-са, и можешь пожелать что-то более, кхм, неимоверное. Она улыбнулась ему; быстро шепнула на ухо, что ей особо ничего и не надо, а все тайны его давно ею раскрыты. Правда, имелось, имелось у нее одно затесавшееся в душе сокровенное желание… — Как насчет того, — рыжая зарделась, но кивнула уверенно, — чтобы сделать ребенка, господин супруг? Гриммджоу ничего не ответил. Этот король попусту никогда не говорил — сразу действовал.