Assassin's Creed: Preference

Альтаир ибн Ла-Ахад:       Ты помогала Малику в Бюро, занимаясь скорее картами, которые он чертил, нежели делами братства, но не раз отхватывала от ворчливого Наставника по шее, потому что то и дело на полях карт появлялись скромные наброски пером и чернилами, в которых с лёгкостью угадывался один и тот же силуэт в белом капюшоне. И, казалось бы, в Бюро постоянно появляется кто-то из братьев в совершенно одинаковых робах, но было что-то такое в каждом твоём задумчивом наброске, что Альтаир, склонившись однажды над кучей скомканных испорченных тобой карт, сразу же признал в человеке на рисунках себя. Он перебирал пергамент пальцами, просматривая как его нарисованная копия оборачивается через плечо, взбирается по стене и даже спит на коврах.       Альтаир специально не сразу обернулся, когда услышал, как ты замерла у него за спиной, ещё несколько длинных мгновений делая вид, будто всецело увлечён рисунками, а потом медленно повернул голову, встречаясь с тобой взглядами. И его губы против его воли дрогнули в улыбке.       - А вот и маленький шпион, - тихо проговорил он, одними глазами удерживая тебя там, где ты стояла на трясущихся ногах. И пусть сердце у тебя тогда остановилось, ты так и не пожалела, что тебя раскрыли. Малик Аль-Саиф:       Малик ворчлив, часто недоволен всем вокруг и просто невероятно мужественен в профиль, склонившийся над своей работой. Ты молча поджимала губы, выслушивая его упрёки, а по ночам, в тусклом свете свечи, зарисовывала выученные наизусть черты, которые у твоих рук получались сами собой. Ты старалась не придавать этому особого значения, в конце концов, ты лишь помогаешь в Бюро взамен благодарности Братству за то, что Аль-Муалим не дал тебе умереть от голода. Ты меняла затупившиеся перья на новые и наполняла опустевшие чернильницы, когда на стол перед тобой плюхнулась стопка нарисованных тобой портретов Малика, а сам он, наклонившись к столу с обратной стороны, навис над тобой. Сердце у тебя в груди пропустила несколько ударов, потому что именно сегодня ночью ты впервые забыла рисунки на столе в своей маленькой комнатушке, а не спрятала те под подушку.       - Что это? – ровным голос спросил Наставник, впервые с того момента, как вы познакомились, прожигая в тебе дыру глазами. Ты сглотнула вязкую слюну и нерешительно подняла голову, встречаясь с тёмным взглядом.       - Это мои рисунки, - медленно, но решительно ответила ты, больше не в силах отвести глаз. Эцио Аудиторе да Фиренце:       - Я попросила тебя замереть и не двигаться, Эцио. Неужели это так сложно? – Ассасин на стуле вернул голову в изначальную позицию, а ты вздохнула себе под нос, снова возвращая кисточку с краской к холсту. Пока ты пыталась изобразить юношу перед собой хоть в половину так же гениально, как это делал Лео, ты почти не отрывала от полотна взгляда. То ли лицо ассасина было тебе достаточно знакомо, чтобы набросать его портрет и с закрытыми глазами, то ли ты пыталась следовать совету своего учителя по рисованию, кто знает, но каждый штрих давался тебе очень легко. Складки на белой робе выглядели почти как настоящие, а шрам, пересекающий губы, в точности повторял оригинал.       - Как же скучно, - ныл Эцио со своего места, и ты опять его отдёрнула, так и не оторвав взгляд от нарисованных волос, которым ты пыталась придать той же естественной-небрежности, в которой они были у их хозяина. Ты так увлеклась этим, склоняясь к самому холсту и почти измазав нос в ещё не высохшей краске, что совершенно не заметила, как Эцио сказал что-то ещё и, не выдержав ещё минуты безделья, встал и подошёл к тебе. – Это просто incredibile! – воскликнул он у самого твоего уха, а ты не дёрнулась от неожиданности только потому, что его руки крепко обняли твоё тело со спины.       - Эцио! Я же попросила! Юсуф Тазим:       - Это порох или сажа у тебя на лице? – Ты не слышала, как Юсуф подкрался к тебе, поэтому едва не подпрыгнула от неожиданности, быстро пряча бумагу, которую держала в руках, за спину. Ассасин был почти прав - это крошки угля, которым ты рисовала портрет вашего лидера. Ты предпочитала никому не говорить, что время от времени черкаешь на бумаге разные пейзажи, которые окружают тебя, и тем более не собиралась раскрывать того, что рисуешь людей, западающих тебе в душу.       - Я помогала в мастерской, - быстро проговорила ты, даже не соврав. Ты только что вернулась оттуда, правда большую часть времени сидела в стороне, потому что виртуозы взрывотехники не любят посторонних во время своей работы и экспериментов с новым порохом.       - А за спиной ты прячешь какую-то новую бомбу? – Юсуф широко усмехнулся, выделяя голосом явную насмешку в вопросе, потому что он, наверняка, расслышал шелест бумаги.       - Нет, это не…       - Но ты не будешь против, если я взгляну? – И раньше, чем ты успела возразить, лист бумаги перекочевал к Юсуфу, который с интересом рассматривал рисунок. – Весьма неплохо, на мой взгляд.       Когда ты потянулась, чтобы забрать портрет обратно, он наклонился к самому твоему лицу, улыбаясь в сантиметре от твоих губ. Коннор/Радунхагейду:       Ты с искренней улыбкой на губах отдавая Уоррену свежий рисунок, так как руки Пруденс были заняты их маленьким сыном, который тоже был изображён на картине. Тебе нравилось видеть молодых родителей такими счастливыми, так что всё прошло как по маслу. С тех пор, как ты переехала в Поместье Дэвенпорт, ты уже успела нарисовать и подарить портреты всех местных, за исключением одного единственного.       Тебе было немного страшно показывать Коннору его портрет, потому что ты позволила себе очень много фантазировать во время его написания. Перед тем, как ты приступила, тебе случилось увидеться с другом детства Коннора, весьма яркий образ которого так плотно засел у тебя в голове, что на портрете Коннора в его удлинённых волосах появились перья, а на месте привычного белого капюшона – голова волка. Тебя завораживал юноша-индеец на холсте, но ты не могла знать, понравиться ли такое амплуа самому ассасину.       Ты неловко теребила пальцами юбку, наблюдая за едва заметным удивлением в глазах метиса, когда он рассматривал твой рисунок, и с каждой секундой всё больше корила себя, что не сожгла холст, как только закончила.       - Это, - начал он, поднимая на тебя глаза. Свою мысль он так и не закончил, но слабая улыбка, появившаяся у него на губах, успокоила твоё беспокойство. Эдвард Кенуэй:       Ты не была уверена, что происходит, но ты с головой погружалась в это, стоило только Галке причалить к берегу Инагуа. Первые несколько дней к ряду, ни пирата, ни тебя невозможно было застать. Компания Эдварда действовала на тебя головокружительно: ты ходила по дому голышом, с интересом выслушивала истории из плавания, никогда не отказывала в близости, кормила пирата руками прямо на кровати, слизывала с его груди капли рома, рисовала его лицо, пока он спал и делала ещё тысячу вещей, которые никогда даже не мыслила вытворять. Но тебе нравилось всё это и, хоть было непонятно что «это» такое и как долго оно продлится, ты продолжала расчёсывать его светлые волосы своими пальцами и обводить кончиками пальцев его татуировки и шрамы.       После ещё одного перехватывающего дыхание месяца и непрерывного трёхдневного прощания по всему периметру капитанской каюты, ты провожала уходящую вдаль Галку взглядом, пока она совсем не слилась с тёплыми красками заката. Было немного грустно на душе от приближения повседневности и отсутствия Эдварда, но ты позаботилась о том, чтобы он тебя не забывал. Как только он склонится над своим столом, то сразу же обнаружит среди карт несколько неплохих рисунков, на которых обнажённые фигуры тебя и Эдварда сплетаются в одну. Арно Виктор Дориан:       В утренней тишине слышались только тихие песни птиц за окном и шуршание грифеля карандаша по бумаге. Но всё это было достаточно тихим, чтобы не потревожить чуткого сна Арно, обнявшего подушку и безмятежно досматривающего свой сон. Тебе было тяжело выбраться из-под его горячей руки, но особенно очаровательный сегодня юноша просто требовал увековечения на бумаге.       - Ты снова рисуешь меня, вместо того, чтобы просто любоваться? – От его хриплого ото сна голоса ты только улыбнулась, продолжая водить карандашом по бумаге.       - Я могу любоваться тобой и во время того, как рисую, - тихо проговорила ты, уделяя особенное внимания всё ещё прикрытым векам и подрагивающим ресницам. – К тому же, ты не можешь остановить меня от любимого занятия.       - А я уже не твоё любимое занятие? – с наигранной обидой протянул он, приоткрывая глаза и смотря на тебя со знакомой улыбкой во взгляде. Перед этим ты не могла устоять, так что отложила бумагу и карандаш в сторону, медленно наклоняясь к лицу Арно.       - Моё любимое занятие, это рисовать то, что я люблю, - прошептала ты, оставляя на его щеке поцелуй, а уже в следующую секунду позволила его губам самим прижаться туда, куда им хочется. Джейкоб Фрай:       В баре в тот вечер было шумно и много народу в зелёных куртках, в которых ты безошибочно признала новую банду, зовущую себя Грачами. Они весьма успешно противостояли Висельникам, а боссом у них был тот парень в цилиндре, фигура которого очень удачно ложилась на бумагу под главенством карандаша в твоих пальцах. Ты рисовала его, а значит часто поднимала на него глаза, что не осталось без внимания, так что уже очень скоро юноша плюхнулся на стул напротив тебя.       - Сегодня прекрасный вечер, Вы не находите? – Кокетливая усмешка на его губах была точно такой же, какой ты нарисовала её несколько минут назад, и ты победно растянула губы в ответной улыбке.       - С этим сложно поспорить, - ответила ты, заканчивая прорисовывать тёмную кожу, из которой была сшита его длинная куртка.       - И почему же такая очаровательная особа проводит его в одиночестве? – Он внимательно осматривал тебя своими зелёными глазами, давая ещё несколько секунд на несколько коротких штрихов, чтобы закончить рисунок, и ты сразу же поднялась на ноги, обходя стол.       - Может быть, я ждала именно тебя. – И пока ассасин удивлённо хлопал ресницами от твоего крепкого поцелуя, ты прижала рисунок к его груди его ладонью и у самых дверей обернулась через плечо, наверняка зная, что Джейкоб побежит за тобой.