Assassin's Creed: Preference

Альтаир ибн Ла-Ахад:       Полумрак окружил вас со всех сторон, когда ты прерывисто задышала в тишине, чувствуя даже через ткань своей одежды, как горячие пальцы Альтаира скользят к краю твоего платья, медленно снимая ткань с твоей кожи. До этого самого момента, когда почти золотистые глаза ассасина напротив жадно очерчивают каждый изгиб твоего тела, тебе никогда не приходилось обнажатся перед мужчиной. Это было волнительно, а контраст горячих пальцев и прохладного воздуха пускал по спине стайку мурашек, но ты уже давным-давно полностью открыла перед Альтаиром душу, поэтому с удивительной прытью перешагнула упавшую на пол ткань и схватилась за ремни для оружия, ловко расстёгивая те немного трясущимися пальцами.       Кончики ваших носов почти соприкасались, ассасин как заворожённый наклонял голову вслед за твоей, чтобы вдыхать твоё дыхание, и почти неосознанно помогал тебе избавить себя от одежды. Ты медленно прикрыла веки, щекоча губы мужчины ресницами, прежде чем прижаться своими губами к самому нижнему кончику шрама на подбородке, медленно поднимаясь выше. Ты впервые целовалась с кем-то нагой, когда накрыла ладони Альтаира своими и обняла себя его руками, ближе прижимаясь своей грудью к груди ассасина.       Той ночью, опустившись на шёлковые простыни и закутанные в шелка подушки, ты ни разу не позволила себе отвести от лица любимого мужчины глаз, даже когда он опустился с поцелуями к низу твоего живота, даже когда от неприятной боли вцепилась ногтями в смуглые плечи, даже когда он крепко уснул в твоих объятиях, а ты не могла сомкнуть глаз, наслаждаясь его горячими руками вокруг твоего тела. Малик Аль-Саиф:       Никогда до этого дня ты не видела на лице Малика подобного выражения, но ты уже оседлала его бёдра, завалив на подушки в зоне отдыха Бюро, и не собиралась отступать ни при каких обстоятельствах, даже если солнце всё ещё светило на вас из проёма в крыше, а через него в любой момент мог спуститься кто-нибудь из местных братьев. Твои намерения были настолько тверды, что даже сам Аль-Муалим не смог бы тебя остановить.       - Что ты?..       - Ты словно бы не вернулся из Храма Соломона, - впервые в жизни перебила его ты, почти отчаянно хватаясь пальцам за одежду Наставника и наклоняясь ближе к его лицу. – Я понимаю твои чувства, Кадар и мне был дорог как брат. Поэтому, прошу тебя, не оставляй меня одну наедине с этим горем.       Между вами прошло несколько долгих молчаливых мгновений, прежде чем его рука скользнула вверх, зарываясь пальцами в волосы на твоём затылке, и потянула тебя навстречу его шершавым губам, пахнущим пергаментом и чернилами. От этого запаха кружило голову, так что ты и сама не заметила, как твои руки сняли с плеч Малика одежды и как те же руки помогли Малику снять одежду с тебя.       Кажется, это уже не ты обхватила щетинистое лицо мужчины ладонями, ерошила его жёсткие вороньи волосы на затылке, неустанно целовала губы, щеки и напряжённую шею, под главенством сильной руки на бедре двигаясь так, как хотелось Наставнику, распластавшегося по подушкам под тобой. И уже ничего не имело значения. Была только ты и наконец-то ставший полностью твоим любимый мужчина. Эцио Аудиторе да Фиренце:       В Монтериджони тоже умели закатывать праздники и устраивать карнавалы не хуже, чем в самой Венеции, так что даже в полночь небо было светлым от нескончаемых фейерверков, а воздух жарким от бесконечных танцев. Хотя, ты подозревала, что дело тут не в них, а в разгорячённом теле Эцио, не выпускающего тебя из рук весь вечер.       Вы были в самой середине веселящейся толпы, когда ты решила, что вы двое слишком трезвые, чтобы оставаться частью общего безумия, так что схватила Эцио за руку и потянула куда подальше. Уже на соседней улице воздух был свежим и не пах тяжёлыми духами, поэтому ты вдохнула полной грудью, притягивая ассасина поближе к себе и прижалась к его рту губами. Прямо над вами от чего-то не горел фонарь, создавая вокруг вас двоих кокон из интимной полутьмы, в которой ты совершенно не была против вольных объятий и сильных рук там, где на улице позволять им быть не положено.       В один момент тебе показалось, что у тебя закружилась голова, но это Эцио поднял тебя над землёй, отчего ты сразу же обхватила его талию ногами, чтобы он мог свободнее вытворять руками то, от чего у тебя действительно кружилась голова. Ты отстранилась от горячих губ напротив только на мгновение, чтобы сорвать с ваших лиц мешающие вам целоваться маски, и после больше не позволяла себя отвлекаться, даже когда почувствовала, что упираешься спиной в холодную шершавую стену.       Вы почти не избавились от одежды тогда в переулке, как можно быстрее и жаднее прижимаясь друг к другу, но это и неважно: позже, на Вилле, у вас было достаточно времени на обнажённые объятия. Коннор/Радунхагейду:       В воздухе пахло весной, так что вместе с цветами распускалась и ты. Тебе было приятно просыпаться под пение птиц, мельком замечать в лесу бегающее зверьё, греться под тёплыми лучами солнца и просто проводить больше времени на улице. Ты лежала на расстеленном на молодой зелёной травке покрывале, медленно, почти лениво читая книгу, которую тебе привёз со своей последней поездки в Бостон лежащий рядом Коннор. Сегодня он оставил в Поместье всё своё оружие и мундир с белым капюшоном, чтобы просто побыть с тобой без лишней суеты.       Кажется, он задремал, когда на одну из бусин, держащих косичку у его лица, присела цветастая бабочка. Ты отложила книгу, придвинулась ближе и, склонившись над смуглым лицом, подцепила крылатую проказницу пальцами. Она сразу же упорхала восвояси, а на её замену пришла широкая ладонь ассасина. Он не отрывал от тебя глаз, переплетая ваши пальцы между собой и плавно перекатываясь на покрывале, заставляя тебя лечь на спину, чтобы нависнуть над тобой сверху. Рука, которую он по-прежнему сжимал, теперь была прижата к покрывалу, но второй ты могла свободно перебирать тёмные пряди на его затылке, даже когда он наклонился так близко, что ваши губы соприкоснулись.       Это было неспешно, аккуратно и смущённо, так же, как развивались ваши отношения в целом, но, самое главное, уверенно и доверительно. Его смуглая и твоя бледная оголённая кожа создавала удивительный контраст, прижимаясь друг к другу, когда вы переплетались рукам, ногами, губами и душами прямо под открытым небом. Тебе каждую секунду казалось, что сейчас ты задохнёшься от переполняющих тебя чувств, но сильное тело напротив не давало тебе отвлекаться на посторонние глупости, а сильные руки будто бы удерживали твоё сознание в теле. Эдвард Кенуэй:       За бортом Галки и на многие километры вокруг неё бушевала ужасная буря, едва не сметающая матросов с борта прямо в объятия морского дьявола. Ты сидела в капитанской каюте, то и дело упираясь ногами в пол, когда корабль резко кренило на волнах в разные стороны, когда в двери ворвался промокший насквозь Эдвард, кидая проклятья на пол вместе со своей одеждой. Ты только украдкой бросила взгляд на полностью обнажённого пирата, сразу же стыдливо убирая взгляд обратно на карты, лежащие перед тобой на столе. Подобные выходки были вполне привычными для капитана Галки, особенно в последнее время, когда он не скрывал всей полноты своих желаний относительно тебя.       Ты не стала спрашивать в чём дело, когда Эдвард не переоделся в сухую одежду, а в чём мать родила забрался на жёсткую койку, которую уступил тебе, и завернулся в одеяло, сразу же заваливаясь на бок. Ты потёрла уставшие глаза, взглянув на светловолосый затылок и медленно, немного нерешительно поднялась на ноги, направляясь прямиком к кровати. Когда ты аккуратно опустилась на край, прижимаясь бедром куда-то пониже спины Эдварда, он повернул к тебе голову, удивлённо приподнимая брови.       - Я подумала, что вместе мы сможем согреться быстрее, - сказала ты, под внимательным взглядом расстёгивая пуговицы у себя на рубашке. Закончить с ними тебе помогал сам Эдвард, оставляя красные отпечатки своих губ у тебя на шее и вызывая мурашки там, где касался тебя своими холодными пальцами.       Твои щёки полыхали огнём, когда ты уже обнажённой прильнула к его груди, растирая ладонями, сплетая ваши ноги, медленно двигаясь вверх-вниз так, чтобы ваша кожа тёрлась друг о друга как можно больше. Кончики пальцев Эдварда уже были тёплыми, когда ты изогнулась под пиратом на кровати, стеная вместе с ветром за бортом. Арно Виктор Дориан:       Арно, даже при всей своей невероятной ловкости и силе, едва успевал за тобой в тот вечер, когда ты решила, что неплохо иногда самой устраивать свидания для ассасина. Сначала вы были на площади Нотр-Дама, где кочующие циркачи устроили небольшое, но захватывающее представление с огнём, а потом поднялись на одну из самых высоких крыш Парижа, где вас уже ждал ужин при свечах на куче одеял и мягких подушек прямо под тысячелетним светом звёзд.       Ты прижималась носом к его щеке, тихо смеясь над очередной остроумной шуткой, когда он с лёгкостью подхватил тебя одной рукой, пересаживая тебя с одеяла на свои колени, чтобы ему было удобнее тебя целовать в благодарность за прекрасно проведённый вечер. И в этом поцелуе было всё идеально, точно так же, как и это свидание, так что ты была совершенно не против, когда соприкосновения ваших губ переросло в нечто большее и глубокое.       Твоя оголяющаяся кожа не успевала покрыться мурашками от прохладного вечернего воздуха, потому что её сразу же накрывали шершавые, но нежные ладони Арно, который неустанно покрывал тебя поцелуями. Ты же даже не знала куда деть руки, цепляясь ими то за широкие плечи, то за жёсткие волосы, то за мешающуюся одежду. Но, в какой-то момент, когда движения ваших тел друг к другу стали похожи на две сплетающиеся в единую прекрасную музыку мелодию двух инструментов, твои руки очень удобно обвились вокруг шеи Арно, притягивая его достаточно близко, чтобы ответить на каждый подаренный поцелуй. Джейкоб Фрай:       Джейкоб стонал, развалившись на диване в своём вагоне Поезда, жалуясь на то, как у него болит всё тело от синяков и ссадин. Ты только посмеивалась над ним, потому что он сам пошёл в Бойцовский Клуб снять напряжение и только он виноват в том, что пропустил парочку крепких ударов. Поэтому ты не собиралась тешить его самолюбие, а просто проходила мимо, когда ассасин с удивительной силой обхватил твои бёдра обеими руками и, потянув на себя, усадил тебя между своих разведённых колен.       - Не ты ли говорил мне, что боль закаляет и делает мужчину сильней? – улыбнулась ты, погладив по немного колючей от щетины щеке, когда Джейкоб положил голову к тебе на плечо, переместив руки всё тем же кольцом с бёдер на твою талию. – И, по-моему, нытьё в этом не особенно помогает.       - Возможно, в твоих словах есть доля истины, но ты забываешь самое главное: – он перекинул твои ноги через своё бедро, так что кончики ваших носов без лишнего труда соприкоснулись, - мне просто нравится утешение в твоих объятиях.       Тебе никогда не удавалось устоять перед его обворожительными, насмешливыми глазами, так что и в этот раз ты заулыбалась его словам, покорно подаваясь вперёд, чтобы поцеловать младшего из близнецов Фрай. Ты так же покорно обняла его за шею, когда он подтолкнул твои локти вверх, чтобы ему было удобнее подхватить тебя на руки и переместить вас обоих на неширокую кровать у противоположной стены. И хоть для двоих она была тесновата, ни ты, ни уж тем более Джейкоб, не были против прижаться друг к другу поближе, чтобы было удобнее двигаться в унисон. Дезмонд Майлс:       Тебе всегда хотелось бы попробовать себя в роли бармена, так что Дезмонд был совершенно не против преподать тебе несколько простых уроков в этом нехитром деле. Он был в хороших отношениях с владельцем Непогоды, бара, в котором работал, так что тот без проблем оставил ему ключи и вас наедине с запасом алкоголя. Это была не самая лучшая идея, если честно. Ты поняла это, когда слизывала сладкую самбуку со своих пальцев, а уже в следующую секунду неожиданно обнаружила, что Дезмонд поит тебя из своего рта абсентом.       По полу рассыпался целый град осколков, некогда бывший несколькими стопками, наполненными текилой и немецкой водкой, но бармен даже не подумал, что потом ему придётся их оплатить из своего кармана: так он был увлечён сдёргиванием с тебя узкой юбки, мешающей ему прижаться к тебе поближе. Ваша кожа липла друг к другу из-за всё той же самбуки, а на языке ещё чувствовался горьковатое послевкусие после абсента и Кровавой Мэри, которую вы успели намешать перед тем, как вдвоём опрокинуться на барную стойку, но это не могло остановить тебя от того, чтобы, наконец, оставить на смуглой коже парочку красных пятен. И позволить Дезмонду оставить несколько таких же пониже твоего пупка.