Огни маленького города

«Ничто не вызывает у нас столь мучительных страданий, как резкая и внезапная перемена» Мэри Шелли

— Добро пожаловать в Индианаполис, сэр. Приятного Вам отдыха! Магнус покосился на широко улыбающегося белозубого стюарда и пробормотал ему несколько слов в знак благодарности, прежде чем пройти по рукаву в здание аэропорта и направиться к пункту выдачи багажа. Не обнаружив своей сумки среди прочих, он вытащил из кармана телефон и отключил на нем авиарежим — тот сразу же завибрировал у него в руках. Один из клиентов писал ему на почту, что он может не торопиться со сдачей следующей статьи, но Магнус пропустил его письмо, открыв вместо этого послание от Катарины. Она желала ему хорошего полета и просила сообщить, как только он приземлится. Он быстро ответил ей, что с ним все хорошо, чтобы она не беспокоилась, а следом написал Рафаэлю. Тот в общем-то не просил его об этом, но Магнус знал, что если он напишет Катарине, а Рафаэлю нет, друг будет припоминать ему это всю оставшуюся жизнь. Заметив на багажной ленте ярко-желтую сумку, Магнус встрепенулся и подхватил её, забросив к себе на плечо. Следующим пунктом в его маршруте стояла комната ожидания, где он должен был встретиться со своими любимцами. Ему не пришлось долго ждать: вскоре в зал ворвалась слегка раскрасневшаяся и запыхавшаяся стюардесса с двумя переносками. Магнус улыбнулся и склонился к корзинам. Увидев его, Джимми Чо — щенок хаски, — залился радостным лаем и завилял хвостом, а миниатюрная американская овчарка Барк Джейкобс присела, выжидающе замерев. — Здравствуйте, мои дорогие, — проворковал Магнус. — Хорошо себя вели? — обе собаки гавкнули, заставив его улыбнуться. — Большое Вам спасибо, — от души поблагодарил он стюардессу, когда они направились к выходу и Магнус забрал у неё одну из переносок. Стоило автоматическим дверям распахнуться, выпустив их наружу, как он увидел Люка. Тот возвышался над толпой на добрую голову, и на губах его играла улыбка, которая сделалась только шире, когда он заметил Магнуса и помахал ему. Магнус неуверенно улыбнулся в ответ. Он глубоко вздохнул и сократил расстояние между ними, опуская сумку на землю, чтобы протянуть Люку руку. Тот усмехнулся и крепко обнял Магнуса, похлопывая его по спине. — Магнус! — воскликнул он, отстраняясь, но удерживая его на расстоянии вытянутой руки. — Приятно снова видеть тебя, парень! Как прошёл полет? — Как очень долгий сон, пока разрывающийся от плача ребенок не разбудил меня, — пожал плечами Магнус. Люк ухмыльнулся и снова хлопнул его по спине: — Идем, уверен, ты хочешь поскорее добраться до дома и отдохнуть перед завтрашним днём. Магнус кивнул и опустился на корточки, чтобы выпустить собак из переносок. Стоило ему открыть дверцы, как чрезвычайно довольные псы бросились к нему, и он плюхнулся на задницу, громко смеясь и отпихивая от себя повизгивающих от удовольствия щенков, которые, поздоровавшись с ним, кинулись к Люку. Тот добродушно рассмеялся и наклонился, чтобы поприветствовать их, пока Магнус искал в сумке поводки. Как только они нашлись и были надежно закреплены на ошейниках, Магнус и Люк отправились на парковку. Вскоре они выдвинулись в путь. Псы расположились на заднем сиденье автомобиля, и если Барку Джейкобсу хватало роста, чтобы следить в окно за проносящимися мимо пейзажами, то малютка Джимми Чо принял мудрое решение, заняв возвышение между двумя креслами, и теперь с любопытством осматривался по сторонам. — Как там Большое Яблоко? — поинтересовался Люк, стоило им выбраться из плотного потока машин и свернуть с магистрали на убегающую вдаль сельскую дорогу, по обеим сторонам которой высились деревья. В прогретом жарким июньским солнцем автомобиле было душно, и Магнус открыл окно, откидываясь на спинку сиденья, чтобы почувствовать на коже дуновение ветерка. — Нью-Йорк в порядке, — ответил он просто. — Все такой же. Не изменился. Магнус был не из тех, кто долго терпит скуку, быть может, поэтому ему пришлась по вкусу жизнь в Нью-Йорке. В городе, который никогда не спал, ему ничто не мешало быть совой. Нью-Йорк был одинаково живым как ночью, так и днем, и Магнусу нравилось, как с наступлением темноты он внезапно преображался, завораживая и обольщая собой всякого, кто выходил на его улицы. Но после смерти матери — месяц назад, — Нью-Йорк отчего-то утратил для Магнуса свое очарование, и он перестал наслаждаться тем, что некогда вызывало у него восторг. Он понимал, что переживает тяжёлый период, что вскоре всё вернется на круги своя и Нью-Йорк станет для него таким же прекрасным, как и прежде. Ведь несмотря на то, как странно и неуместно он чувствовал себя в этом городе в последнее время, Нью-Йорк был и оставался его домом. Магнус был в Индиане всего трижды за те пятнадцать лет, что его мать жила здесь, но даже во время своих визитов он не останавливался в её доме надолго. Они отправились в небольшой поход, когда он впервые приехал в Нэшвилл. Мать хотела, чтобы он воссоединился с природой, потому что считала, что жизнь в Нью-Йорке лишает его возможности любоваться ею в первозданной красоте. Магнусу было девятнадцать, и его не столько занимала сама природа, сколько возможность провести время с матерью. С её новым другом — Люком, — он познакомился именно в тот день. Люк помог Энни устроиться в новом городе, когда она, поддавшись внезапному порыву — каких у неё было множество, — переехала в Нэшвилл. Во второй раз Магнус приехал к матери на выходные пять лет назад. То был её день рождения, и Магнус остановился у неё в доме, но они умудрились в пух и прах разругаться, и он улетел в Нью-Йорк на четыре дня раньше задуманного. Месяц назад он был здесь в свой третий раз — на её похоронах. Магнус и сейчас отчётливо помнил, как Люк позвонил ему посреди ночи. В тот вечер он тусил в каком-то баре, был уже прилично пьян и на полпути к тому, чтобы перепихнуться, но высветившееся на экране телефона имя Люка неожиданно встревожило его, и он ответил на звонок. Люк был предельно учтив и вежлив, когда сообщил Магнусу, что его мать умерла от рака. Магнус даже не знал, что она была больна. — Она не хотела тебя беспокоить, — объяснил он ему на похоронах. Магнус фыркнул. Как бы он ни старался побороть в себе эмоции, ему было больно. Он чувствовал себя преданным, вот только не беспокоился больше о том, как будут выглядеть их с матерью отношения со стороны, потому что беспокоиться больше было не о ком. Стоя среди толпы на погосте, Магнус прикидывал, а не весь ли город собрался здесь — все его восемьсот жителей, — но это было бы просто смешно, потому он решил, что у творчества его матери гораздо больше поклонников, чем он себе представлял. То был погожий июньский день, и воздух вокруг был жарким и душным. После кремации Магнус отнес урну к матери в дом, решив оставить её там, пока ему не будет ясно, где развеять её прах, и пока он не убедится, что в её завещании нет особых указаний на этот счет. Теперь он приехал в Нэшвилл в свой четвертый раз, чтобы провести здесь две недели одному. Он не хотел этого. Когда Люк позвонил ему и заговорил о завещании, Магнус как мог просил его самого во всем разобраться. Однако Люк был неумолим и убедил Магнуса, что его присутствие в Нэшвилле на оглашении завещания необходимо. Так он вновь очутился в городе, который всегда находил чрезвычайно унылым и далеким от привычной ему жизни. Поездка из Индианаполиса в Нэшвилл заняла не больше часа, но у Магнуса был поздний перелет, а потому к моменту, как они въехали в город, почти все уличные фонари были выключены, не считая нескольких у все ещё открытых ресторанов. Ночь уже вовсю вступила в свои права, когда Люк остановился на подъездной дорожке к дому Энни, и Магнус был очень благодарен тому одинокому фонарю возле пруда, что находился буквально в нескольких шагах. Только благодаря ему он сумел без проблем добраться до крыльца. Джимми Чо и Барк Джейкобс дружно последовали за ним. Как только Люк открыл входную дверь, собаки ринулись в дом, принявшись обнюхивать его и изучать углы в поисках места для игр. Остановившись на крыльце, Люк обернулся и передал Магнусу связку ключей. — Держи, — с улыбкой произнёс он. — Отдыхай. Увидимся утром. Подъедешь в девять ко мне в офис? Магнус кивнул — хоть это и было несусветной ранью, — прежде чем осознал, что понятия не имеет, где находится офис Люка и как туда добраться. — Как мне найти его? — спросил он, вертя ключи в руках и совершенно не представляя, что теперь делать. — Машина Энни стоит в гараже, — ответил Люк. — Она не пользовалась ею в последнее время, но я пробовал завести её два дня назад. Она в порядке. Что же до того, как найти меня в городе, спроси у Саймона утром, он подскажет тебе. Магнус не стал уточнять, кто такой Саймон, решив, что это вполне может подождать до утра. — Джоселин и Клэри закупили для тебя продукты, — продолжил Люк, словно не замечая удивленного взгляда Магнуса. — Этого будет достаточно на первые дни, — он замолчал, на мгновение задумавшись над собственными словами. — Честно говоря, зная Джоселин, тебе хватит еды на целую неделю. — Поблагодари её от меня, — с мягкой улыбкой попросил его Магнус. Джоселин — жена и единственная возлюбленная Люка, — была художницей, как и мать Магнуса, и именно искусство некогда сблизило этих двоих — абсолютно разное по стилю, но странным образом дополняющее друг друга. Если Джоселин относила себя к реалистам, то Энни больше тяготела к абстракционизму — хаотичному смешению цвета и форм, в котором ей виделся некий смысл. Магнусу — нет. И все же работы его матери пользовались успехом. Она была признанным и уважаемым художником в Нью-Йорке, пока неожиданно не решила переехать в Нэшвилл, который пусть и был раем для художника, но не предлагал возможностей Нью-Йорка. И по сей день Магнус не понимал, что заставило мать поселиться здесь. Поначалу она просто отправилась с визитом к Джоселин, с которой они познакомились на выставке в Нью-Йорке и очень быстро подружились. Прогостив у неё месяц вместо двух недель, она вернулась домой и сообщила Магнусу, что они переезжают. Магнус отказался. Препирались они долго и со вкусом, но в конце концов ему удалось воззвать к её здравому смыслу, когда он рассказал ей, что его блог понравился представителю Vogue в Нью-Йорке. Магнусу предложили пройти стажировку в одном из крупнейших модных журналов — он просто не мог упустить такую возможность. Мать разрешила ему остаться там, где он чувствовал себя на своём месте, и он съехался с её старым другом — эксцентричным, но очень добрым Рагнором Феллом, который был дирижером и большую часть времени проводил в разъездах по концертным площадкам. Магнус надеялся, что следующие две недели помогут ему понять, что заставило его матушку переехать, но он не был уверен, что и впрямь сможет разобраться в её мотивах. Энни была загадкой даже для её собственного сына. И он сильно сомневался, что она станет менее загадочной после смерти. — Спокойной ночи, Магнус, — вернул его к реальности голос Люка, и Магнус моргнул несколько раз, прежде чем взглянуть на него. Он улыбался той особенной доброй улыбкой, которая всегда заставляла Магнуса чувствовать себя значимым. — Извини, я сегодня не очень разговорчив, — вздохнул он, взлохматив волосы. — Просто... мне очень странно находиться здесь. Это ведь её дом. Он никогда не был и не станет моим. Улыбка Люка потускнела. — Никогда не говори никогда, — загадочно ответил он, сбегая по ступенькам к машине. Магнус хмуро проследил за тем, как отъезжает его автомобиль, и развернулся на каблуках, чтобы наткнуться на две пары выжидающих глаз. — Да-да, — кивнул он собакам, закрывая за собой дверь. — Я тоже голоден, ребята. Барк Джейкобс заскулил в ответ, и Магнус рассмеялся, прежде чем пройти на кухню — собаки за ним по пятам. Дав им немного еды и воды, он отправился бродить по дому. В комнатах сильно пахло сандаловым деревом, и Магнуса буквально захлестнуло чувством ностальгии. Пусть этот дом никогда не принадлежал ему, пусть он никогда не был ему домом, но этот запах был рядом с ним всю его жизнь. Сандаловое дерево было любимым ароматом его матери — она повсюду несла его за собой. Потому Магнуса не удивил запах в ее доме — нет, но сердце его сжалось. Когда Энни купила этот дом несколько лет назад, она сделала небольшую перестановку внутри, но вид снаружи сохранила неизменным. Это был старый готический особняк с двумя верандами — та, что позади дома, вела к пруду, а внешняя в сад. Обрамляющие террасы белые колонны приятно контрастировали с темно-зелёными стенами и узкими, но высокими окнами. Внутри царил откровенный бардак. Его мать была человеком своеобразным и никогда особо не следила за порядком. Она переделала гостиную под мастерскую, большую часть которой занимали приставленные к стенам и прикрытые белыми простынями холсты и незавершенные полотна. В углу примостилось большое пианино, при виде которого Магнус не смог сдержать улыбки. Энни была хорошей пианисткой, но играла очень редко. Музицировала она в основном для собственного удовольствия и очень редко — для других. Она много играла для Магнуса в детстве, даже пыталась разучить с ним несколько композиций, но он был чрезвычайно непоседливым и озорным ребенком и с трудом мог высидеть целый урок. Рядом с пианино расположился внушительный деревянный глобус, что в первую очередь служил баром, и Магнус, скользнув пальцами по тёплому дереву, открыл его. Внутри осталось несколько бутылок, и он выбрал одну наугад. Это был шотландский виски, и пах он просто великолепно, когда Магнус откупорил бутылку, чтобы плеснуть себе немного. Прихватив с собой бокал, он отправился на веранду позади дома. Здесь белые колонны были увиты гирляндами, и он включил их, прежде чем оглядеться вокруг и тихонько улыбнуться. Бледное пятно луны отражалось в пруду, мягкие волны скользили к берегу, едва-едва набегая и снова устремляясь прочь, и в окутавшей его ночи пруд виделся глубокой черной дырой. В воздухе всё ещё ощущалось тепло уходящего дня, но зной уступил место вечерней прохладе. Снаружи дышалось легко и свободно, и Магнус недолго думая заглянул в дом за стулом, чтобы вскоре вернуться с ним на террасу. Вздохнув полной грудью, он уселся, забросив ноги на перила, и прикрыл глаза, потягивая скотч и позволяя изредка нарушаемой тихим стрекотом сверчков ночной тишине наполнить его. Он уже скучал по шуму и суете Нью-Йорка.

***

Его пробуждение было внезапным. Солнце заглядывало в комнату сквозь занавески, и Магнус прикрыл глаза рукой. Он заснул на диване поздно ночью, прикончив второй стакан виски и начав разбираться на кофейном столике, который вот-вот грозил обрушиться под тяжестью хлама, что мать собрала на нем, но в конце концов усталость сморила его. Магнус застонал и с силой потер лицо руками, прогоняя сонливость. Он потянулся к оставленному на столе телефону, чтобы узнать, который сейчас час, и закатил глаза, увидев время. Семь утра. Да он ни за какие коврижки не встанет раньше восьми, если встреча назначена на девять. Нет. Ему нужен сон. С этой успокаивающей мыслью он снова закрыл глаза, чтобы через мгновение осознать, что проснулся не из-за бьющего в глаза солнца, а потому что кто-то молотил к нему в дверь кулаком. Он снова застонал, приподнимаясь на локтях и пытаясь продрать глаза, прежде чем поднялся с дивана и поплёлся к входной двери, бормоча что-то о правилах приличия и хороших манерах себе под нос. Когда Магнус распахнул дверь, Барк Джейкобс выскочил наружу, принявшись обнюхивать незнакомца, что смотрел на Магнуса и широко ему улыбался. В семь часов утра. Как будто это было абсолютно нормально. — Ты кто такой? — буркнул Магнус, но улыбка незнакомца даже не дрогнула. — Привет! Я Саймон, — воскликнул он жизнерадостно. — А ты сын Энни, верно? Будешь теперь жить здесь? — Всего две недели, — пробормотал Магнус, но громче добавил: — Было приятно познакомиться с тобой, Саймон. Но я, пожалуй, вернусь ко сну. — Нет-нет, постой, — Саймон придержал дверь, прежде чем Магнус успел захлопнуть её у него перед носом, и помахал бумажным коричневым пакетом. — Я принёс тебе завтрак. Магнус приподнял брови, с сомнением на него покосившись, но промолчал. — Я работаю в местной пекарне. По правде говоря, она принадлежит моей матери, — объяснил Саймон, и Магнус не припомнил, чтобы интересовался этими подробностями, но смиренно слушал — больше из вежливости, чем из интереса. — Раньше я каждое утро приносил Энни свежую выпечку. Она всегда платила вперед, и поскольку её теперь нет, наверное, будет справедливо, если булочки достанутся тебе. Закончив свою пламенную речь, Саймон глянул на него сквозь очки внимательными карими глазами, полными надежды и участия, и Магнус глубоко вздохнул: — Хорошо, — проворчал он. — Надеюсь, там найдется миндальный круассан. Саймон поник. — Нет, но я постараюсь принести тебе один завтра, — пообещал он. — А Энни больше любила пироги с яблоком. Что ж, очевидно, этот Саймон знал мать Магнуса лучше самого Магнуса. — Сделай пока кофе, Шервин. Я иду в душ, — он развернулся, не дожидаясь ответа. — Меня зовут Саймон, — услышал он, но только небрежно отмахнулся, мол, хорошо-хорошо, поднимаясь в ванную на втором этаже. Он нарочно проигнорировал хозяйскую спальню, сразу направившись в гостевую и решив обязательно устроиться в ней позже. Прошлой ночью у него просто не было сил. Он стер макияж и быстро принял душ, позволяя теплой воде разбудить себя. Вернувшись из ванной в спальню, он выбрал свои любимые рваные джинсы, что буквально мерцали и заставляли его — и его задницу, — выглядеть фантастически, и рубашку от Ив Сен-Лоран. Солнце уже начало прогревать дом, когда он отложил одежду на кровать, все ещё замотанный в полотенце. Одевшись и слегка подкрасившись, он спустился вниз. Запах свежесваренного кофе привел его во двор — на веранду позади дома. По пути ему встретился чрезвычайно довольный Джимми Чо, который приветствовал его радостным прыжком. Магнус рассмеялся и наклонился, чтобы приласкать его. — Здравствуй, Джимми, дорогой, — поздоровался он. — А где твой брат? Джимми Чо гавкнул и исчез за дверью, вильнув хвостом. — Позже увидимся! — прокричал Саймон кому-то у кромки воды. Магнус нахмурился и проследил за его взглядом, но тот, с кем он говорил, уже исчез за склонившейся над водой могучей ивой, и Магнус успел разглядеть только растрёпанную темную шевелюру и высокую крепкую фигуру. — Магнус! — воскликнул Саймон, когда он присоединился к нему на веранде. Барк Джейкобс расположился у ног Саймона, устроив голову у него на коленях. — Я не знал, с чем ты пьешь кофе, поэтому принес все, что нашел на кухне, — заметил Саймон, смущенно потирая шею. — Здорово, что Джоселин закупила для тебя продукты. Магнус кивнул, но ничего не ответил: он до сих пор не проснулся. Было все ещё непозволительно рано, он ещё не выпил свой кофе и был совершенно не настроен на разговоры. Улыбка Саймона увяла впервые за утро, и Магнус невольно почувствовал себя виноватым, когда тот осторожно отодвинул Барка Джейкобса и поднялся на ноги. — Что ж... не буду мешать и дам тебе спокойно позавтракать, — сказал он, откашлявшись. — Раньше я оставался и завтракал с Энни, но, наверное, это странно для кого-то вроде тебя, для кого-то из города, я имею в виду. Магнус усмехнулся и покачал головой. — Глупости, Сальмон, — вздохнул он. — Ты принес столько булочек, что один я с ними не справлюсь. Присаживайся и угощайся. Только не болтай так много, пока я не выпью хотя бы одну кружку кофе. Саймон быстро кивнул и снова сел, изображая, что застегнул рот на молнию и выбросил ключ. Магнус закатил глаза, устраиваясь напротив и вытягивая свои босые ноги. Он налил себе кофе, добавив в него молока и кусочек сахара, и не смог сдержать довольного вздоха, когда сделал первый глоток, расслабляясь на стуле. Он наугад выбрал себе булочку из пакета и надкусил её, ощутив на языке сладковатый привкус ванильного крема. — Черт, это очень вкусно, — выдохнул он, удивленно глядя на остатки булочки у себя в руках. — Спасибо! — оживился Саймон, склонив голову набок, и Магнус почти фыркнул, когда Барк Джейкобс проделал то же самое. — Я сделал их сам. Энни всегда нравилось, когда я готовил для неё. Я имею в виду, не мама и не Бекки — Ребекка, моя сестра, — они больше по части хлеба и пирогов. А мне нравятся булочки и печенье. Завтра я принесу тебе миндальные круассаны. Как раз будет возможность вспомнить, как они делаются. — Завтра? — переспросил Магнус, приподнимая брови. — Да, — ответил Саймон, набивая рот черничным пирогом. — Я же сказал. Завтрак каждое утро. Энни проплатила их минимум на два месяца вперёд. — Но я не останусь здесь на два месяца, — поспешил спустить его с небес на землю Магнус. — Совсем скоро я вернусь в Нью-Йорк. — А Люк сказал... — начал было Саймон, но замолчал, явно расстроившись. Магнус находил это несколько странным и забавным одновременно, ведь они были знакомы от силы полчаса. — Неважно, — проговорил Саймон, снова широко улыбаясь. Он вопросительно покосился на кружку Магнуса, словно пытался понять, можно ли уже болтать. Та даже близко не была пуста, но Саймона это не остановило — видимо, он ничего не мог поделать с рвущимся из него потоком слов. — Так как тебе живётся в Нью-Йорке? Какой он из себя? Я никогда там не был. После выпускного мы с Клэри путешествовали по Западному побережью, знаешь, взяли в Лос-Анджелесе поддержанный автомобиль и вернулись на нем домой, но до Нью-Йорка я так и не добрался. Чем ты занимаешься? Магнус одним глотком допил кофе и обжег себе язык, но ему это было нужно, если он собирался выносить этого парня и отвечать на его вопросы с самого утра. — Нью-Йорк... волшебный, — ответил Магнус с улыбкой, чувствуя наконец, как разум его проясняется. — Трудно объяснить. Этот город невозможно описать словами. Он выше и сложнее их. А я блоггер. Работаю для нескольких модных журналов фрилансом. — Круто, — одобрительно кивнул Саймон, прежде чем неопределённо мотнуть головой в сторону Магнуса: — Ты вроде как очень модный, так что в этом есть смысл. Магнус удивленно моргнул. Он был почти уверен, что это был комплимент. Странный, очень неловкий, но все же комплимент. — О, черт! — воскликнул Саймон, и Барк Джейкобс и Джимми Чо, устроившиеся у Магнуса в ногах, оба подскочили и залаяли. — Я совсем забыл, но Люк просил рассказать тебе, как добраться до его офиса. — Да, — ответил Магнус, наливая себе вторую порцию кофе. — Я должен быть там к девяти. Саймон кивнул и, к счастью, проглотил кусок булки, прежде чем снова открыть рот. — Это очень просто, — начал он. — Тебе нужно вернуться в город. Пекарня находится прямо на въезде в него, но тебе нужно проехать немного дальше. Ты увидишь бар — у него большая терраса и неоновая вывеска Java Jace, — не ошибешься. Свернешь направо сразу после него и наткнёшься на нужное здание. Магнус постарался запомнить эти нехитрые ориентиры, но Нэшвилл сам по себе был таким крошечным, что он не сомневался, что сможет найти все ему необходимое без особых проблем. Магнус откинулся на спинку стула, наслаждаясь прохладным утренним ветерком, взъерошившим ему волосы, и указал на дом на противоположном берегу пруда. Он стоял там с тех самых пор, как Энни заняла дом по соседству, но был не таким старым, хоть и выполненным в том же стиле, с точно такими же большими верандами, ведущими в сад и к пруду. — А кто там живет? — спросил Магнус, потому что не хотел сидеть в неловком молчании. Не из любопытства. — Алек, — ответил Саймон, отпивая из кружки. — Тот самый парень, с которым я разговаривал, пока ждал тебя. Ты встретишь его уже очень скоро. Он классный. За последние полчаса Магнус услышал слово «классный» больше раз, чем за прошедшие пять лет. Он задумчиво кивнул, но промолчал, снова взглянув на Саймона, только когда тот звонко хлопнул в ладони и поднялся. — Мне нужно вернуться в пекарню или мама убьёт меня, — объявил он с улыбкой. — Заглядывай сегодня к нам, она приготовила кое-что особенное для тебя. — Правда? — откликнулся Магнус. — Да. Хочет поприветствовать тебя в городе, — кивнул довольный Саймон. — Все будут очень рады познакомиться с сыном Энни. — Великолепно, — процедил Магнус сквозь стиснутые зубы. — Просто великолепно. — Заглядывай в Java Jace в районе восьми и сможешь встретиться почти со всеми, — добавил Саймон, поглаживая Барка Джейкобса, на что тот благодарно вильнул хвостом. — Увидимся! — попрощался он после и исчез в доме, чтобы выйти через входную дверь. Как только он ушёл, обе собаки уселись перед Магнусом, умоляюще глядя на него. — О, нет, — неодобрительно покачал он головой. — Я прекрасно видел, как Стивен подкармливал вас под столом печеньем, мальчики. Псы заскулили в унисон, и Магнус тихонько выругался, проклиная свою слабость к их жалобным мордашкам. — Так и быть, — проворчал он. — Идемте завтракать. Он бросил последний взгляд на пруд, наслаждаясь его неподвижностью и тишиной вокруг. Быть может, у него был шанс продержаться здесь некоторое время, не умерев со скуки.

***

Гараж его матери был таким же захламлённым, как и весь остальной дом. Холсты и полотна здесь были расставлены между пыльными коробками со всяким барахлом, которое она собирала на протяжении своей жизни. Энни всегда была сентиментальной, что означало, что она никогда ничего не выбрасывала. Гараж был видимым доказательством её безалаберной натуры. Магнусу буквально пришлось пробираться через коробки, чтобы добраться до прикрытой брезентом машины. Он быстро стащил его, кашляя от взметнувшегося в воздух облачка пыли. Автомобиль был темно-синим Вольво девяносто седьмого года выпуска. Краска на капоте местами облупилась, но Магнус улыбнулся ее состоянию — ничего другого он не ожидал. Энни купила эту машину только потому, что она была достаточно широкой, чтобы с опущенными задними креслами вмещать в себя десяток холстов. Он повозился немного с ключами, прежде чем забраться за руль и завести двигатель. Чихнув несколько раз для порядка, тот взревел, и Магнус усмехнулся, прежде чем вывести автомобиль из гаража. Выехав на подъездную дорожку, он помахал собакам, которые были заперты в огороженном саду. Они жалобно тявкнули, и Магнус закатил глаза, потому что его питомцы вне всяких сомнений унаследовали его любовь к драматизму, но он не жаловался. Это делало их ещё более чудесными, чем они уже были. Следуя указаниям Саймона, он буквально через десять минут выехал из леса и свернул направо у так называемого бара Java Jace, о котором Саймон тараторил все утро. Офис Люка располагался в прекрасном ярко-голубом здании, неотличимом по цвету от неба над головой. Припарковавшись напротив, Магнус вышел из машины и направился к входной двери, но постучать не успел: та распахнулась, а в следующее мгновение радостно взвизгнувшая Клэри бросилась к нему на шею. Магнус удивлённо моргнул, но осторожно обнял её в ответ. — Здравствуй, бисквитик, — тихо пробормотал он. — Магнус! — воскликнула она весело. — Как я рада тебя видеть! — И я тебя, — ответил он. Искренне на этот раз. Ему всегда нравилась Клэри, хоть она и шастала за ним по пятам, если приезжала к ним в гости в Нью-Йорк. Она была милым ребенком, добрым и вежливым, и характер её ничуть не изменился, когда из нескладной малышки она превратилась в красивую молодую женщину. Рыжие волосы волнами струились по её плечам, а зеленые глаза светились неподдельной радостью, когда она оглядела Магнуса. Переехав, Энни изредка навещала сына в Нью-Йорке — обычно на Рождество или День благодарения, — и иногда брала Клэри с собой. Это стало обычным делом, когда Клэри задумалась о том, чтобы пойти по стопам матери и стать художником. Теперь они проводили множество вечеров в Музее современного искусства или в арт-галереях на Манхэттене. Магнус всегда радовался, когда мать привозила Клэри, но в этом году они отменили визит, и теперь он знал, что виной тому была болезнь Энни. Эта мысль вернула его к реальности и причине его нахождения у офиса Люка. — Мне нужно идти, — проговорил он. — Увидимся позже? Может, поужинаем завтра вместе? Клэри с готовностью кивнула, её улыбка засияла ещё ярче. — Саймон сказал, что ты заглянешь сегодня в Java Jace, чтобы выпить с нами, — ответила она. — Не терпится тебя со всеми познакомить! Магнус не помнил, чтобы подписывался на нечто подобное, а потому с трудом подавил желание вздохнуть, но кивнул. — Вот и славно, — обрадовалась Клэри, приподнимаясь на цыпочках, чтобы поцеловать его в щеку. — Увидимся там. Она чуть не свалилась с лестницы, когда сбегала по ступенькам. Схватив оставленный у перил велосипед и помахав Магнусу на прощание, Клэри покатила вниз по улице. Рассеянно махнув ей вслед, Магнус развернулся и зашел в здание. Зал, в котором он очутился, был приемной, где у стен располагалось несколько десятков кресел, а прямо напротив центрального входа — пустующий стол со звонком. С мгновение поколебавшись, Магнус нажал на кнопку. Раздался мелодичный звон. — Иду, — прокричал женский голос из соседней комнаты. Магнус терпеливо ждал, спрятав руки за спину и закусив губу. Он понятия не имел, почему нервничает, но с волнением своим совладать не мог. Его терзало смутное предчувствие, узлом скручивая ему желудок. Прошло совсем немного времени, прежде чем обладательница женского голоса присоединилась к нему. Она была небольшого роста, с темно-золотистой кожей и тёплыми карими глазами, а её кудрявые волосы забавно подпрыгивали при ходьбе. В руках она несла тяжелую на вид коробку, и Магнус поспешил к ней на помощь. — Привет! — воскликнула она, отдуваясь, и благодарно улыбнулась, когда Магнус забрал у нее коробку и водрузил ее на стол. Взглянув на девушку, которая по-прежнему улыбалась, Магнус вздохнул. Быть может, в местную воду что-то добавляли? Кроме шуток. Жители этого города казались слишком счастливыми, чтобы это выглядело нормально. — Привет, — ответил он, откашлявшись, после чего добавил: — Я Магнус Бейн. У меня встреча с Люком Гарроуэем. — О, так ты сын Энни, — просияла она, ненавязчиво прикасаясь к его предплечью, и он лишь с большим трудом не отпрянул. — Я Майя, — продолжила она. — Очень тебе соболезную. Мы все по ней скучаем. Магнус осторожно улыбнулся и провёл рукой по волосам: — Спасибо. — Твоя встреча, конечно, — вспомнила она, указывая на закрытую дверь слева от него. — Люк ждёт тебя. Магнус кивнул и без промедления прошёл в нужный кабинет. Сидевший за широким письменным столом Люк перебирал какие-то документы, но вскинул голову на звук открывшейся двери и улыбнулся при виде Магнуса. — Магнус! — воскликнул он, поднимаясь со стула, чтобы обнять его. Похоже, Магнусу оставалось просто смириться с их манерой общения. — Пожалуйста, присаживайся, — Люк жестом указал ему на один из стульев. — Хочешь чего-нибудь? Чай? Кофе? — От кофе не отказался бы, — признался Магнус, присаживаясь. — Я уже выпил две кружки, но мальчишка-пекарь разбудил меня в несусветную рань. Если бы его выпечка не была такой великолепной, я бы утопил его в пруду. Люк рассмеялся и покачал головой, подходя к кофе-машине в углу кабинета. — Саймон хороший парень, — ответил он, и в голосе его безошибочно угадывалась нежность. — Иногда он немного перебарщивает, но только потому, что хочет добра. У него золотое сердце. Магнус задумчиво кивнул и с благодарностью принял у него из рук чашку кофе. — Кажется, он хорошо знал маму, — заметил он. — И Майя в приёмной упомянула её. Я и не знал, что она общалась здесь с кем-то, кроме тебя и Джоселин. Перебиравший в шкафу папки Люк удивленно оглянулся на него через плечо. — Магнус, — медленно произнёс он, будто неуверенный, что должен это говорить. — Весь город пришёл на её похороны. Магнус моргнул, потирая пальцы правой руки. — Я знаю, что на похоронах было много людей, но я решил, что в основном там собрались её друзья-художники или поклонники её творчества, которые узнали о смерти матери из новостей и решили поприсутствовать на похоронах. Найдя наконец нужную папку, Люк прошел к столу, чтобы усесться в кресло напротив Магнуса и наклониться к нему. — Здесь все её очень любили, — проговорил он тихо, заглядывая Магнусу в глаза. — И мы все скучаем по ней. — Конечно, — выдохнул Магнус, потому что не знал, что ещё сказать. Он был слегка ошарашен. К нему медленно приходило понимание того, что он не имел ни малейшего представления о последних годах жизни Энни. И пусть он знал, что вины матери в этом не меньше его собственной, это не мешало обиде копошиться у него в груди. После той ссоры пять лет назад, когда он вернулся в Нью-Йорк на четыре дня раньше положенного, они стали общаться гораздо меньше. Нет, они все ещё созванивалось или болтали по Скайпу хотя бы раз в месяц, но говорил в основном Магнус — о своей работе, о последних модных показах, на которых ему удалось побывать, о новых проектах, — и Энни внимательно его слушала, но о себе практически не рассказывала. Изредка она упоминала Люка и Джоселин и свои долгие прогулки по лесу, но гораздо больше её интересовала жизнь Магнуса. Он сбился со счета, сколько раз она спросила его, счастлив ли он. Он всегда улыбался, мол, да, а как же иначе, но они оба понимали, что отвечает он так только ради её спокойствия. — Магнус? Голос Люка вернул его к реальности, и он поднял на него глаза. Люк смотрел сочувственно и немного грустно, и от этого взгляда у Магнуса мурашки поползли по коже. — Прости, — быстро произнёс он, натягивая на лицо улыбку. — Уверен, что хочешь сделать это? — тихо спросил Люк. — Мы можем подождать. — Ерунда, — вскинулся Магнус. — Я проделал весь этот путь из Нью-Йорка не просто так. Мне хотелось бы поскорее со всем разобраться и вернуться домой. Пожалуйста, начинай. Сомнение отразилось на лице Люка, но в конце концов он кивнул и открыл папку. Прочистив горло, он снова взглянул на Магнуса и начал зачитывать завещание — его серьёзный голос как нельзя лучше подходил к ситуации. — Я, Анниса Бейн, настоящим заявляю, что это моя последняя воля и завещание, тем самым отзывая, аннулируя и отменяя все ранее представленные мною к рассмотрению завещания или договора. Я заявляю, что достигла совершеннолетия, имея тем самым право изъявлять свою волю, и нахожусь в здравом уме, трезвой памяти и ясном сознании (настолько, насколько это в принципе возможно, хотя меня несколько раз и называли сумасшедшей стервой). Магнус рассмеялся со слезами на глазах — причина его нахождения в этом кабинете внезапно обрушилась на него. Резко. Больно. Люк сделал паузу и улыбнулся уголками губ. — Она и правда была сумасшедшей, — с любовью заметил Магнус, и сердце его снова сжала невидимая рука. — Пожалуй, — согласился Люк, и в голосе его прозвучала изрядная доля веселья. — Я никогда не рассказывал тебе о том, как решил как-то раз навестить её и обнаружил, что она забаррикадировалась в доме? Мне пришлось выломать окно, чтобы забраться внутрь, когда она не ответила на четвёртый звонок и я начал беспокоиться. Я нашёл её в мастерской. Она рисовала флуоресцентными красками и вытолкала меня взашей, потому что, видите ли, я потревожил её Моджо. Магнус рассмеялся, и на этот раз ему даже не пришлось заставлять себя. Это было так похоже на его мать. Ему не составило труда представить, как она запирается в кромешной темноте, чтобы поработать над картинами. Несколько секунд в комнате царила приятная тишина: каждый предавался своим воспоминаниям, пока Люк не откашлялся. — Это завещание выражает мою последнюю волю. Настоящим я назначаю Люка Гарроуэя её исполнителем. Мой дорогой друг, я надеюсь, ты проследишь за тем, чтобы мои последние желания были уважены, какими бы странными они ни были. Люк снова остановился и сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Тебе, Люк, я оставляю свою коллекцию древних книг. Я знаю, как сильно ты любишь их, и уверена, что они окажутся в надежных руках. Книги твои, если ты, конечно, сможешь найти их, потому что я понятия не имею, где оставила их в последний раз. Но думаю, тебе стоит поискать на чердаке. Магнус громко рассмеялся, и комок в его горле, кажется, растаял во всей той нежности, что он испытал. Люк усмехнулся вместе с ним и покачал головой: — Клянусь, она была самым неряшливым человеком из всех, кого я знал. — Ты это мне говоришь? — с широкой улыбкой ответил Магнус. — Я не думаю, что мне хватит двух недель, чтобы прибрать этот дом. В глазах Люка промелькнуло нечто неуловимое, и он едва заметно скривился, прежде чем опустить голову и продолжить читать. Магнус нахмурился, озадаченный его реакцией, но промолчал. — Джоселин я оставляю серию картин «Новая Гармония». Я знаю, они очень нравятся тебе, хоть и не понимаю чем. Надеюсь, ты будешь наслаждаться ими и вспоминать меня, когда я уйду. Моей Клэри — дорогой, славной Клэри, — я оставляю свою коллекцию кистей. Они были моими верными друзьями многие годы, и мне очень хочется верить, что они принесут тебе такую же радость, какую приносили мне. Рагнору я передаю свою Страдивари (опять же, если ты сможешь ее найти, но что-то мне подсказывает, что она в гараже) и мою вечную благодарность. Я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты заботился о моем мальчике, когда я уехала на поиски своего счастья. Магнус кашлянул — внезапно ему стало очень-очень неуютно. — Я отвезу скрипку Рагнору, когда вернусь в Нью-Йорк, — тихо пообещал он. Люк кивнул, но продолжил читать. — Саймону я завещаю все мои DVD-диски. Все равно я покупала их только из-за тебя — смотреть их одной мне даже в голову бы не пришло. Тебе же я завещаю двадцать тысяч долларов на развитие пекарни. Твои слойки всегда были потрясающими, но они ничто по сравнению с тем, каким прекрасным другом ты стал для меня. Магнус удивился, если не сказать больше, но пожал плечами. Если матери так было угодно — её право, деньги все равно мало его беспокоили. — Городу Нэшвилл, штат Индиана, — продолжил Люк, и Магнус изумлённо взглянул на него, — я передаю половину своего оставшегося состояния. Люк, как мэр этого прекрасного города, я знаю, ты сможешь эффективно использовать эти деньги. Нэшвилл дал мне больше, чем я когда-либо смогу ему вернуть. Я нашла здесь счастье и настоящих друзей, которых я люблю всех до единого вне зависимости от их возраста. Я надеюсь, мои деньги помогут сохранить это прекрасное место, что всегда встречает гостей широкими объятиями, показывая им, что в жизни все может встать на свои места, даже если прежде она разваливалась на части. Магнус нахмурился. Такого он точно не ожидал. И что мать имела в виду, когда говорила о жизни, разваливающейся на части? Она всегда казалась ему счастливой, если не сказать блаженной. Перемена с переездом в Нэшвилл была очевидна, но и прежде Энни на свою жизнь не жаловалась. — Моему дорогому сыну — моей единственной любви, — Магнусу, — продолжил Люк, и голос его едва заметно дрогнул, — я оставляю абсолютно все остальное: оставшиеся деньги, мою машину, мой дом и мою землю. Сделав паузу, Люк взглянул на Магнуса, в глазах его промелькнула тревога. Знакомое чувство скрутило Магнусу живот — гремучая смесь из беспокойства, страха и мрачного ожидания неизбежного. — Все это при одном условии, — продолжил Люк, и сердце Магнуса упало. — Ты должен прожить шесть месяцев в доме, которого не знал, в городе, которому никогда не давал шанса. После этих шести месяцев дом и все остальное будет твоим. Продать его или построить себе счастливую жизнь здесь — решать тебе. Я прошу лишь о шести месяцах. — Что? — спросил Магнус тупо, но Люк знаком попросил его помолчать. — Магнус, мой любимый мальчик, — продолжил чтение он. — Я не была возле тебя, когда должна была. Я сделала эгоистичный выбор и пошла на поводу у своих желаний, когда должна была быть тебе матерью, и я знаю, за это ты все ещё злишься на меня. И ты прав, но мне жаль — жаль, что ты отказался поехать со мной и обрести себя здесь. Ты никогда не говорил мне этого, но я знаю, что ты был глубоко несчастен в Нью-Йорке, и, быть может, я ошибаюсь, быть может, эти полгода ничего не изменят, но есть также возможность, что они научат тебя тому, что счастье не привязано к какому-либо месту, счастье там, где ты сам его себе создаёшь. Будь терпелив, добр и сохраняй веру, и это место и чудесные люди, что живут здесь, укажут тебе верный путь. Я люблю тебя. Твоя мама. Люк опустил завещание на стол и взглянул на Магнуса, что смотрел на него пустым взглядом, неспособный что-либо сказать. Глаза его были широко раскрыты, а сердце бухало в груди, оглушая его ударами, которые эхом отзывались у него в ушах. — Что? — повторил он, не узнав собственного голоса. — Всего шесть месяцев, Магнус, — примирительно заметил Люк. — Целых шесть месяцев, — поправил его Магнус. — Я из Нью-Йорка. Не отсюда. Что я буду делать здесь шесть месяцев? И как же мои собаки? Они привыкли к жизни в Нью-Йорке. Кто позаботится о моей квартире? Черт, у меня есть работа. Люк, это безумие. Я не могу остаться здесь на шесть месяцев. Люк приподнял брови, внимательно глядя на него. Мягкая улыбка тронула его губы. — Твои собаки будут гораздо счастливее здесь, где они могут носиться в своё удовольствие, не боясь оказаться под колёсами автомобиля. Уверен, Рагнор польёт твои цветы, если ты попросишь его об этом. Как и любой из твоих друзей. Я знаю, ты работаешь из дома, и тебя это, возможно, удивит, но у нас здесь тоже есть интернет, так что все должно быть в порядке и с этим. А теперь скажи мне, — остановился он, наклоняясь, чтобы заглянуть Магнусу в глаза, — ты не можешь или не хочешь? Магнус дал себе несколько секунд, чтобы переварить ситуацию. Голова его шла кругом, и он спрятал лицо в ладонях, издав невразумительный звук — что-то среднее между криком и плачем. — Это её место, — уныло пробормотал он. — Не моё. Она сделала свой выбор, переехав и оставив меня в Нью-Йорке, а теперь она пытается сыграть на моем чувстве вины и заставить меня сделать то, на что не смогла уговорить, пока была жива? — его голос становился все громче, пока в конце концов Магнус не перешёл на крик. — Это бред какой-то, Люк! Она не имеет права требовать этого от меня! — Это не требование, — мягко возразил Люк, постукивая пальцами по обложке папки, — а желание. Одно из последних её желаний. Магнус с трудом проглотил ком в горле, подавляя свою злость, обиду и страх. Им на смену пришло ощущение неизбежности, словно Дамоклов меч зависнув у него над головой. Он и без того винил себя за то, что отдалился от матери и не был рядом с ней, возможно, в самые страшные её дни. Он не был уверен, что сможет жить с осознанием того, что не выполнил её предсмертное желание. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно.