To whom it may concern

Ты не приходишь, а я продолжаю надеяться на чудо. Равнодушное, колючее, холодное. Несостоявшееся. Такие они, мои чудеса. Каждому свое. Одинокий стакан чая дымится на столике. Репетиции по средам, тогда же, ближе к вечеру, и умирают мои надежды. АйДи перехватывает каждый взгляд, которыми я яростно бросаюсь в будто нарочно закрытую дверь и смотрит на меня с уничтожающим сочувствием. Заметив это, я лишь фыркаю и отворачиваюсь, чтобы прочистить горло и смахнуть выступившие на глазах непрошеные слезы. Снова не придешь? Ну и пусть. До чего знакомый снег, я уже не раз его встречал. Мама была права: не надо привязываться. Не на-до. И так уже больно. Мне приходилось много падать — у меня достаточно шрамов. Ты просто станешь еще одним. Его не будет видно, но я никогда не забуду, откуда он появился. Ты нравишься мне своей упрямой независимостью, и все же — черт! — как сильно я хочу, чтобы ты был зависим от меня. При встрече мне хочется не сводить с тебя глаз, но ты в темных очках, так что в этом нет ровным счетом никакого смысла. И я молча киваю и отворачиваюсь. Здравствуйте. До свидания. А дальше — домой, в пустую постель, в мучительную спячку до следующих съемок. Уставший Игорь угрожает выгнать меня из группы. Мне — вроде как наплевать. «А давай», — спокойно отзываюсь я. «Чтобы ты знала, Нуки, иногда ты просто меня убиваешь…» Не переживай, Кэш. Себя я убиваю вдвойне больней. Ты думаешь, что я тебя терпеть не могу. За твою холодность и безразличие. Как поединок с самим собой, моя разбилась о лед любовь. А мне всего лишь грустно. Потому что сам ты, наверное, когда наблюдаешь за мной со стороны, не испытываешь ничего кроме снисходительной ненависти. А я всего лишь устала. Что ты здесь делаешь, если тебе давным-давно надоело играть в этой песочнице? А мне не нужно ничто и никто, кроме тебя. Когда-то я думала, что мы сможем стать единым целым против всех, против целого мира. Но ты сам по себе, один, и этого вполне достаточно. Почему никому другому из твоих подопечных не было до того никакого дела? Или, вернее, почему мне есть? Может, мы и похожи, но у каждого свой путь. Параллельным прямым лучше не пересекаться. Я звоню своему старому другу, чтобы он забрал меня после генеральной репетиции, ведь на ней ты обязан присутствовать по контракту, и прошу его притвориться моим парнем. Задумчивый, ты не отвечаешь на мое «до встречи» и куришь, повернувшись к нам спиной. Заплатил такой ценой, остается просто дальше жить. Ты поешь о чем-то очень знакомом, но вкладываешь в эти строки совсем иной смысл. Как всегда. У меня нет причин приходить, но я зачем-то стою здесь, в толпе, в этом вызывающем ярко-красном платье, с бокалом подкрашенной воды в одной руке и зажженной зажигалкой — в другой. И через силу, но уже по привычке лезу на рожон. — Потанцуйте со мной, Григорий Викторович! — Я не танцую, Даша. Ты не танцуешь со мной. Панайотов с Меладзе поют про любовь, я подвываю им на припевах, а ты приглашаешь на танец жену. Она красивая. Вы хорошо смотритесь вместе. Кого я обманываю? Никогда не умела лицемерить. Ты прав, а мне остается вновь и вновь резаться об осколки, склеивая их, и все так же бессмысленно существовать дальше. Я знаю, сердце твое — хрусталь, но мне ни капли его не жаль. Я решаю уйти, ведь прощание неизбежно и мне вовсе не хочется видеть, как первым отвернешься ты. Ты соглашаешься слишком легко, почти с радостью. — Отпустите меня. — Как скажешь. Потому что для тебя все элементарно. Все равно что взрослому играть в детскую игру — ему давным-давно известно, чем она закончится. Ты это знаешь. Я — нет.