Кенода

      Громкие стоны разносились по всей комнате. На экране молодая девушка, оседлав мужчину, скакала на нем в бешеном ритме. Ее груди подпрыгивали в такт движениям.       Пелена, не желавших проливаться, слез застилала глаза. Ода смотрела на саму себя в телевизоре, насаживающуюся на член дяди и изгибающуюся от удовольствия и напряжения. Иногда она отворачивалась, но Томас дергал ее за волосы, вновь заставляя смотреть. - Только погляди, какая ты страстная. А как возбужденно стонешь. Просто музыка для моих ушей.       От зрелища на экране мужчина возбудился и уже несколько минут ритмично двигался в девичьем лоне, полностью заполняя его собой. Опекун на экране стал подмахивать племяннице, проникая глубже. Он же в настоящем ухватился за ее бедра и входил грубее и ритмичнее. - Ах... - простонала Ода.       Хотела оно того или нет, но внутри все увлажнилось, с радостным хлюпаньем принимая разгоряченную плоть.       Дядя стащил с девушки футболку и голой грудью приложил ее к стеклянному столу, заставляя соски скользить по твердой поверхности при каждом толчке. Ножки столика натужно скрипели по полу. Громкое сбивчивое дыхание перекрывалось лишь шлепками плоти и не сдерживаемыми стонами двух любовников, раздающимися из колонок. Томас шумно пыхтел. Он больше не следил за происходящим на видеозаписи. Немного замедлившись, мужчина положил свою руку на плоский живот студентки. - Я сделаю так, что твой животик округлится и я буду целовать нашего ребенка прямо внутри тебя. Вот так, как сейчас. - как безумный шептал он, головкой члена касаясь средоточия женской сокровищницы. - Ты псих. - Ода обессилено опустила голову на руки, воспринимая теперь лишь трение горячего пениса, пронзающего ее.       Влагалище плотными кольцами обхватывало, сжимало и заглатывало мужской инструмент, вырывая хриплые стоны у обоих. - Кха...ах...а - Ха...еще...еще - подгонял себя Томас. - ...мха...- девушка кончила, дрожа всем телом.       Член сжало так крепко, что пульсирующий орган, и без того находящийся в полутолчке от разрядки, начал извергать сперму. - Аааах... - выдохнул дядя и сжал зубы, кончая в племянницу. Ода постепенно приходила в себя, а вскоре и мужчина отдышался и с приятным хлюпаньем вынул опавший член. На экране опекун имел подопечную, лежа на полу. - Прекрасное зрелище. Стоит показать это видео твоей матери. Или, может, выложить его в интернет, чтобы увидеть смогли твои друзья? Преподаватели? - Если сделаешь это, уже не удержишь меня возле себя. - презрительно выплюнула брюнетка. - Может быть. - хмыкнул хозяин дома - Но тогда найдется другой способ. А пока что...       Из под дивана он достал коробку и извлек из нее круглую баночку с прозрачным гелем. Вернув Оду в положение лежа, он стал втирать его массирующими движениями между ее ног и ягодиц. - Это немного другое средство, не такое сильное, но, уверен, тебе понравится. Оно усиливает восприятие чувствительных точек.       Томас потратил на это без малого минут пять, после чего, зачерпнув очередную порцию вещества, стал наносить его на свой половой орган и мелко подрачивать.       Возбуждение приходило медленно и в начале было похоже на все усиливающийся зуд, но позднее, разлилось теплой волной, заставляя желать проникновения. Не было всепоглощающего безумия, не было тумана, застилающего глаза, но, тем не менее, все тело было подобно натянутой струне.       В это время на экране сменился эпизод: мужчина, иногда прикрывая глаза, трахал школьницу в задницу. Ее лицо абсолютно ничего не выражало. Ода не помнила этого момента. Должно быть, ее сознание тогда полностью отключилось. Зато она помнила колющую боль в заднем проходе при пробуждении. - Итак, что нам делать? - нисколько не сомневаясь в ответе, спросил Томас. - Мы можем продолжить, - при этих словах он погладил ягодицы племянницы - И твоя мать будет считать, что мы пара, созданная на небесах, и примет все безболезненно. - Или же - отдернул руку и откинулся на спинку дивана, выставляя свое достоинство вперед - Мы можем все прекратить. Но тогда весь мир и, в первую очередь, Жани узнают, что ты пустилась во все тяжкие, соблазняя и склоняя к близости каждого встречного, включая своего, беззащитного перед любимой племянницей, дядю. Для нее это будет ударом.       Немного подумав, уточнил: - Так что ты выбираешь?       От омерзения к нему, к ситуации, к самой себе, Ода опустила голову, сдерживая всю обиду и ненависть, что накопилась за долгое время. Она медленно подалась назад и насадилась на торчащий эрегированный придаток. Мужчина алчно улыбнулся и сел поудобнее. - Если таково твое решение - сделай все сама.       Обнаженная красотка, в одной лишь задранной юбке, скрипнула зубами задвигалась, то полностью садясь на затвердевший член, то почти соскальзывая с него. После нескольких минут неторопливой пытки, Томас ухватился за бедра девушки и резко опустил ее на себя. Ода ахнула, а дядя, продолжая управлять ее телом, прошипел сквозь зубы: - Тебе бы работать поусерднее. - он небрежно отпустил племянницу, из-за чего она едва не упала - Давай, действуй.       Браун сделала, что ей велели, и задвигалась быстрее. Мужчине пришлось прикладывать немало усилий, чтобы сидеть неподвижно в то время как все остальное делала молодая особа, но вскоре он снова сорвался, будучи не в силах терпеть дальше. Он уложил девушку спиной на диван, а ее ноги закинул сверху на свои и с наслаждением вошел снова, постепенно наращивая темп. Брюнетка отпустила ситуацию, отдавая себя чужой страсти, а когда терпеть стало невозможно, закусила руку, чтобы не застонать в голос.       Почувствовав, что кончает, Томас просунул руку между их телами и несколько раз нежно надавил на клитор любовницы. Та задохнулась, выгнувшись под ним дугой, и, широко распахнув глаза, кончила следом. Дядя рассмеялся, опьяненный чувством удовлетворения. - В честь дня рождения я собирался залить тебя спермой до краев, но у меня появилась мысль поинтереснее.       Соскочив с дивана и вырубив телевизор, бесстыдно демонстрирующий очередной половой акт, хозяин дома улыбнулся, возникшей у него идее. - У тебя есть примерно час на то, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Одежда не пригодится.       Он мигом покинул комнату, оставив Браун в одиночестве.

***

Несколько неторопливых гудков и на том конце ответили: - Да? - Это Ода. - Я слушаю. - раздался заинтересованный голос. - Я звоню на счет твоих изысканий. - Угу... - Если тебе понадобиться помощь, в том числе материальная, можешь рассчитывать на меня. - О, не пустишь все на самотек и даже поучаствуешь? Что-то случилось? - Нет. Но если есть хотя бы один шанс избавиться от этого человека, то он нужен мне как можно скорее. - Отлично. Буду считать, что получил добро на все своих средства и возможности. - Хорошо. - сухо согласилась Ода и прервала звонок. Только успела убрать телефон, как дверь комнаты распахнулась и на пороге нарисовался дядя, держа в руках сложенные листы бумаги. - Любимое число? - радостно улыбнулся он. - 4 - Хм. Малова-то. Что ж, удвоим. - на секунду задумался, а потом беззаботно протянул свертки - Тяни. Четыре да четыре...8 штук.       Девушка выдернула 8 листков наобум и подала в жадно тянущиеся руки. Томас стал распечатывать их и читать написанное. - Думаю, мы прекрасно проведем время, празднуя то, что ты стала взрослой и я больше не являюсь твоим опекуном. - вещал он, бегая глазами по тексту. - О...       Мужчина поднял глаза на бывшую подопечную и ухмыльнулся. - А это мне очень даже нравится. Дядя перевернул последний лист и Ода ужаснулась, прочитав: "Секс в общественном месте". - Ну...это в другой раз. А сейчас займемся всем остальным.       Мориньян опустил руку и больно дернул за несколько волосков на женской промежности, после чего потянул племянницу в ванную. - Для начала немного почистим здесь.       Через пол часа Браун лежала на столе в столовой. Ее грудь была украшена кремом от торта, а гладко выбритая киска с небольшим пушком овальной формы на лобке - самодельным кремом из клубники и банана. Томас в это время самозабвенно вылизывал все это сладкое месиво, сидя на том же пресловутом предмете мебели. Когда от вкусностей ничего не осталось, он пристроился между ног красавицы и с упоением воткнулся в нее, не слезая со стола.       Посмотрев в зашторенное окно, студентка вспомнила то время, когда дядя учил ее сосать. Рвотные позывы скручивали всякий раз, как он подносил свою набухшую плоть к ее губам. Тогда она впервые непроизвольно представила себе очкастого тихоню на месте опекуна. Совершенно неожиданно это помогло. С каждым разом тошнота донимала все меньше. Думая об этом, девушка закрыла глаза и, прикладывая неимоверные усилия, попыталась нарисовать образ Кентина в своих мыслях.