Changes

      Tobias Sammet       Кто знает, сколько я бы простоял, словно в трансе, глядя в зеркало, не в состоянии поверить в происходящее, если бы из состояния шока меня не вывел телефонный звонок. Незамысловатая мелодия, издаваемая мобильником, прозвучала в тишине как раскат грома, заставив меня вздрогнуть. Я подошел к прикроватной тумбочке, на которой лежал телефон, и взглянул на дисплей, на котором горел мой телефонный номер. Беру трубку.       — Алло, — неуверенно произношу я.       — Доброе утро, братишка! — радостно поприветствовал меня собственный голос, — Ничего нового в себе не замечаешь?       — Что за хрень?! — непроизвольно вырвалось у меня.       — Я хотел задать тебе тот же вопрос… но как я посмотрю, ты тоже не в курсе…       — Дэйв?       — Нет, папа римский! — рычит на меня собственный голос, потом тяжело вздыхает, какое-то время молчит и продолжает уже спокойно, — Думаю, лучше встретиться с глазу на глаз и попытаться во всем разобраться.       — Хорошо, где?       — Думаю, тебе лучше приехать сюда. Надеюсь, ты помнишь, где оставил собственное тело, — на том конце провода раздается безрадостный смех.       — ОК, я сейчас буду — соглашаюсь я и кладу трубку.       Итак, нужно выбраться из дома, не привлекая к себе всеобщего внимания. Одевшись, я вынырнул из комнаты, прокрался по коридору до лестницы, спустился вниз, на цыпочках добрался до входной двери…       — Завтрак на столе! Мама вышла в магазин за молоком и велела начинать завтрак без нее — окликнул меня детский голос.       — Я не голоден, мне пора идти, — сухо ответил я, выскальзывая из дома.       По ту сторону двери послышались протесты и недовольства, но мне было все равно.       Я шагаю по улицам города, до сих пор прибывая в состоянии легкого шока. Размышляю над произошедшим, над тем, как я сейчас выгляжу, и над тем, как вернуть все на свои места. Что вообще является причиной этого перемещения в чужое тело: какой-то эксперимент, магия, ритуал вуду, или Божественное провидение? За что? Я вполне был доволен тем телом, что у меня было, за тридцать лет я к нему уже так привык, что просто не мог представить себя «в роли» кого-то другого, и сейчас, в чужом теле, чувствовал себя как минимум неуютно. Быть может, это наказание за мою юность, когда я только и мечтал о том, чтобы быть кем-то другим, кем угодно, только не собой… но, как я думаю, у всех в этом возрасте появляются подобные мысли.       Я благополучно добираюсь до гостиницы, благо, что еще до перевоплощения я успел нагуляться по этому незнакомому городу, более или менее узнать его и запомнить расположение улиц. Поднимаюсь на свой этаж, подхожу к номеру, в котором ночевал накануне, дверь, кажется, не заперта. В горле ком, ноги ватные, я какое-то время стою в нерешительности, прежде чем открыть дверь. Моему взору предстает картина, вызвавшая во мне какое-то странное чувство ревности и обиды: мое тело восседает на кровати, правой рукой набирает какой-то текст на клавиатуре ноутбука, располагающегося перед ним, в левой руке держит надкушенный бутерброд, который похоже является его скромным завтраком, уши «заткнуты» наушниками. Он кивает в такт неслышной мне музыке и, похоже, совсем не замечает моего присутствия. Я прохожу в комнату и с шумом закрываю за собой дверь, мое тело поворачивает голову и воззряется на меня, по лицу расплывается ухмылка.       — Еще раз с добрым утром, друг! — приветствует меня он.       — С добрым утром, — отвечаю я.       Dave Mustaine       Я долго оценивающе разглядываю свое тело, принадлежащее теперь этому чудику, при этом у меня совсем не складывается ощущения того, что я смотрюсь в зеркало. Ну конечно, разве я бы вел себя подобным образом: он топчется на пороге не решаясь войти, широко открытые глаза смотрят на меня не то с удивлением, не то с недоверием, но одно ясно точно — он, как и я, все еще не может поверить в происходящее…       — Что ты как не родной, проходи, присаживайся, — гостеприимно говорю я.       Парень, словно очнувшись ото сна, проходит в комнату, берет какую-то табуреточку и усаживается на нее.       — Ну и какие у тебя предположения? — первым задает вопрос он.       — Абсолютно никаких.       — Я мог бы предположить, что нас с тобой поменяли телами, чтобы каждый смог понять, как тяжело приходится другому (как в классических голливудских комедиях), но мы с тобой даже не знакомы.       — Угу, но кто это мог сделать… и главное как? — глядя в пространство, говорю я, прекрасно понимая, что ответа на этот вопрос не знает ни один из нас.       — А хрен его знает. Кому мы оба могли перейти дорогу? Какому-нибудь могущественному магу? — собственная шутка вызывает на его лице улыбку.       — Сейчас это не имеет значения, сейчас более важно решить, что делать дальше.       — Ну почему же «не имеет значения»? — спокойно говорит он, — Если бы мы вычислили «виновника торжества», мы могли бы найти его и заставить вернуть всё на свои места.       — Так-то оно так, вот только «вычислить» его у нас вряд ли получится… — мной начинала овладевать меланхолия.       Tobias Sammet       — Итак, нам нужен план… Как говорил Миямото Мусаси: «Если у тебя будет хорошая стратегия, тебе ничто не страшно».       — Кто говорил, — интересуюсь я.       — Миямото Мусаси — великий древнеяпонский беспредельщик… — с примесью восторга в голосе произносит Дэйв, но тут же осекается, — в смысле фехтовальщик.       — Понятно.       — Так, у тебя завтра есть какие-нибудь неотложные мероприятия?       — Завтра нет, послезавтра…       — Отлично, — перебил меня Мастейн, — теперь о дне завтрашнем: завтра у меня важный день. Завтра у нас состоится пикник, моя семья, ребята из группы, и их семьи будут там. Позже к нам присоединится Элис Купер.       — Пикник с Элисом! Круто! — восторженно воскликнул я скорее из вежливости.       — В общем, ты будешь вести себя спокойно, тихо и чинно. Никаких лишних разговоров, по возможности не веди. Пожимаешь всем руки, улыбаешься… И главное не дури как ты это умеешь, — по лицу, еще вчера принадлежащему мне, расплылась издевательская ухмылка.       — Знаешь, что я тебе скажу… — начал я, но был в очередной раз перебит.       — Догадываюсь: «Когда-нибудь ты об этом пожалеешь. — Дэйв начал цитировать мою песню — Я продам миллионы записей, у меня будут сотни женщин и семь… семь Феррари! Частный реактивный самолет! — он все больше входил в роль, переходя на крик, — Вертолетная лицензия! Я буду чемпионом Формулы один! У меня будет большой дом на Голливудских Холмах! А ты будешь ничем. Ничем. Ничем! Ты будешь ничем, кроме как ничем! АААААА! АААААААААААА! ТЫ! НИЧТО!!! НИЧТО, ТЫ НИЧТО! ВЕРТОЛЕТ!!!» [1]       — Ну вот, а ты говоришь, что не знаешь моего творчества, — пытаюсь пошутить я.       — А чем мне было заниматься в ожидании того, когда ты притащишь сюда мою задницу.       — Ну и как тебе оно? — невозмутимо спрашиваю я.       — Что «оно»? — не понял Мастейн.       — Да творчество мое, — поясняю я.       — Чем-то похоже на ранних Steel Attack, только у Стива голос был повыше и почище, да и на басу он играл покруче твоего…       Я хотел сказать ему много чего хорошего, но счел наиболее разумным промолчать.       — Да ладно тебе, не принимай близко к сердцу, я же шучу, — фыркнул Дэйв.       — Ладно. Я лучше пойду, — махнул рукой я, собираясь уходить.       Пересекаю комнату, открываю дверь, я собираюсь переступить порог и как можно скорее выйти на волю из этой клетки с тигром.       — И еще кое-что, — окликнул меня в Мастейн, — если ты хоть пальцем прикоснешься к моей жене я тебя!..       Его тон заставляет меня выйти из себя. Я возвращаюсь обратно, подхожу вплотную к собственному телу, и рычу ему прямо в лицо:       — Мне нахрен не нужна твоя жена, мне нахрен не нужно твое тело и твои проблемы, в настоящий момент у меня своих хватает более чем. И если ты… — предложение мне не дал закончить мобильник, зазвонивший в моем кармане.       На дисплее горело имя: «Памела». Я беру трубку, не особо задумываясь, над тем, кто бы это мог звонить, и что звонил этот кто-то не мне, а Мастейну.       — Алло, — как можно спокойней говорю я.       — Дэйв, прости, я не смогу быть завтра на пикнике. У меня заболела мама, я должна сегодня же выехать к ней. Думаю, мне придется остаться у нее на несколько дней.       — Угу, — бормочу я в ответ.       — У тебя всё в порядке? Дети говорили, что ты был каким-то странным сегодня утром, — в её голосе звучит забота.       — Да, всё в порядке. Просто возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства, и мне пришлось срочно бежать.       — Ясно… Ладно, пока.       — Пока, — я кладу трубку.       Ну вот, одной проблемой меньше, мне не придется никому доказывать, что я не имел ничью жену.       — Это она? — в интонации Мастейна проскальзывают нотки ревности.       — Да. Её мать заболела, и она решила отправиться к ней, чтобы помочь.       — Отлично, — умозаключает Дэйв.       Я, не попрощавшись, покидаю свое тело с «застрявшим» в нем Дэйвом Мастейном и выхожу-таки за дверь этого проклятого гостиничного номера.       [1] Edguy — Catch Of The Century (03:15). Оригинал: I tell you, one day you will regret it. I will sell millions of records, I’m gonna have hundreds of women, Seven… seven Ferraris! A private jet! A helicopter license! I'm gonna be the Formula One world champion! I’m gonna have a big house in Hollywood Hills! And you will be nothing. Nothing. Nothing! You will be nothing but nothing! AAAAAAA! AAAAAAAAA! YOU! NOTHING! NOTHING, YOU'RE NOTHING! HELICOPTER!