Второй год "Странных русских магов" в Хогвартсе

Через двое суток второй этап турнира трех школ, но вместо того, чтобы с чистой совестью готовиться к нему или хотя бы попытаться узнать о предстоящем испытании, Драко и Гермиона препираются на кухне, изредка покрикива на отстаивающих свою территорию домовиков. Все началось с того, что Драко заявил Грейнджер, что она не умеет готовить, когда девушка запорола зелье. Первый раз за шесть лет учебы. Теперь же она решила доказать самопровозглашенному жениху, что все-таки хорошая хозяйка. Смешивая сейчас в мисочке по-маггловски яйца и кефир, она, кажется, наслушалась о своей «рукожопости» больше, чем от отца, когда он пустил ее за руль. — Малфой! Закрой рот, кто из нас баба? Я или ты? В конце-то концов, когда леди Малфой готовит, ты ведь под руку не лезешь, — раздраженно и резко указала на него венчиком, измазав тестом дорогую мантию. — У меня крейстражей нет, — словно бы брезгливо стирает липкую массу с лица. — Вот и не лезь. Обиженный в лучших чувствах, искренне желающий помочь, но не понимающий, что фраза: «а вот моя мама…» — ни разу не поддержка, Драко, фыркнув, опустился прямо на пол, сверля исподлобья Гермиону. Из-под стола на него смотрели пара зеленых глаз. В них было все осуждение человечества, которое только могли испытывать представители вида. — Ты-то что осуждаешь? — Малфой, пихнул в сторону Юрия валяющуюся неподалеку ложку. — Ты — мудак, вот и все, вот кто так с девчонками общается? Они ж и убить могут, если сильно достанешь, че в Лорды подался, так спешу тебя расстроить, Лорд нашего, Российского разлива, хе-хе, больше смерти боялся только свою жену и ее сковородку, — он сощурился, вспоминая слитое в интернет видео. Достопочтимый ужаснейший из ужасных и бессмертнейший из бессмертных Кощей Темная Луна — псевдонимом Костю наградид Владимир, тот самый, что крепостное отменил — босой, подхватывая на бегу длинный подол допотопного одеяния улепетывает через какие-то огороды от любимой супруги, в чьих хрупких ручках находилось чудесное изобретение. Чугунная сковорода времен примерно революции, хотя Марья часто путалась в датах, доставшаяся ей от какой-то там пра-пра. — Ах ты кобелина эдакий, что на Руси баб водил, в империи водил и сейчас решил? Совсем страх потерял, козел костлявый, да я ж тебе яичко-то разобью, ни один Фаберже не восстановит! — у Кощея были смутные догадки о каком именно яйце говорит его благоверная. О правом или левом? На этом к сожалению запись обрывалась, но и этой коротенькой сцены в тридцать секунд хватило тогда понять квартету, что и на старух… Тьфу, на старика найдется своя сковорода. — А покажи мне эту… Ну… Марью, — Малфой с некоторой опаской представлял себе женщину, которая была способна запугать Бессмертного. Перед глазами рисовалась бой-баба с бицепсами по пятьдесят сантиметров, шестью кубиками и плечами, как у парочки загонщиков разом. — Ух, страшная женщина, лезь ко мне в голову, маг, увидишь сам. Вопреки ожиданиям, в мыслях Плисецкого была миниатюрная даже не женщина, девчушка, ростом около четырех футов, с растрепанной длинной до середины бедра чуть седоватой косой, задорно поглядывающая и размахивающей юбкой-разлетайкой из-под которой выглядывали джинсовые шорты с массивной цепью на ремешке. — А… Она не выглядит суровой, она же маленькая совсем, как так-то? — Драко испытывал нечто сродни когнитивного диссонанса. — Твоя Герм тоже, но если она признает, что вы пара, я бы на твоем месте на сторону даже дышать не рискнул… Не верь женщинам, в их маленьких тельцах столько дури, что порой качок не справится с полутораметровой пигалицей. Из-под стола вылазить все еще не особо-то хотелось, особенно после осознания сущности бытия, но кисловато-сладкий запах выпечки и раскаленного масла словно бы волоком вытаскивал ребят. — Гермиона… Скажи, а откуда у тебя сковорода? — Малфой с благоговением смотрел на тарелку с оладьями. — Да так… Мама подарила, — Грейнджер мило улыбалась, подцепляя лопаточкой новую партию. — Понятно… Ты у меня самая лучшая!