Курение убивает

— Слу-у-ушай-ка! — глаза Тэ резко расширились, а еда чуть не повалилась изо рта. Подвыпившему Киму ведь, не менее тупые, чем обычно, идеи в голову приходят, да к тому же, еще более неожиданно, — Поехали к тебе! Я никогда не был у тебя дома! — Конечно, не был, мы же один день знакомы. — Бо-о-ольше! — Тэ надул губы и свел брови. — Ты когда пьяный, еще более милый, — Чон в который раз тянулся за бутылкой, не прекращая пялиться на Тэ со странной физиономией. Прошел уже час, на улице стояла темнота, но Тэхен был настойчив в своем предложении поехать к донсэну домой. — Если ты меня уговоришь, то тебе придется держать свою задницу подальше. Оставь ее дома перед тем, как мы поедем. — М-угу, — Тэхен пьяно кивнул тяжелой головой и начал подниматься. Они вместе вывалились с кухни в коридор, начиная искать свои вещи.

***

Бабушка на пассажирском была слишком веселая и улыбалась не прекращая, при этом она жутко бесила своими постоянными оборачиваниями на парней. Как только рука Чонгука ложилась на бедро хёна, она сразу брала это во внимание, но не удивлялась и продолжала говорить. Чонгук злостно проедал дырку взглядом в ее седой голове, проклиная всех людей сразу. А бабуля продолжала энергично рассказывать что-то «нуооооо-о-очень интересное», по ходу, не понимая, как сильно она доканала своим голосом парня на заднем сиденье. Водитель судя по вздохам тоже был не в восторге от этого. — Да, бабуля, — сквозь зубы процедил Чон, — очень увлекательная история… но мы с моим другом очень, — он погрубел в голосе, повторяя угрожающе «очень», — устали, и нам не необходим сейчас ваш рассказ, нежели сон или хотя бы тишина. Понимаете меня? — Чонгук, будь повежливее. Это же пожилой человек, — как ни в чем не бывало сказал Тэ, зарываясь в чужих волосах носом. Раздражённый донсэн бросил мельком взгляд на Тэхена, намекая всем своим видом, что хёну лучше закрыть рот. — Однако, — уже более сдержанно продолжил Чонгук, — будьте любезны, отнеситесь к нам с пониманием.

***

— Чонгук, я тут у тебя кое-что нашёл… — Тэхен вышел из спальни со знакомым пакетом в руках, — интересно, что это… — Отдай сюда, — Чон равнодушно протянул руку через спинку дивана, прося вернуть вещь ему. — А что там? — Тэхен, солнышко, ты забыл, как пару раз напрашивался на приключения? Забыл, как я просил не канючить у меня ничего и не переспрашивать по сто раз? — Ну это последний раз, ну пожалуйста. Чон лениво поднялся с кресла, направляясь к заинтригованному идиоту. — Как бы интересно тебе не было, я не собираюсь ничего тебе показывать. — Как жаль… — у Кима засверкали глаза, когда ему в голову, судя по всему, пришла очередная тупость. — А если я по-другому попрошу? — Как по-другому? Тэхен сам подошёл ближе, когда Чонгук перестал наступать. Он не прекращал поддерживать зрительный контакт, а Чонгуку не позволяла гордость опустить или перевести взгляд хотя бы на миллиметр от Тэ. — Ты опять напрашиваешься. Тэхен игнорировал какие-либо реплики младшего. Подойдя вплотную, он наспех поцеловал Чонгука в губы и, пока тот стоял, быстро порвал пакет и достал вещь. — Блять, какого хуя?! — вещью оказались красные стринги, спереди выглядевшие, как голова слона, где хобот должен был использоваться по особому назначению… — Ох ты, бох ты! Это что?! Ну ты и извращенец, Чон Чонгук, даже я бы не додумался до этого! — Ещё раз назовёшь меня извращенцем, я прямо этой же самой херовиной тебя изнасилую! Тэхен покраснел, но игривый взгляд и пошлая улыбка не сползали с лица. — Ну все, ты сам напросился, — Чон выхвалил ткань из длинных пальцев Тэ и направился в комнату, из которой совсем недавно вышагал Ким. В голове Тэхена крутилось что-то между «Бля» и «Как интересно…», и он не мог решить, что ему хочется больше: продолжения или здравого смысла. — Ладно, Чонгук, перестань. Это, действительно, смешно. Но ты ведь не собираешься это надевать на себя, верно? — А почему нет? — Чон показался в дверях. Абсолютно голый, если не считать забавных стринг. Тэхен еле сдержался, чтобы не подавиться собственными слюнями от дикого смеха. — Удобно хоть? — Пока что нет, — с этими словами Чонгук направился к Тэ, который резко затих. — Тесновато и, кажется, этот цвет мне не подходит. Как насчёт тебе примерить это? — Тэхен попятился назад. Когда икры врезались в кресло, парень свалился в него, а Чонгук продолжал приближаться. Вскоре он уже нависал над трепещущим телом. — Как ты можешь быть таким глупым? Тебе говорят не делать, а ты провоцируешь… неужели родители тебя в детстве не учили хорошо себя вести? Чонгук встал на кресле на колени, раздвинув их по сторонам от бёдер Кима, а руками упёрся в спинку кресла. Хобот слона на стрингах поднялся. — Хочешь потрогать? — Ч-что? Тэ неподвижно сидел и моргал. Чонгуку надоело ждать и он сам схватил Тэхена за руку, устраивая чужие пальцы. Тэхен быстро и шумно задышал, лицо стало совсем красным от стыда. — Если ты отпустишь или хотя бы ослабишь руку, я тебя прикончу. — Этот ху… — Тэ закашлялся, -…хобот… тут сантиметров двадцать… — И? — начиная управлять, двигая чужой рукой. — Ты меня пугаешь… Чонгук зло улыбнулся, передвигая руку на головку. — Хотел купить по размеру, но он оказался мне мал, уж извини. Тэхен еще пару секунд сидел, а потом резко дернулся. — Чонгук, уберись! — О, а в тебе, кажется, проснулся здравый смысл, — Чон улыбнулся и отпустил руку. — Я не хочу ссориться с тобой сейчас, поэтому отпускаю. Хотя знаешь… может, ты и сам скоро передумаешь. Волосы спадали на лоб и мешали видеть недоумевающее лицо. — Чонгук, я… пойду, пожалуй, домой…

***

Часу во втором к дому Пака подъехала черная машина: такие бывают у секретных агентов в фильмах. Чимин, когда услышал громкое «бибиканье», побежал к окну. В машине темные стекла — не видно, кто внутри. Выходя на улицу, по пути дрожа губами от похолодевшего воздуха, Пак прикрикнул на выглядывающего из двери Юнги, чтобы тот не высовывался. Вдруг в кармане шорт завибрировал телефон. — Да? Чонгук, ты? — К твоему дому сейчас подъехала машина. Посади в нее Юнги. — Ты в ней? — Нет, там другой человек, но это не важно. Посади и просто иди спать, уже поздно, детям давно пора баиньки. — Хорошо… Отрезвевший Юнги сначала недоумевал и хотел сопротивляться, но вскоре притих и вышел. Садясь в машину, он потрепал Чимина за волосы. — Спасибо. — Ой, отвали, придурок! — на это Юнги лишь улыбнулся. Дверь закрылась. — Что ты тут забыл? — Меня об этом попросил твой отец. — Он мне не отец, — прямо и грубо кинул Юнги. — Это не имеет значения, — Чонгук даже не пытался скрыть своё равнодушие. Ему не все равно только потому, что ему платят, и главное, что ему надо, это следить за этим придурком на заднем сиденье. Они тронулись. Было видно, как, стараясь не спалиться, из окна дома смотрит Чимин: немного поникший, наверное, расстроенный, а может и нет… Прорезая взглядом сиденье впереди, Мин старался ни о чем не думать, но в один миг он все-таки… — Откуда тачку взял? Тоже для твоего «задания» выписали? — Ты угадал: твой отец не настолько бедный. Дальше разговор не складывался, да и продолжать его не было желания. Выходя, Юнги обернулся на выходящего следом Чонгука. — Послушай, я не знаю, зачем тебя ко мне приписали, но предупреждаю сразу: я не собираюсь плясать под твою дудку. — Знаешь, Юнги, откуда взялось это выражение? — Меня не ебет, — Мин отвернулся и хотел уже уйти, но Чон схватил его локоть, поворачивая тело на себя, продолжая говорить. — Это выражение впервые употребил древнегреческий историк Геротод. В биографии персидского царя Кира был такой эпизод: когда царь покорил мидян, малоазийские греки, которых он прежде тщетно пытался склонить на свою сторону, выразили готовность подчиниться ему, но при известных условиях. Тогда Кир рассказал им следующую басню: «Один флейтист, увидев рыб в море, стал играть на флейте, ожидая, что они выйдут к нему на сушу. Обманувшись в надежде, он взял сеть, закинул ее и вытащил множество рыб. Видя, как рыбы бьются в сетях, он сказал им: «Перестаньте плясать; когда я играл на флейте, вы не хотели выходить и плясать». Юнги недоуменно смотрел на Чонгука, словно перед ним сумасшедший. — Что ты, блять, несёшь? Какие рыбы? — Так вот, — Чонгук не собирался замолкать, — по моему рассуждению фраза «плясать под чужую дудку» означает, что лучше бы тебе сейчас, Юнги, не поворачиваться ко мне задом, а отплясать своё и пойти с миром. Мне глубоко насрать на твоё состояние, и меня от тебя, я тебе больше скажу, тошнит. — Знаешь, что такое взаимность? Так вот в моей понимании это когда чувствуешь к человеку то же, что и он. И сейчас, дорогой Чон Чонгук, я не ощущаю взаимности к тебе, потому что «тошнит» и «выворачивает все внутренности, включая мозг» это ни много ни мало — разные вещи. — С тобой приятно вести философские темы, — Чон улыбнулся, хотя точнее было назвать его улыбку оскалом. — Аналогично, — Мин дернул локоть, вырывая его из чужих рук. Как только дверь за ним захлопнулась, Чон достал телефон и набрал номер: — Ну, Тэхен, ты как? Дошел до дома?