Пророчество.

ПРОЛОГ. - Ты пожалеешь, подлый обманщик. Клянусь! Окровавленный и избитый Валис из клана Сиреневой Фиалки, последний эльф, в котором текла кровь древних князей, стоял на коленях перед захватчиком, ожидая приговора. В такой унизительной позе его удерживали двое воинов Фенара – эльфа, возжелавшего власти над всеми кланами, - иначе он бросился бы на подлеца, ставшего причиной смерти его рода. Сегодня на рассвете Фенар подло напал на клан Сиреневой Фиалки, будучи гостем в их доме. - Думаешь, я боюсь какого-то проклятья, пережившего уже себя за тысячелетия? – захватчик рассмеялся, - глупый эльф, недостойный крови князей, текущей в его жилах. Если бы ты согласился вчера принять мое предложение и принести мне присягу на верность, я бы пощадил тебя, но нет, ты для этого оказался слишком упрям и твердолоб. Так что, все сегодняшние смерти на твоей совести. Я задумал объединить все кланы. Те, кто склонятся предо мной, – будут жить. Упрямые отправятся на свидание со старыми Богами. Ты стал всего лишь первым, так что я, пожалуй, не убью тебя, а оставлю дожидаться моего восшествия на трон. Я буду править всеми эльфами, а ты будешь пресмыкаться передо мной, червь. - Никогда! - эльф с сиреневыми глазами рванулся из рук воинов со злым рычанием, но вырваться так и не получилось, только петля на его шее затянулась немного туже, заставив несчастного захрипеть от нехватки воздуха. - Никогда я не буду подчиняться тебе. И пока мои глаза видят тебя, я буду проклинать тот день и час, когда ты, отродье Темных Богов, появился на свет. Пророчество древнего мудреца предсказывало не твое пришествие. Слушая столь пламенные речи, Фенар только смеялся. - Ну-ну. Последний, в ком течет кровь древних князей, имеет зубки? Ничего, я их у тебя вырву. Эй, позвать палача! А ты, - захватчик схватил волосы Валиса и запрокинул ему голову, вглядываясь в полные ненависти глаза захваченного в плен эльфа. - Что мне пророчество какого-то безумного эльфа? Я сам себе создал пророчество. Зашипев от боли, Валис не отвел взгляд. Он все так же упрямо смотрел в глаза захватчика, не желая признавать себя побежденным. Тем более, что о пророчестве, сделанном при их появлении в этом мире, знал каждый эльф, начиная с детей. - Когда появится эльф, принявший в себя зверя, тогда эти земли примут нас, и эльф со звериным обликом станет править народом, приняв титул князя, и тогда этот мир признает наш народ. Зарычав от злости, Фенар ударил кулаком по разбитым губам Валиса, вызывая новое кровотечение, но избитый эльф только улыбнулся, чуть прикрыв глаза. Он понимал, что злит Фенара, но по-другому не мог. А жизнь... что жизнь? Больше одного раза все равно, не умрешь. - Думаешь, я позволю тебе так легко умереть? Ну-у, нет. Ты у меня помучаешься. Когда эльф в кожаной маске приблизился с поклоном к Фенару, тот приказал: - Вырви ему все зубы до одного. Хотя, нет. Стой. Фенар вдруг рассмеялся, запрокидывая голову. - Я придумал кое-что другое. Выжги ему глаза. Да смотри, хорошенько припали, чтобы и через тысячу лет они не восстановились. Посмотрим, каким смелым ты будешь теперь, что скажешь о пророчестве, и какое проклятье придумаешь для меня. Кстати, насколько я помню, пока ты жив, проклятия древних князей не сработают? А, если покончишь жизнь самоубийством, тем более? Так вот. Я оставлю тебе жизнь и буду каждый день с наслаждением думать о том, как ты бессилен в своей злобе и глупом упрямстве. Уведите. Стражники утащили прочь сопротивляющегося эльфа, а через десять минут отчаянный крик страдающего существа пронесся по дому, в котором еще вчера звучали смех и музыка. - Ну, вот и все. Фенар потянулся всем телом, усмехаясь. - С потомком княжеской крови покончено. Три клана уже присягнули мне на верность. Осталось еще двенадцать. Из тени, где он скрывался до этого, выступил еще один представитель эльфийского народа. - Мой повелитель, а Вы уверены, что эти двенадцать родов не объединятся против вас? Ведь до них в любую минуту может дойти то, что здесь произошло. Да и пророчество это... - Не объединятся, Миджи. Западным кланам дела нет до чужих дрязг. Пока я не займусь ими вплотную, они будут глухи к просьбам соседей, уж я-то их знаю. Южане вечно грызутся с восточными кланами за земли, с каждым из них я заключу тайный союз против других. А когда они поймут, что я обвел их вокруг пальца, будет поздно что-либо менять. Северяне сидят и трясутся, каждый миг ожидая нападения «тварей» с соседнего материка, куда мы их загнали двести лет назад, так что их я быстро приручу. Надо только будет пообещать, что мы выкурим «тварей» оттуда и предоставим доблестным северянам тот материк в вольное пользование. Они согласятся, даже не сомневайся. А из центральных остался только клан Золотого Дуба, вот ими мы и займемся завтра. Хотя, нет. Дадим им десяток дней, пусть попотеют. Тем интереснее будет игра. Пророчество – бред умирающего. Я в него не верю и тебе не советую. А сейчас пойдем, пообедаем. Что-то я проголодался. Фенар подошел к двери, но тут же обернулся, взглянув на своего первого помощника: - Ах да, чуть не забыл. Прикажи слугам убрать тут все, а то начинает попахивать, и сообщи им, что отныне они принадлежат клану Цветка Багровой Луны, если, конечно, хотят жить. А их бывшего вождя посади на цепь во дворе. Голышом. Пусть все видят, что я шутить не собираюсь. И с каждым, отказавшимся повиноваться, будет то же, а может и похуже. Я еще подумаю над этим. ГЛАВА 1. POV. Лиэс. До берега оставалось совсем немного, но я чувствовал, что силы мои тают. Проклятый шторм, налетевший так внезапно, не давал мне достигнуть мелководья, чтобы выбраться из бушующего океана. Метровые волны только с берега кажутся безобидными, в воде же это страшный противник, затягивающий жертву в свою пасть до тех пор, пока она, выбившись из сил, не сдастся, позволяя увлечь себя на дно. «Ну, уж нет. Я не сдамся. Никогда. Я выберусь и принесу лунник, чего бы мне это ни стоило», - удвоив усилия, я тихо зарычал и тут же нахлебался гадкой океанской воды из накрывшей меня волны. И все же берег стал чуточку ближе. Все молодые дэсы, достигшие возраста зрелости, должны пройти испытание во имя Луноликой, рожденной тьмой, Богини Лиэрии, покровительницы нашего народа, и принести цветок лунника, которым украшается алтарь Богини. Эти нежно-голубые цветы с белой сердцевиной росли только на этом материке, нашей бывшей родине. Когда-то племя дэсов было многочисленно, насчитывало десятки родов и жило спокойно, поклоняясь своим богам, не зная, что наш мир не единственный. Однажды в наш мир пришли те, кто называет себя эльфами. Поначалу они поселились на свободных землях и не претендовали на большее, но постепенно аппетиты их росли, и чужаки начали продвигаться вглубь континента, захватывая все больше наших земель. Сильные охотники и воины, мы оказались беспомощны перед мечами, стрелами и магией пришельцев, захвативших наш мир. Все наше оружие – это когти, зубы, рога и броня из крепкой чешуи. Вот только броня не выдерживала их проклятого металла, рвавшего наши тела с той же легкостью, с какой ребенок мог оторвать крылья бабочке, а подойти достаточно близко, чтобы пустить в дело наше природное оружие, дэсу удавалось далеко не всегда. Наша магия, в основном лечебная, оказалась ничтожной по сравнению с их магией огня. Многие дэсы погибли, а те, кто выжил, бежали, спасая свои жизни и жизни своих детей. Большая вода остановила продвижение захватчиков. Океан стал нашим спасением. Остаткам некогда могучего племени удалось достигнуть маленького северного материка, покрытого Древним лесом, куда издавна вход был разрешен только жрецам, беседующим с Богиней. Земли, пригодной для выращивания еды, здесь было мало, но и нас осталось едва ли десятая часть от прежнего. Так древний лес стал новым домом для нас. Только Богиня все реже являла благой лик своим детям, и все чаще ритуалы Дарования Милости стали заканчиваться смертью моих соплеменников. Может, с точки зрения нашей Богини, это было милосердно, - даровать несчастным легкую смерть, но для нашего племени, когда каждый воин стал на счету, это было великой трагедией. Тогда и было решено отправлять молодых воинов на нашу старую родину, назвав это Испытанием Мужества. Воину необходимо было вплавь пересечь Большую воду и принести цветы для нашей великой Богини. Так мы выражали ей нашу любовь и просили о милости. Я не застал Страшную войну, родившись спустя сто семьдесят девять лет после нашего поражения. Не знал я иной жизни и иного дома, кроме Древнего леса. Но отец, жрец Богини Лиэрии, рассказывал нам, молодым дэсам, о тех временах. Он тогда только принял жреческое одеяние и спасся одним из последних дэсов, раненым переплыв Большую воду. С тех пор, он хромал, и даже наши искуснейшие лекари не смогли вылечить его ногу, пробитую стрелой проклятых захватчиков. Его могла бы излечить Богиня, но отец не хотел тревожить ее своей «мелкой проблемой», как он ее называл. Ведь, окажись Луноликая Лиэрия не в духе, и дэсы останутся без последнего жреца. Очередная волна накрыла меня, но под лапами захрустел камень, давая мне возможность опереться о твердое дно, чтобы выбраться на берег. Доплыл! Телу, пусть даже это было тело огромного зверя, требовался отдых. Рухнув на песок вне зоны прибоя, я провалился в беспокойный чуткий сон. Проснулся я на рассвете. Спать на открытом месте дальше было нельзя. Хорошо, что берег был скалистый, тут можно было отыскать щель, а лучше пещерку, где я и отосплюсь до заката. Цветы, столь нужные мне, все равно расцветают только в лунном свете. Человеческую форму принимать я не стал, так у меня и слух, и обоняние острее, да и отбиться в случае нападения я смогу более эффективно. Поднявшись на ноги, я, заметая следы хвостом, направился ближе к скалам, очерчивающим берег мощной линией. Вскоре я нашел узкую тропу, ведущую наверх, но ей я воспользуюсь позже. А вот там, дальше, что-то темнеет. Провал пещеры? То, что надо. Протиснувшись в узкую щель, я обрадовался тому, что внутри моя временная нора оказалась шире, чем я надеялся, и, свернувшись калачиком, продолжил свой отдых. Разбудили меня чьи-то шаркающие шаги. Песок и мелкие камешки шелестели под ногами идущего, вот только шаги эти звучали странно. Аккуратно выглянув, я увидел бредущего по берегу патлатого чужака – эльфа. Шел он как-то неуверенно, чуть загребая пальцами босых ног песок и волоча по песку ступни, словно не решаясь оторвать ноги от земли. Пройдя еще немного и коснувшись босыми ногами воды, чужак остановился. Он стянул с себя ветхую рубаху и потертые штаны, аккуратно сложил их на берегу и, войдя в воду по пояс, начал тереть себя песком, поднимаемым со дна. Понаблюдав за странным эльфом, я, наконец, понял, что он моется. Странный какой. Они что, не знают о мыльном корне? А еще, он был ужасно худым. Его белая кожа рождала мысли о том, что этот чужак долго болел, не появляясь на солнце. Тогда, что он делает на берегу? Насколько я помню из рассказов отца, здесь поблизости никаких поселений не было. После натирания песком, эльф ополоснулся и медленно повернулся, чтобы выйти из воды, вот тут я и понял, почему его шаги были такими странными. Эльф был слеп. Вместо глаз на его лице зияли два безобразных ожога. Мне сразу стало страшно. Нет, я не боялся его или того, кто это сделал. Мне стало страшно, когда я представил себя на его месте. Вечная тьма. Никогда больше не увидеть рассвет и закат, не увидеть родных и любимых – вот это действительно страшно. Я глядел на чужака и жалел его, несмотря на то, что должен был бы ненавидеть. Не одеваясь, эльф принялся перебирать песок по линии прибоя, что-то выбирая из него. Вот он что-то нашел, зажав в кулаке, сместился чуть в сторону и продолжил поиски. Через несколько минут чужак передвинулся на несколько метров от своей одежды, прижимая к груди с десяток каких-то темных предметов. Выйдя, наконец, из воды, эльф медленно двинулся в сторону одежды. Сделал три шага, замер, поводил ногой перед собой, снова сделал пару шагов, снова провел ногой. Так повторялось несколько раз, пока он не наткнулся пальцами ноги на сброшенные тряпки, которые и одеждой назвать нельзя было. Найдя свои вещи, чужак сел на песок, отыскал рядом с собой пару камней и принялся разбивать ими то, что так долго собирал. Оказалось, что слепой отыскал в прибрежном песке каких-то моллюсков и теперь, разбивая крепкий панцирь, ел их сырыми. У меня в животе сразу заурчало от голода, зато от мысли, что это можно есть, к горлу подкатила тошнота. Судорожно сглотнув, я отвернулся. Есть, конечно, хотелось, но не до такой степени. Наконец, шевеление на берегу прекратилось, и снова зазвучали шаркающие шаги. Выглянув из своего убежища, я проводил взглядом чужака. Он прошел немного по берегу, после чего повернулся и побрел к скалам. Не покидая своего убежища, я следил за ним, пока эльф не скрылся за выступом скалы. Подождав еще немного, насторожив уши, я не услышал звуков, которые могло бы издавать поднимающееся в гору живое существо, а значит, там тоже есть пещера, где и живет этот несчастный. Как он вообще умудрился выжить здесь, будучи совершенно слепым, я не представлял. POV. Валис. Проснувшись, первый момент я моргал, пытаясь увидеть то, что окружает меня, и только потом вспоминал, что видеть я больше не могу. Теперь наваливаются душевная боль и отчаяние. Мои старые спутники, можно даже сказать, приятели. Так происходит каждое мое пробуждение с тех пор, как раскаленный прут палача лишил меня зрения, обрекая на жизнь несчастного калеки. Хочется выть и плакать, но голос я сорвал тогда же, когда лишился глаз, и теперь все, на что я был способен – это хриплое, едва понятное карканье. Да и слезы с тех пор стали для меня недоступны. Собрав волю в кулак, я встаю со своего песчаного ложа и иду мыться. Пещера, в которой я живу уже несколько дней, небольшая. Три шага поперек и пять вдоль, - вот и все мое богатство. Ах да, совсем забыл об одежде и краюхе хлеба, которые мне успел всунуть в руки тот, кто помогал мне сбежать. Кто это был, я не знаю. Он не произнес ни слова, пока отстегивал мой ошейник, совал мне в руки одежду и хлеб, а потом выпихивал в портал, который вывел меня на этот скалистый берег. Несмотря на то, что я стал пленником этого места, я все равно благодарен тому, кто сделал это. По крайней мере, так я смогу умереть свободным. Тогда я долго ходил по берегу, пытаясь найти дорогу наверх, пока не начался дождь. Поняв всю тщетность своих попыток, я залез в найденную случайно пещеру, ставшую моим домом. По одной из стен моей пещерки медленно стекала вода. Скорее всего, где-то сверху собиралась дождевая вода и медленно просачивалась вниз. Из найденных на берегу камней я соорудил нечто вроде колодца у стены, где вода, хоть и медленно, но собиралась, так что ее можно было пить. Жаль, что много воды вытекало, ведь глины, чтобы обмазать мое сооружение, тут не было, но все же, это было лучше, чем пить морскую воду. Хлеб я экономил, сколько мог, но он все равно закончился, так что теперь я питался моллюсками, которых находил в воде. Правда, приходилось есть их сырыми, но это уже такая мелочь. Трудно было только в первый раз. Никогда не понимал тех, кто ел их с аппетитом, считая деликатесом. Склизкие, на вкус противные, но, надо отдать им должное, сытные. По крайней мере, они мне сохранили жизнь, ведь другой пищи здесь не было, разве что песок, а им точно не наешься. Не знаю, сколько я здесь прожил. Время я отмерял по птицам. Когда смолкал крик чаек, я ложился спать, считая, что пришла ночь, а утром меня поднимали их крики. Спал я урывками, потому что каждую ночь мне снился тот, из-за кого я оказался в подобном состоянии, и раскаленный прут в руках палача. Какой уж тут сон. К тому же, приближалась зима. Судя по тому, как стало прохладно по утрам, я где-то на севере, так что через пару месяцев у меня будут все шансы замерзнуть тут насмерть. Ладно. Не буду о грустном. По крайней мере, пока. Сегодняшнее утро началось совершенно обычно: я проснулся вместе с чайками. Вышел на берег. Разделся. Помылся, как смог. Собрал себе завтрак. Поел. Оделся. Пошел обратно. Вот только, все это время меня не оставляло ощущение, что я на берегу не один. Я буквально чувствовал на себе чужой взгляд. Либо я схожу с ума, либо... я даже не знаю, что думать. Если бы меня нашел кто-то из людей Фенара, я бы тут уже не ходил. А если это кто-то из местных эльфов, то почему они не подошли ко мне? Вернувшись обратно в пещеру, я смог вздохнуть свободно. Здесь чужое присутствие не ощущалось. До вечера я из пещеры не выйду, так что проверить, не почудилось ли мне чужое присутствие, смогу только потом. Хотите знать, что я делал в перерывах между утром и вечером? Медитировал. Настраивал свой организм на самоизлечение. Пока безрезультатно. Палач сработал на совесть. Но надежда не оставляла меня. Кто-то из великих древних философов сказал: «Надежда – глупое чувство». Пусть так, но с ней нам, все же, легче жить. ГЛАВА 2. POV. Лиэс. Проснувшись вечером, я снова увидел того же чужака. Он, как и утром, мылся, собирал моллюсков, которых ел, потом скрылся в своей пещере, и я смог, наконец, выбраться наружу. Я не боялся, что он меня увидит, но зачем рисковать лишний раз? Багровый закат и все усиливающийся ветер говорили о том, что сегодня ночью снова начнется шторм, а значит, мне надо торопиться, чтобы отыскать нужные цветы. Лунник цветет только в свете луны. Если тучи закроют ее, то цветы просто спрячутся, и мне придется ждать следующей ясной ночи, а это может быть опасно. Взобравшись не без помощи когтей вверх по едва заметной тропке, я покинул берег и отправился к видневшемуся неподалеку лесу, искать поляну со столь необходимыми мне цветами. К счастью, запах цветущего лунника ни с чем не перепутаешь. Его тонкий нежный аромат и едва видимое свечение чашечки цветка вывели меня в нужное место довольно быстро. Перевоплотившись в человеческую форму, я принялся бережно собирать цветы. Чтобы они во время дороги, да и потом на алтаре, не пропали, мы погружали их в сон, после чего они могли целый год сохранять свою свежесть и аромат, радуя глаз нашей Богини, Луноликой Лиэрии. Собрав довольно большой букет, я аккуратно уложил его на большие листья вишта, дерева растущего поблизости, завернул так, чтобы не повредить нежные лепестки цветов, и перевязал травяной веревкой, сплетенной тут же, на поляне. Теперь можно было бы пускаться в обратный путь, но приближающийся шторм уже показывал свою мощь, так что мне предстояло подождать его окончания на берегу, в «компании» чужака. Когда я уже готов был отправиться обратно на берег, на поляну выскочил ошалевший от дурманящего запаха заяц. Враз переменив форму, я кинулся за ним. Зайчатина – хорошая пища для оголодавшего дэса. Долго охотиться мне не пришлось. Заяц даже испугаться не успел, как я перекусил ему шею. Теплая кровь брызнула на язык, вызывая голодные спазмы в желудке. Быстро содрав шкуру, я употребил свежатину по назначению и, сыто облизнувшись, вспомнил о голодном чужаке на берегу. Можно было поискать для него зайца, но я сильно сомневаюсь, что он сможет съесть его сырым, хотя его сырые моллюски – та еще гадость. Яиц сейчас тоже уже нет, а с птицами та же проблема, что и с зайцем. Что остается? Съедобные корешки! Накопать их - не проблема. Через час, когда луна скрылась за набегающими тучами, я как раз спустился на берег, куда волей судьбы и выбросили меня волны. POV. Валис. Проснулся я от очередного кошмара. Вокруг меня царила тьма и тишина, прерывающаяся свистом ветра и шумом волн, бьющихся о берег. Птичьего крика не слышно, значит, еще ночь. Вздохнув, я согнул колени и подтянул их к груди, обхватив себя руками в попытке согреться. Постепенно дрема стала овладевать мной, заставляя чуть расслабиться, и вот, когда я почти спал, чье-то присутствие буквально выдернуло меня из сна. Рядом с моим убежищем находился большой зверь. Я слышал это по его дыханию, а затем и по шуршанию песка под его лапами. Повозившись минуту у входа в мою пещеру, зверь ушел, а я больше не смог сомкнуть глаз. Что это был за зверь? Хищник? Почему он не пытался войти внутрь? А он не пытался, это я четко слышал. Тогда, зачем он приходил? И еще: наверняка тот взгляд, что преследовал меня утром и вечером, принадлежал ему, ведь больше тут никого нет, вернее, не было. Странно все это. Что тут может потерять дикий зверь? Когда голоса чаек возвестили о начале нового дня, я несмело вышел за пределы своего убежища, прислушиваясь и даже принюхиваясь в поисках опасности. Какой-то посторонний запах явно присутствовал, но столь слабый, что я никак не мог разобрать, чем именно пахнет. Сделав шаг вперед, я наступил босой ногой на что-то и, отшатнувшись, упал на песок, больно ударившись «мягким местом», давно уже потерявшим пресловутую мягкость. Нападать на меня никто не спешил, поэтому я медленно потянулся руками вперед, выискивая то, на что наступил. Каково же было мое удивление, когда под пальцами я почувствовал немного вялый лист с одного очень необычного местного дерева. Эти листья были настолько велики, что в них можно было заворачиваться, словно в одеяло. А вот само дерево было довольно низким, не более двух метров в высоту, с клонившимися вниз ветками, на которых и росли такие вот листики. В этом мире все растения были чужды нам. Если дома мы могли чувствовать растения и животных, то в этом мире от нашей врожденной магии практически ничего не осталось. Лекарская магия без соответствующего подкрепления в виде настоев и соков растений тоже не сильно помогала, а атакующей магией владела только треть эльфов, но и та уже начинала слабеть. Дети же, рожденные в этом мире, не могли в полной мере овладеть ей. Как ни прискорбно сознавать это, но эльфы начали вырождаться. Это лишний раз подтверждало мое нежелание вести войну с местными жителями, но кто тогда слушал молодого эльфа, едва вошедшего в пору созревания? Никто. Много наших погибло в той войне, но местных «чудовищ», как мы их называли, нам удалось вытеснить прочь с этого континента. Теперь этот мир мстит нам, медленно убивая нас и нашу магию. Ощупав попавший мне в руки лист, я понял, что в него что-то завернуто. Аккуратно развернув находку, я нашел в нем какие-то продолговатые корешки, довольно приятно пахнущие. Принюхавшись еще раз, я несмело откусил первый кусочек. М-м-м, этот корешок оказался вкусным. Нет, не так, очень вкусным! Прошло только несколько секунд, а я уже доедал находку. Желудок радостно булькнул, прося добавки, и я уже тянул в рот следующий корешок. Пусть благословят Светлые Боги того, кто сделал мне этот подарок, пусть даже и невольно. Хотя, как зверь мог завернуть собранные корни в лист, и зачем он это сделал? Специально принес их мне или уронил? А если уронил, то почему не вернулся за ними, ведь прошло несколько часов с того времени, как зверь ушел? Может, его кто-то научил? Кто? Зачем? Все эти вопросы бушевали в моей голове не хуже шторма, разыгравшегося на море. Пошарив по листу и не обнаружив на нем больше ничего, я с сожалением отложил его в сторону. А ведь, если бы не тот зверь, сегодня я остался бы голодным, ведь собрать моллюсков в шторм мне бы не удалось. Как-то раз я весьма неосторожно приблизился к берегу во время шторма, так меня сбило с ног волной и начало затягивать на глубину. Как я выбрался, сам не помню, должно быть, очень жить захотел. С тех пор я к штормящему морю не подхожу. Посидев еще немного, вслушиваясь в шум моря, я прихватил лист, в который был завернут подарок от неизвестного, и вернулся в свое убежище, медитировать. Но прежде, я свернул лист и устроил его внутри моего импровизированного колодца в надежде, что так вода будет меньше просачиваться в песок. Надежды мои оправдались, и вечером я смог напиться вволю немного терпкой после листа водой. Эта терпкость не испортила ее вкуса, наоборот, придала мне какой-то бодрости и уверенности в себе и своих силах. Теперь я был просто убежден, что все будет хорошо. POV. Лиэс. Оставив съедобные корешки у входа в пещеру чужака, я вернулся к себе, но перед рассветом не утерпел и залег на песке в пределах видимости входа так, чтобы эльф не мог учуять меня. Не знаю, как у них с обонянием, но рисковать я не люблю. Как только загомонили проснувшиеся птицы, недовольные начавшимся штормом, чужак вышел из пещеры. Остановился, словно принюхиваясь, и я поздравил себя с принятием правильного решения, - не дать ему себя унюхать. Мало ли, что он мог выкинуть. Пока я радовался тому, что мозги мне не зря даны, слепой чужак двинулся вперед и наступил прямо на мой подарок. Как он подпрыгнул, это надо было видеть. Еще смешнее было то, что, шмякнувшись попой на песок, он зашипел от боли, и, потирая ушибленное место, стал медленно водить головой из стороны в сторону, словно выискивая опасность. Слепой! Выискивает опасность! Смешной какой. Потом он перевернулся и медленно двинулся вперед на четвереньках, щупая песок перед собой, пока не наткнулся на лист вишта. Его лицо сразу стало таким серьезным. Он медленно развернул оставленный мной сверток, взял один из корешков. Обнюхал его весь. Потом откусил малюсенький кусочек и медленно его пожевал, словно прислушиваясь к себе. Распробовав то, что я для него оставил, он с жадностью набросился на еду. Я даже испугался, не стало бы ему плохо, но, судя по тому, какое расстроенное лицо стало у чужака, когда лист вишта опустел, он не переел. Посидев еще немного перед входом с весьма задумчивым выражением на лице, эльф, наконец, поднялся и, прихватив с собой сам лист, скрылся в пещере. Тогда и я отправился спать. Скоро шторм кончится, и тогда мне предстоит дорога домой. Мне было немного жаль оставлять здесь слепого чужака, но не мог же я притащить его домой. Верно? Всю ночь бушевал шторм. Я еще раз наведался в лес, собрав для эльфа немного корешков. Мог бы собрать больше, но в лесу стояли лагерем чужаки. Их отряд насчитывал почти пять десятков воинов, так что я поспешил убраться из леса как можно скорее. Оставив собранные корешки у входа в пещеру слепого, я вернулся к себе. Ветер явно стихал, так что, если повезет, на рассвете шторм утихнет. Приготовив сверток с цветами лунника в дорогу, я заранее прикрепил его к себе на шею, пока у меня были человеческие руки, и только потом перекинулся обратно в зверя. Теперь, даже если мне придется срочно бежать, сверток останется со мной. С этой мыслью я заснул, растянувшись в своем временном убежище. Утром я вышел раньше, чем чужак, так что мог наблюдать за ним, притаившись в тени прибрежных скал. На этот раз эльф не стал есть все, а спрятал часть кореньев про запас. Когда же он почти дошел до воды, сверху послышался топот животных, а затем и крик. Мой чужак вздрогнул от этого крика, но явно не от радости. Он вдруг бросился к пещере, в которой жил, едва не упав, а затем вернулся обратно, пряча что-то в своей ветхой одежде. Поняв, что он собирается броситься в воду, я преградил ему путь. Не видя, куда он бежит, эльф наткнулся на меня и отлетел назад, упав на спину. Крики наверху теперь звучали намного громче. Чужаки даже пытались стрелять в меня, но их стрелы пока не долетали до нас, да и ветер с моря мешал стрелкам. Однако долго так не продлится. Ткнувшись головой в слепого, я попытался передать ему свое предложение помощи. Не знаю, понял ли он меня, но когда его руки коснулись моей морды, я почувствовал какое-то странное удовольствие и даже немного потерялся, пытаясь определить, что за ощущение прокатилось по моему телу, рождая дрожь глубоко в груди. Наконец, чужак понял, что я от него хочу. Он взобрался мне на спину, и я поспешил войти в воду. Вовремя. Там, где я только что стоял, в песок вонзилась длинная стрела. Впереди меня ждал трудный путь из-за ноши на спине, но я ни на миг не усомнился в том, что поступил правильно. Вот только, дома его надо будет припрятать понадежнее, а там... будь, что будет. * POV. Валис. Поскольку днем никто к моей пещере не приближался, а шторм бушевал по-прежнему, я не стал выходить из своего убежища. Ни к чему это было, еду я все равно не найду сегодня, так что, закончив медитацию, я напился воды и лег спать. Несколько раз мне снились обычные мои кошмары, но после них я снова засыпал под рев волн, а когда проснулся утром, меня встретила тишина со стороны моря, и только далекие крики чаек нарушали ее. Выйдя из пещеры, я снова натолкнулся на подарок от неизвестного мне существа. На этот раз я не стал есть все, ведь неизвестно, будет ли завтра меня ждать подобный сюрприз. Поделив на ощупь корешки на четыре части, одну из них я съел, а три других аккуратно замотал обратно в гигантский лист и положил рядом с водой. Управившись по хозяйству, я отправился мыться, однако, дойти до воды мне было не суждено. Откуда-то сверху вдруг раздался крик: - Лорд Фенар, смотрите, кто тут есть! Ненавистное имя вызвало во мне дрожь ненависти. - Кто? – его голос ни с чем не спутаешь. - О-о-о, да это же моя потерянная собачка. Бедненький слепой песик. Потерпи. Сейчас тебя оттуда вынут, и мы с тобой побеседуем по поводу твоего побега. Попасть снова на цепь я не хотел. Тем более что этот урод обязательно придумает какое-нибудь развлечение за мой счет. Лучше уж отдаться на милость моря. Бросившись назад в свою пещеру, я едва не упал, запнувшись о торчащий из песка камень. Ушибленный палец мгновенно отозвался болью, но мне было не до этого. Забрав оставленные в пещере корешки, я снова ринулся к воде, подстегиваемый криками моих соотечественников, ставших теперь врагами. Я решил, что если выживу, то корешки мне пригодятся. А помехой в воде они все равно не будут, вес не тот. Сунув сверток за пазуху, я почти бежал, готовясь почувствовать под ногами воду, однако первое, с чем я встретился, стало чье-то мощное тело, неожиданно преградившее мне путь к морю. От удара я упал на песок, отлетев назад на шаг или два. В это время кто-то надо мной рыкнул. В грудь мне ткнулось что-то большое, обдав горячим дыханием. Крики наверху стали сильнее, но не они сейчас меня волновали, а тот, кто в данный момент стоял передо мной. Протянув руку вперед, я коснулся теплой морды зверя. Под пальцами чувствовались маленькие чешуйки, которые покрывали всю морду, кроме губ. Пробежав пальцами по губам, я коснулся зубов зверя, а еще из пасти с острыми зубами высунулся язык, лизнувший мне ладонь. - Это ты мне еду носил? Зверь рыкнул и снова уткнулся носом мне в грудь, словно зовя за собой. Поднявшись, я пробежал руками по его голове, коснувшись рогов, венчающих его голову. Шею и все тело существа, насколько я смог ощутить, также покрывала чешуя, но более крупная. Мое ощупывание вызвало недовольный рык зверя. Он топнул лапой и подтолкнул меня боком, видимо торопя, так что больше я не раздумывал. Ухватившись за рога, я подтянулся, закидывая ногу на спину зверя. Как только я оказался на нем верхом, мне под пальцы попалась какая-то веревка, грубо сплетенная из травы. Вцепившись в веревку, словно клещ, и обхватив бока зверя ногами, я почувствовал, как он двинулся вперед. Несколько шагов, и вот моих ног коснулась вода. Еще пара шагов, и я почувствовал, как мощный зверь поплыл вперед, рассекая грудью легкие волны. Крики моих врагов становились все тише, и я постепенно расслаблялся, позволяя неизвестному существу уносить меня все дальше и дальше от берега. Не знаю, куда он меня нес, но это все равно было лучше того, что ждало бы меня, останься я на берегу. ГЛАВА 3. POV. Лиэс. Обратный путь дался мне намного тяжелее. Плыть мешал груз на спине, то и дело беспокойно ерзающий по мне. Когда я в очередной раз нахлебался воды, чужак как-то странно засуетился, а потом пополз вперед, пока не добрался руками до моего рта. Сначала я не понял, чего он хочет, а потом почувствовал во рту вкус съедобных корешков, которые я собирал для него. Этот эльф скармливал мне свою еду, надеясь поддержать мои силы. Странный он, но мне снова стало очень приятно от его заботы и оттого, что он касался меня, нежно поглаживая шею. Эльф еще что-то хрипло говорил, но я не понимал его языка, да и ответить в этом облике чем-либо, кроме рыка, не мог. Солнце медленно продвигалось по небу, а я все плыл и плыл вперед, не давая себе расслабляться. Время от времени чужак кормил меня и все время говорил со мной, то поглаживая шею, то стараясь почесать подбородок или между рогов. Его ерзанья одновременно и мешали мне, и помогали. Я понимал, что теперь отвечаю не только за свою, но и за его жизнь, а потому продолжал упрямо передвигать лапами, даже когда почти перестал их чувствовать от усталости. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, и луна тоже клонилась к волнам, собираясь отправиться на покой, когда в ее слабом свете я увидел впереди черную громаду Древнего леса. Я почти дома! От радости я погреб сильнее, стремясь как можно быстрее оказаться дома. Не знаю, что вообразил себе чужак, но он вдруг соскользнул с моей спины и попытался плыть рядом. Мне, конечно, стало легче передвигаться в воде без него, но сам несчастный эльф быстро выдохся и начал тонуть. Пришлось поднырнуть под него, чтобы он вновь оказался на моей спине и рыкнуть, когда он зашевелился, давая понять, что новой подобной выходки я не потерплю. Понял. Затих. Только всхлипнул как-то придушенно, но больше геройствовать не пытался. Выбравшись на берег вместе с восходом солнца, я повалился на землю без сил, рассчитывая хоть немного поспать. Чужак, которого я снял с себя перед тем как лечь, завозился между моих лап, устраиваясь рядом, и затих. По его мерному дыханию я понял, что он заснул. Вот и хорошо. Разбудил меня тихий скулеж под боком. Инстинкты сработали раньше, чем я в полной мере проснулся. Я подгреб к себе стонущего чужака и принялся вылизывать его лицо, как сделал бы с любым обиженным кем-то малышом. Он завозился, просыпаясь, обхватил мою голову, нащупал рога и притянул меня за них к своей груди, сначала чмокнув в нос. При этом эльф что-то бормотал, видимо, благодаря. Да, с того берега я его вывез, но от этого опасность для него не уменьшилась. Мои соотечественники – дэсы, вряд ли будут счастливы, увидев его. Надо спрятать чужака. Вновь усадив его к себе на спину, я углубился в лес. Недалеко от того места, где мы вышли на берег, находилось мое детское убежище. Тут когда-то вырыл себе берлогу медведь. Когда я случайно нашел эту берлогу, она пустовала. То ли она не понравилась медведю, то ли он умер, но нора пустовала уже довольно давно, так что я прибрал к рукам эту замечательную берлогу, немного обустроив ее и высадив у входа дикий колючий кустарник, чтобы никто даже не подумал искать здесь нору. Быстро найдя нужное место, я буквально впихнул внутрь чужака, порычав на него для приличия, чтобы он не вздумал вылезать, а сам бросился домой. Я рассчитывал обернуться за пару часов, но, как говорится, дэс предполагает, а Богиня располагает. Вновь увидеть эльфа я смог только поздним вечером. Отец непременно хотел, чтобы я участвовал в вечерней благодарственной службе в честь Богини, благополучно вернувшей меня племени. Отказаться не было возможности, тем более что именно перед службой отец рассказал мне, что я избран как следующий жрец Луноликой Лиэрии, а значит, обязан отныне присутствовать на всех праздничных или похоронных обрядах. Лишь тогда, когда погас последний костер вокруг алтаря, где лежали водруженные мной цветы лунника, я смог уйти, не опасаясь розысков и расспросов. Чужак так и ждал меня в берлоге, устроившись на лежанке из веток и листьев, сооруженной мной незадолго до отбытия за лунником. Чтобы не пугать пока слепого, я влез в берлогу в зверином обличии, поставив перед ним мешок с припасами и потыкавшись в грудь испуганно замершего эльфа. Признав меня, он потянулся ко мне руками, нащупал рога и снова притянул за них к своей груди. Ну, что за необходимость такая, - тискать меня и дергать за рога? Хотя, все остальное мне вполне даже нравилось, особенно, когда он начал почесывать меня за ухом, но, может, пора уже познакомиться, как следует? Не разрывая контакта с чужаком, я начал медленно, чтобы не испугать его, преобразовывать звериное тело в мое истинное. Поначалу эльф не понял, что происходит, однако, когда рога под его пальцами исчезли, а чешуя сменилась гладкой кожей и волосами, он ахнул. Отстранился на миг, а затем, вернувшись, принялся водить пальцами по моему лицу, едва касаясь его. Перехватив правую руку чужака, я прижал ее к своей груди. - Лиэс, - произнес я внятно, после чего прижал его ладонь к его же груди и замер, ожидая ответа. Поймет или нет? - Валис, - ответил чужак так же по буквам, как и я. Понял! Обрадовавшись, я снова приложил его ладонь к своей груди и повторил свое имя, потом прижал свою ладонь к его груди и повторил за ним: - Валис. Вот и познакомились. POV. Валис. Плыли мы очень долго. Не знаю, куда тащил меня неизвестный зверь, но я буквально всем телом ощущал, что он устает все сильнее. Вот, если бы я мог подкрепить его силы чем-то, но у меня ничего такого нет, разве что... Забравшись за пазуху, я вытащил оттуда корешки, что успел забрать из пещеры перед побегом. Лист, в который они были завернуты, намок, но сами корешки от этого пострадать не могли, так что, достав один, я подобрался как можно ближе к голове зверя, стараясь не мешать ему плыть, и всунул между губ корешок. Мелькнула у меня, конечно, мысль, что с такими зубами зверь должен быть хищником, но раз он меня не съел, то, может, он корешками не побрезгует? Не побрезговал. Съел три штуки, после чего мотнул головой, отказываясь, и продолжил плыть вперед. Иногда я касался шеи животного и гладил его, рассказывая, какой он сильный и красивый зверь, и что для меня было честью знакомство с ним. Вряд ли он понимал меня, да и нужно это было скорее мне, чем ему. Эти поглаживания и звучание собственного голоса, пусть и не такого мелодичного, как раньше, немного успокаивали меня, даря уверенность в счастливом окончании нашего плавания. Кормление зверя и разговоры с ним повторялись еще несколько раз, пока у меня в руках не остался пустой лист. Выкинуть его я снова не решился, вернув на место. Вдруг пригодится. Прошло еще некоторое время, и я вдруг почувствовал, как зверь подо мной напрягся, силясь рвануться куда-то вперед. Поняв, что я для него все же непосильная ноша, я принял решение плыть рядом со зверем, облегчив ему путь. Ведь, если погибнет он, погибну и я, а если утону я, он спокойно сможет продолжить путь. Воплотив свое решение в жизнь, я окунулся в немного прохладную воду и начал работать руками и ногами, стараясь плыть вровень со зверем, однако море быстро доказало мне всю абсурдность моего решения. Не прошло и пяти минут, как я почувствовал воду, смыкающуюся над моей головой. Попытавшись выплыть, я на миг вынырнул и тут же погрузился обратно, едва не нахлебавшись воды. Испугаться я не успел. Сильное и мощное тело зверя буквально вынесло меня на поверхность. При этом он весьма выразительно зарычал на меня, и я почувствовал, как краска стыда залила мое лицо. Мало того, что весь путь просидел на чужой спине обузой, так еще и спасать себя заставил. - Прости, пожалуйста, - я погладил зверя по шее, извиняясь, и он ответил мне тихим урчанием. - Спасибо. Еще пара часов, и вот движения зверя изменились. Я не сразу понял, что он больше не плыл, он шел! Мы достигли берега? Наконец-то. Вздохнув с облегчением, я сполз по накренившемуся на бок зверю на землю, а он со вздохом лег тут же, у моих ног. Будет отдыхать? Почувствовав, как ноют мои руки и ноги от долгого непривычного положения полулежащего верхового, я лег рядом со зверем, постаравшись пристроиться как можно ближе к его горячему телу, и тут же провалился в сон. Красный кончик раскаленного прута все ближе к глазу. На миг он замирает, давая осознать всю необратимость происходящего, а затем вонзается в око, огненной болью выжигая сознание и, кажется, даже саму жизнь. Тогда я кричал от боли, сейчас я могу лишь скулить, вспоминая все происходящее со мной. Что-то горячее скользило по моему лицу, неся тепло и утешение. Дыхание обжигало мое лицо, и я понял, что это зверь вылизывает меня. Язык его был не жестким или шершавым, как у животных, а мягким и нежным, приятным. - Спасибо, - я поцеловал зверя в нос, после чего притянул его голову к себе. Долго наслаждаться покоем мне не дал зверь. Он поднялся, подтолкнул меня к себе, давая понять, что нам надо двигаться дальше. Конечно, я был не против. Сев верхом на зверя, я уцепился за его рога, и мы тронулись в путь. Пока он вез меня, я крутил головой, вслушиваясь в окружающее меня пространство. Мы явно были в лесу. Я слышал крики и свист птиц, шелест деревьев; глубоко вдыхая сладкий воздух леса, я чувствовал себя счастливым. Мне казалось, что я дома. Зверь привез меня в какое-то место и, ссадив с себя, пропихнул в какие-то колючие кусты, действуя при этом головой. Шагнув туда, я оказался в какой-то норе. Шаги и треск веток сказали мне об уходе зверя, но я надеялся, что он вскоре вернется. Тем временем, я решил обследовать его берлогу. Она оказалась немногим больше моей пещеры на берегу, но зато тут имелась вполне удобная постель из веток и листьев, застеленная шкурами зверей. А еще около импровизированной кровати в стене находилось сложенное из камней сооружение, немного напоминающее камин. Вряд ли дикий зверь, не обладающий разумом, мог так обустроить свое логово. Может, он разумен? Или тут живет его хозяин? А что, если?.. Мысль о том, что мой спаситель - один из «тварей», живших в этом мире до нас, я поначалу отбросил как маловероятную, но, обдумав все хорошенько, снова вернулся к ней. Я, будучи совсем молодым пятидесятилетним эльфом, воспринял наше переселение скорее как приключение, чем как нечто глобальное. Мы не могли существовать рядом с бурно развивающейся промышленностью людей, загрязняющей мир, в котором мы жили раньше. Магия поддерживала жизнь леса, сколько было возможно, но все магические существа медленно покидали наш мир, уступая место человеческим технологиям. Вот и мы тоже ушли, когда поняли, что нам грозит вымирание. Все маги эльфийского народа собрались в одном месте, открывая проход в мир, чистый от людей, тогда мы и оказались здесь. Первый контакт с «тварями» состоялся через десяток дней после перехода. Маги смогли соорудить переговорник, чтобы мы были в состоянии понять речь друг друга, и поначалу все шло гладко. Мы получили солидный кусок земли, где начали обустраиваться, но, видимо, мы оказались слишком разными с теми, кто изначально населял этот мир. Мелкие конфликты перерастали в крупные, крупные превращались в кровопролитные, и вот разразилась война. Наши воины буквально сметали полчища атакующих «тварей», и они отступали все дальше, пока мы не загнали их за море. В той войне я не участвовал по причине несовершеннолетия, но взятых в плен «тварей» видел не раз. Однажды даже помог одному из них бежать, к счастью, об этом никто не догадался, иначе мне от своих влетело бы. На освобожденной от «тварей» земле мы обосновались прочно, построив свои поселения и занимаясь хозяйством, пока не появился эльф, желающий стать князем и готовый для этого на все. Фенар, будь он проклят, шел к своей мечте по трупам своих соотечественников - вот, что самое страшное. Пока я предавался воспоминаниям, день прошел. Птичий свист сменился каким-то уханьем и криками, видимо на охоту вышло ночное зверье, а вот мой спаситель так и не объявился. Я уже отчаялся снова «увидеть» его, когда кусты, закрывавшие вход в нору, затрещали, и большая туша просунулась в пещеру. Мой или не мой? Тихо порыкав, зверь что-то подсунул мне в ноги, а потом уткнулся мне в грудь носом. Мой! Привычно обхватив его голову, я нащупал рога зверя и прижал к своей груди. Он на это что-то тихо рыкнул, а потом начал меняться у меня в руках. Рога растворились, словно их и не было, да и чешуя под пальцами медленно растаяла, сменившись теплой кожей. Теперь я прижимал к груди голову человека. Пробежав пальцами по лицу, я понял, что мой спаситель довольно молод. Невысокий лоб без морщин, прямой нос, приятно округлые скулы и полные губы. Короткие волосы были мягкими и пахли травами. Он вообще весь пах травами и лесом. Приятно пах. Незнакомец, раньше бывший зверем, отстранился, взял мою руку и прижал ее к своей обнаженной груди. - Лиэс, - медленно произнес он, после чего прижал мою руку к моей груди и замер, словно выжидая чего-то. Может, это он представился? Тогда... - Валис, - произнес я так же внятно по буквам, как и он. - Лиэс. - Рука на его груди. - Валлис. - На моей. Значит, угадал. - Если бы я мог говорить на твоем языке... Вздохнув с сожалением, я сам потянулся к своему спасителю. - Спасибо, Лиэс. Он что-то сказал на своем языке, смешно раскатывая букву «р». Выходило очень красиво, я даже заслушался. Поняв, что словами он ничего не добьется, Лиэс сунул мне в руки какой-то мешок. Развязав горловину, я уловил ароматы еды, и мой желудок радостно заурчал, предвкушая пиршество. Сунув руку в мешок, я вынул оттуда жареную тушку какой-то маленькой птицы и сразу же впился в нее зубами. Мясо ее, хоть и холодное, было неимоверно вкусным, так что, быстро расправившись с ней, я сунулся было за добавкой, очень уж мало мне показалось, но мешок быстро вырвали из моих рук. Конечно, я знаю о том, что переедать после долгой голодовки нельзя, но как же трудно отказаться от куска еды, столь ароматно пахнущей. Покивав, я дал понять Лиэсу, что все понял, и отодвинулся в дальний угол импровизированной кровати. Вскоре послышался стук, а потом и треск огня. Чуть не закричав от счастья, я пододвинулся ближе к источнику тепла, протягивая к нему задрожавшие руки. Небольшой костерок, разведенный Лиэсом в специально для этого сложенном из камней сооружении, отдаленно напоминавшем камин в моем доме, убедил меня в том, что я в безопасности. Вот как бывает в жизни: те, кого ты выгнал из дома, пусть и не своими руками, оказались намного добрее к тебе, чем твои же соплеменники. Если бы я мог плакать, я бы заплакал. Честное слово. ГЛАВА 4. POV. Лиэс. С того момента, как я привел в Древний лес чужака, прошел месяц. За это время он немного отъелся, нарастил мяса на ребрах, светлые волосы приобрели блеск, и даже румянец на его бледных щеках проявился. С каждым днем он нравился мне все больше и больше. Даже его необычные уши с остренькими кончиками мне нравились. А какая у него потрясающая улыбка. Помню, как он улыбнулся мне в первый раз. Я тогда замер, восхищенный его красотой. Сердце мое забилось так часто, что, кажется, готово было выскочить из груди. И вообще, я вдруг почувствовал себя ополоумевшим лосем в период гона, глядя на него. Валис, видимо, что-то почувствовал, потому что улыбка медленно покинула его губы, чуть не заставив меня взвыть от разочарования, а потом он что-то сказал встревоженно. Судя по вопросительной интонации, поинтересовался, все ли в порядке. А что я могу ответить? Коснувшись его руки в успокаивающем жесте, я передал ему мешок с припасами, а он вдруг пошарил под мехами на ложе и вытащил оттуда выструганную из дерева фигурку птицы. Смущенно покраснев, он сунул ее мне в руку и замер, видимо, ожидая моей реакции. Фигурка была сделана неумело, но с большим старанием, это я понял по мелким порезам на его пальцах, давно уже мной замеченным. Глядя в его незрячее лицо, я взял его за ладони и, поднеся их к губам, медленно поцеловал каждый пальчик и сами ладошки, выражая ему свое восхищение. Жаль только, что я не могу посмотреть в его глаза, наверняка они были такие же красивые, как и он сам. Хотя, с другой стороны, мог бы он видеть, вряд ли я привлек бы его внимание. Я обычный. Прямые темные волосы, темно-зеленые глаза, средний рост и телосложение. Все самое обычное. Неприметное. Наши женщины меня почти не замечали, ведь в нашем племени были дэсы намного красивее меня. Тот день, когда он мне впервые улыбнулся, а затем подарил подарок, стал переломным днем в моей жизни. Именно тогда я понял, что люблю этого чужака. Люблю настолько сильно, что душу готов за него отдать. Если бы он был наш, можно было бы просить Богиню о его исцелении, но он чужак, а значит, скорее всего, умрет во время ритуала Дарования Милости, ведь даже наши воины не всегда выживали после него. А я... если он умрет, я последую за ним. Это я решил уже давно. А еще я пытался лечить моего эльфа. Наша магия хоть и ослабла после ухода с материка, где исконно жили дэсы, но я все равно пытался помочь ему. На следующий день после того, как мы вернулись домой, я заметил, что Валис чуть прихрамывает. Оказалось, что у него сломан самый маленький палец на ноге. Тогда, усадив эльфа на ложе, я отыскал в лесу несколько растений, утоляющих боль и заживляющих раны. Часть из них заварил, заставив Валиса выпить все до капли, а часть растер и сделал примочку на больное место. На следующий день с пальцем все было нормально, так что в моей голове появилась сумасшедшая идея сделать нечто подобное и с ожогами, оставшимися вместо глаз эльфа. Решено – сделано. Уложив его головой к себе на колени, я наложил лекарственные травы, тщательно размятые и обработанные, на места ожогов. Валис попытался было подняться, но я не позволил, удержав его за плечи. Эльф при этом весь как-то напрягся, словно закаменев. Чтобы помочь ему расслабиться, я начал медленно массировать кожу на голове и висках так, чтобы не сдвинуть повязку с травой. Через несколько минут эльф расслабился под моими пальцами и только что не мурлыкал, так что этот нехитрый лечебный ритуал стал для нас ежедневным. Пусть он и не приносил много пользы его ранам, он дарил удовольствие нам обоим. Сегодня я шел к своему Валису с каким-то смутным чувством тревоги. Оно появилось у меня еще вчера днем, сам не знаю, откуда оно взялось, но отвязаться от него никак не получалось. Это чувство, словно кто-то следил за мной, преследовало меня вчера всю дорогу от тайного убежища моего эльфа до дома, и вот сегодня оно снова вернулось. Прежде чем подойти к норе, я долго петлял по лесу, выискивая опасность, но ничего так и не нашел. Лес был спокоен и тих, если не считать обычного дневного шума от лесных обитателей. Так что, уверив себя в том, что все нормально, я, наконец, добрался до своего эльфа. Валис сидел у входа в нору, подставив лицо редким солнечным бликам, прорывавшимся сквозь листву деревьев, густо закрывающих от нас небо, и чуть улыбался, прислушиваясь к щебету птиц над головой. - Здравствуй, - поздоровался я. - Здравствуй, - ответил он. Этим словом я начинал каждую нашу встречу, и когда на второй день он повторил его за мной, обрадовался, как мальчишка, и стал учить его нашему языку, как мог. Давал ему в руки разные предметы и называл их, а Валис повторял за мной. Иногда у него смешно получалось, не совсем правильно, но он очень старался, и это было видно. Тяжелее было с движениями. Обычно он показывал какое-либо движение, и я называл его, но угадать, что он от меня хочет, удавалось не всегда, и тогда мы вместе смеялись над нашими общими ошибками. Мне было так хорошо с ним, что часто я просто забывал о времени, пропадая у него до темноты. Особенно мне нравилось кормить эльфа, получая взамен еду из его рук. Также я научил его разжигать огонь и готовить что-нибудь простое, вроде запеченного на углях мяса. Первая такая птичка, правда, не удалась, часть ее обуглилась, а часть осталась сырой из-за неравномерного обмазывания глиной, но мы все равно все съели, посмеиваясь над нашими кулинарными талантами. Когда мы с Валисом зашли внутрь моей берлоги, чувство тревоги немного улеглось, но совсем не пропало. Видимо, почувствовав мое беспокойство, он подошел вплотную ко мне и положил ладони на мои плечи, чуть склонив голову на бок. Такая поза у него означала вопрос. Я похлопал его по плечу, давая понять, что все в порядке, хотя сам в этом был не уверен. Словно почувствовав мою нервозность, он вдруг прижался ко мне всем телом, крепко обхватив меня руками. Его лоб оказался прижат к моей щеке, а дыхание обожгло шею, затем по горлу прошлись его губы, рождая во мне дрожь желания. С трудом переведя дыхание, я отстранился от Валиса, проведя ладонью по его мягким нежным волосам, спускавшимся до плеч. Надо было бы их обстричь, у нас не принято мужчинам ходить с такими длинными волосами, для воина это было неприемлемо. Но мне нравилось пропускать между пальцев эти нежные волны, любуясь тем, как играл в них свет. - Ну, что ты? Все хорошо будет, - проговорил и сам себе не поверил. Он меня, конечно же, не понимал, но тут важна интонация, уверенность в голосе, которой мне и не хватало. Валис покачал головой, накрыл пальцами мой рот, прося молчать, а затем прижался к моим губам, нежно целуя их. Я позволил его губам захватить себя в плен, и вот уже его нежный язык ласкал мой рот, то переплетаясь с моим языком, то дразня его дерзкими быстрыми прикосновениями. Сладко. Сладко. Теперь я понимал, почему любовь называют нектаром Богини. О, Луноликая Лиэрия, как же мне хорошо с ним! - Сын, выйди к нам. Голос отца, прозвучавший, словно гром среди ясного неба, заставил меня вздрогнуть от ужаса. Нет, за себя я не боялся, я испугался за моего эльфа. Дэсы не пощадят того, кто пришел незваным, сгоняя нас с нашей земли. Мягко отстранив встревоженного эльфа, я вышел наружу и встал перед входом в берлогу, намереваясь защищать его до последнего дыхания. Передо мной полукругом стояли практически все воины племени. Отец стоял впереди, глядя на меня с тревогой и укором. - Сын, ответь мне, кого ты прячешь там? - Того, с кем решил разделить судьбу, - мои слова заставили отца пошатнуться и побледнеть. Дружный вздох пронесся по рядам воинов. «Разделить судьбу» были для нас не пустые слова. С «разделившими судьбу», все равно - мужчина это или женщина, мы жили бок о бок, пока один из пары не умирал, тогда за ним уходил и другой. «Разделившие» не могли жить друг без друга, а еще они несли в себе благословление Богини, потому что для нее любовь была свята, ибо в любви рождался наш мир, и благодаря ей он жил. - Ты уверен в этом? Ты предашь свое племя ради чужака? - Не предам, отец. Но этот эльф - изгой среди своих, я сам видел, как его преследовали. Я... - Нечего слушать этого щенка, - вперед выступил Физ, один из сильнейших воинов племени, рожденных после нашего изгнания. Он был самым непримиримым противником всех чужаков, неоднократно рассказывающим, как он мечтает убить их всех, принеся еще трепещущие сердца в дар Луноликой Лиэрии, - надо достать оттуда эту тварь и убить его, пока он не привел на наши земли своих соотечественников. Одобрительные крики разнеслись по лесу, и я понял, что жить нам с Валисом осталось недолго. Когти мои начали удлиняться, тело приготовилось к мгновенной трансформации. Я успею забрать с собой этого крикуна прежде, чем отдам Лиэрии душу. Кусты позади меня слегка колыхнулись, и теплая рука легла на мое плечо. Валис встал рядом со мной, и дэсы, все как один, потрясенно умолкли, разглядывая его. То, что эльф был слеп, заставило многих смущенно умолкнуть. Ни к лицу воинам сражаться с калеками. Только Физ все еще не успокоился. Он занес короткое копье, с которым мы ходили охотиться на крупную дичь, и метнул его в моего эльфа. Только моя реакция и ожидание чего-то подобного спасло ему жизнь. Рванув Валиса на себя, я увел его с линии броска и толкнул себе за спину. - Сначала тебе пр-ридется р-р-разобраться со мной. Мой зверь рвался наружу, желая поквитаться с тем, кто покусился на жизнь моего любимого. POV. Валис. - Здравствуй. Лиэс сегодня появился с опозданием. - Здравствуй, - это было первое слово его языка, выученное мной. За то время, что мы провели рядом, я научился чувствовать его появление заранее. Милый, нежный Лиэс, так заботившийся обо мне, что я не мог не полюбить его. Он делал для меня все. Еда, вода и даже обувь, сшитая из шкур его руками специально для меня. А его лечение, столь наивное, но такое необходимое мне. Нет, оно не могло исцелить мои глаза, это было невозможно, оно исцеляло мне душу, позволяя чувствовать себя нужным, пусть даже это и была простая жалость, а не любовь. Я полюбил его, и мне этого было достаточно, чтобы хотеть жить дальше. Ради него. Мое чувство вспыхнуло яркой искрой в груди, когда он, в ответ на мое глупое желание отблагодарить его хоть чем-то, начал целовать мне руки. Сейчас мне даже немного неловко за свой подарок. Когда-то в детстве я много резал из дерева, мне всегда нравилось это занятие, и вот, когда мне в руки попался нож, столь любезно предоставленный мне Лиэсом, и вполне подходящая деревяшка, я решил вырезать из нее феникса - символ возрождения. Как легко было резать по дереву, когда я видел, что делаю, и как трудно теперь, когда глаза мои больше не видят ничего, но я старался, как мог. Изрезанные острым ножом пальцы – малая плата за то, что я испытал, когда его губы коснулись моих ладоней. Любовь. Самое сильное и прекрасное чувство в этом мире, как и во всех прочих. Любовь заставляет нас совершать невозможное и верить в невероятное. Любовь. Когда я слышу, как бьется его сердце, я чувствую себя самым счастливым в этом мире. Его крепкое тело, упругое и сильное, внушает мне трепет. Я чувствую его горячую кожу под моими пальцами, и мне хочется касаться его всегда, не отпуская от себя ни на миг. Если бы можно было завернуться в него, словно в одеяло, я бы не отказался от такого счастья. О-о, это тело, оно требует отдельного рассказа. Лиэс всегда являлся ко мне полуобнаженным. Не знаю, все его сородичи так ходят или нет, но на моем красавце-оборотне (надеюсь, он не обидится за такое сравнение) обычно были надеты только легкие кожаные штаны, довольно широкие. Поначалу, я беспокоился, не замерзнет ли мой Лиэс, ведь лето уже закончилось, но потом понял, что замерзнуть ему точно не грозит. Его тело всегда было горячим, так и пышущим здоровым жаром. Любовь. Она делает нас одновременно сильнее и слабее, мудрее и глупее, а иногда даже красивее. Кажется, мой случай из таких. Как он может быть так нежен и заботлив, когда на меня без дрожи и взглянуть нельзя? Может, он испытывает ко мне те же чувства? Как хочется надеяться на лучшее. Сегодня я набрался смелости и поцеловал Лиэса. Я давно хотел его, но не знал, как мой возлюбленный отнесется к тому, что я чувствую. В том мире, где я родился, люди не признавали однополой любви. Лиэс, конечно, не человек, но ведь я о нем и его сородичах ничего не знаю, может, для него такое тоже неприемлемо? Его страстный ответ на мой поцелуй показал мне, каким я был дураком, что не сделал этого раньше, а то, что произошло потом, заставило пожалеть об утерянной возможности. Незнакомый голос, прозвучавший совершенно неожиданно, подвел черту под моей жизнью и чувством. Сегодня они убьют меня, своего врага, и я уже никогда больше не услышу Лиэса, не почувствую его тепла, его заботы и нежной ласки. Как горько осознавать, что время твое ушло безвозвратно, и потрачено оно было на всякую ерунду. Как больно. Снаружи слышались голоса разгневанных мужчин. Им вторил злой голос моего Лиэса, в котором я явно слышал рычащие нотки. Значит, он хочет защищать меня? От своих? Подобное открытие было одновременно и приятным, - он тоже не равнодушен ко мне, - и тревожным, - он ведь может погибнуть! Это неправильно. Только не из-за меня! Не удержавшись, я вышел наружу и встал рядом с Лиэсом, положив ладонь на его плечо, чтобы хоть немного успокоить молодого горячего юношу. Мгновенно воцарившаяся тишина напугала меня больше, чем крики. Лиэс вдруг рванул меня на себя, и тут же что-то свистнуло возле моей головы. Я не понял, что это было, но теперь я стоял за спиной Лиэса, прижавшись к ней всем телом и обвив его руками за талию. Грудью я чувствовал рык, клокочущий внутри него, и молился всем Богам этого мира, чтобы они сжалились над своим чадом и сохранили ему жизнь. Что произойдет со мной, мне было все равно. В царящей вокруг нас напряженной атмосфере вдруг раздался сильный голос, отдавший какой-то приказ. Я почувствовал, как сразу отступило напряжение, и мой Лиэс чуточку расслабился, прекратив рычать. Потом нас куда-то повели, при этом я слышал вокруг себя шаги нескольких десятков ног. Окружили? Неужели меня так боятся? Слепого? Смешно. Скорее, они не хотят, чтобы Лиэс по дороге сотворил какую-нибудь глупость. Эта мысль кажется мне более вероятной. Несколько раз я, ведомый Лиэсом, спотыкался, когда под ноги попадала ветка или камень. Лиэс всегда подхватывал меня, не давая упасть, а потом и вообще взял на руки. Поначалу, я брыкался, прося отпустить, но он был непреклонен. Вскоре я успокоился, обхватил его за шею руками и расслабился. Лиэс нес меня легко, не задыхаясь и не сбиваясь с шага, так что я даже немного задремал, согретый его теплом. Странно, правда? Я находился в опасности и осознавал это, но мое тело и душа чувствовали себя совершенно спокойно рядом с ним.