meraki

— Идем, мальчик. — Нет, не та корзина, вон. Давай, мальчик. — Ты чего опаздываешь, мальчик. — У меня аллергия на эти цветы, мальчик. — Мальчик. МальчикМальчикМальчик. Чонгука коробит. Бесит. Трясет. Он не мальчик. Он давно вырос, не раз это доказал. Он лучший в деревне, сильнее всех, умней. Так почему, Чимин? Почему же все еще мальчик? — Ты же не издеваешься надо мной? — говорит Чонгук, следуя за Чимином в лес, — помочь с травами. — О, ты говоришь, — Пак насмехается над ним, но он сам виноват. — Я серьезно. — Что тебя смущает, мальчик. — Вот это, — Чон останавливается и строит самую несчастную в мире гримасу. — Что? «Мальчик»? Серьезно? — Чимин встает прямо перед ним, — Но ты же, действительно, мальчик. — Нет! — взрывает он. — Нет, — немного тише, — я не мальчик, уже давно. — Тебе шестнадцать. — Уже семнадцать. — Как быстро растут чужие дети. — Я прошу тебя. Прекрати. — Или что.? — Чимин заигрывает. Знает, что тот ничего не сделает, и пользуется этим, хитро улыбаясь. Чонгук ничего не отвечает, толкает старшего в грудь со всей силы, что тот падает на землю, роняя корзину с уже собранными травами, заваливается сверху на него, держит руками как можно крепче и дышит в чужие губы. Чимин смотрит на него пристально и не шевелится, даже не пытается сопротивляться. Он не пойдет на поводу у какого-то мальчишки. — Ну и чего ждешь? — он неисправим. Чонгук наклоняется ближе, сталкиваясь своими губами с его и не дышит — чмокает как-то смазано и очень быстро и резко отпускает, начиная собирать разбросанные вокруг травы. — И все? — Пак действительно думал, что он сможет сделать что-то посерьезней. Надеялся. — Сказал же, что мальчишка. Чонгук игнорирует его и, кажется, невольно соглашается. Он все еще не может. Он все еще мальчишка.