Осенние ночи коротки

      Колеса поезда тихо стучат, убаюкивая и заставляя погрузиться в какое-то легкое подобие дремы. За окном мелькают такие вроде бы знакомые, но уже заведомо чужие места, которые, даже если и захочешь, в памяти удержать не сможешь. Вечер легко скользит холодными лучами по замерзающей земле, и появляется ненавязчивое желание открыть окно. Будто бы дышать становится сложно, и единственное, что поможет сейчас — глоток свежего воздуха. Дмитрий устало прикрывает глаза, цепляясь пальцами за край верхней полки. Не повезло же купить билет именно сюда. Сумка лежит рядом с ним, хотя добрая старушка с нижней полки предлагала молодому человеку положить его вещи в ящик под ее кроватью. Но Дима не любит доверять, к тому же незнакомым людям, и потому тактично отказывает, но благодарит за предложение. Чертовы правила приличия, но он довольно-таки хорошо воспитан, чтобы не ответить на это. Молодой человек усиленно старается думать, что это не бегство. Он закончил университет, ему 24, и он волен делать то, что захочет. В принципе, законом ограничений нет, но морально он скован.       Если он не уедет сейчас — никогда не выберется из той ямы, в которую забрался, из которой единственный выход - бегство. Возможно, Дима бежит от себя - он не уверен, только вот что он точно знает, так это то, что от такого его поступка будет проще всем. В рюкзаке тетрадь с зачеркнутыми строчками и замазанными словами, но он уверен, что когда-то это будет также ценно, как и его желание оставить родной город.        Уткин не сказал матери, насколько он уезжает — не то, что бы время не имело для него ценности, — просто он надеялся прожить в новом месте в районе месяцев двух, побороть творческий кризис, а после вернуться в родимый дом и наконец-то опубликовать что-то поистине отличное, а не быть редактором мелких статей в никому не нужном местном журнале. Пусть по профилю он считался программистом — душа звала быть натурой творческой, писать и быть прочитанным, а также оцененным по достоинству. Однако слова не хотели складываться в цельные предложения, а оные в слитный текст. Мысли улетали, не успев закрепиться в сознании, а персонажи растворялись, подобно миражу. Дмитрий уже начал чувствовать приближающуюся апатию, которая манила в свои ласковые объятия, опять туда, в зону жалости к самому себе. Но жалеть себя — дело гиблое, понимал он, больше не позволяя себе такой роскоши. И все же, терпеть это было слишком невыносимо. Потому Дима и решился на поездку в Петербург. Город старых тайн и истории, с его прекрасными, как он рисовал себе в воображении, садами и скверами, несомненно обязан был пробудить в нем Внутреннего Творца, а дальше дело за малым — немного бессонных ночей, и вот на руках будет лежать его собственное произведение. Первый опыт был не то, что неудачным, но в какой-то мере болезненным для него. Произведение попросту не приняли и, гонимый тихой, но такой противной обидой, Уткин пообещал сам себе, что обязательно напишет что-то достойное.        Денег, которые он копил весь год, было не особо много, но Дмитрий и не думал задерживаться более чем на две недели. Этой суммы было вполне достаточно, чтобы оплатить квартиру и скромно питаться в течение этого времени. В поезде он был словно в клетке-переноске. И вроде бы он сбегал, но все равно, ощущения свободы пока не было. Пейзажи менялись с поразительной скоростью, но ничего из этого пока не трогало воображение. Быть может, от того, что картинка пролетала перед глазами, не успев зацепиться в сознании, а может и по той причине, что Дмитрий не хотел видеть в этом красоту. Родные места давно наскучили, и даже это чудо природы воспринималось им с ледяным скептицизмом.        В вагоне было шумно, как и во всех поездах типа плацкарт, только вот молодой человек словно не замечал этого. Он потерянным взглядом смотрел в окно, словно пытался осознать, зачем же он покинул родные места. В детстве ему всегда казалось, что он не сможет уехать куда-то дальше родного дома, ведь он так невообразимо любил его, что грудь маленького мальчишки была переполнена теплотой от осознания, что он знает свое место в жизни, но со временем пламя поугасло, и случилось так, что в родных стенах он вдруг стал чужим. Он оказался отчужден не только домом, но и самим собой. Но на Петербург сейчас особо не полагался. Верил лишь в то, что город сможет хоть ненадолго заставить его почувствовать что-нибудь кроме постоянного ощущения холода и внутренней пустоты. Ведь творят лишь те, у кого в душе горит огонь, негасимое пламя вдохновения, а Дмитрий сам себе казался пустым и бесполезным, но талант в нем был, в это он верил. Просто, чтобы зажечь костер, требовалась лишь одна искра.        Вечер потихоньку сменился ночью, и над кроватями стали гаснуть огни, словно бы по команде. Дети утихали, убаюканные родителями, или же, предоставленные сами себе, играли в игрушки, но уже не так резво, засыпая на ходу. Дмитрию спать не хотелось, но всеобщее сонное состояние, когда практически на каждой полке слышалось уже тихое сопение, сделало свое дело: терпеть вдруг накатившую усталость не было смысла, потому он решил прилечь и подремать, обнимая свою сумку. Тетрадь высунулась, словно бы напоминая о том, что за несколько часов езды на поезде Уткин ничего так и не написал. Молодой человек засунул ее подальше в сумку, после проваливаясь в легкую полудрему.        Пару раз за ночь он просыпался - в основном в те моменты, когда поезд стоял на станциях. Звездное осеннее небо было уже не таким ярким, нежели в августе, но все равно по-своему привлекательным. Дима поднимал взгляд, стараясь рассмотреть как можно больше небесного полотна, словно пытался увидеть нечто такое, что определенно бы восхитило его. В этой погоне за вдохновением он потерял радость при виде обычных вещей. Но небо все еще оставалось для него интересным, по крайней мере потому, что оно было прямым порталом в космос, который хранил множество тайн. Но потом веки вновь опускались, а сознание ускользало.

***

      Окончательно Дима проснулся, когда до Петербурга осталось не больше, чем два часа. Требовалось привести себя в порядок перед столицей. В туалете, на радость, очереди практически не оказалось. В качестве минуса было то, что мимо проплыл объемный мужчина с стаканами кипятка, чуть не разливший все это на Уткина. Но в туалет он попал без травм. Сейчас сил не было даже на злость. Молодой человек осмотрел свое отражение в зеркале, умываясь, а после причесываясь. Город близко.

***

       Культурная столица встретила Уткина ледяным холодом, напоминающим о том, что сейчас явно не лето: пожелтевшие листья слетали с деревьев, улетая куда-то в сторону, кажется, бесчисленных мостовых, которые поражали своим количеством. Раньше Дмитрию не доводилось видеть такое большое число каналов и мелких речушек, переходить которые нужно, непосредственно, по мостикам, покрытым камушками, которые чувствуются даже сквозь толстую подошву ботинок. Но, в целом, Петербург производил впечатление серого, какого-то неумытого и явно недружелюбного города, и Уткин подумал, что, возможно, ошибся и переоценил это место. Однако, первое впечатление, как правило, ошибочное, потому молодой человек пообещал себе не скидывать Петербург со счетов так быстро — вдруг ему есть, чем очаровать потерянную душу писателя? А, может, Дмитрий покинет это место, не найдя в нем пристанища. Но это в самом деле не так страшно, как перспектива так и не найти себя. Город прохладный, но не такой, как северный Архангельск, в котором мерзнешь в течение всего года. Или ему так казалось? Значения сейчас не имело.       Уткин шагает по мощеным дорожкам, оглядываясь по сторонам. Люди удивительно спокойные и медлительные, редкие группы туристов мелькают на улицах, исчезая вместе с яркими флажками экскурсоводов. После к нему приходит осознание, что нужно предупредить человека, у которого он собрался снимать квартиру, о своем приезде. Дима достает телефон, после связываясь с этим доброжелательным мужчиной лет 45, анкету которого он нашел на сайте, помогающем найти и снять квартиру в другом городе. Ясно, что денег у него не хватает для того, чтобы жить в престижном районе города, но ему это и не нужно — он привык много гулять, поэтому сможет быстро добираться на своих двоих до центра. Дорога до будущего жилища довольно-таки длинновата, но молодой человек надеется, что пройдет ее минут за 20.

***

      Квартира выглядит довольно-таки старой, но Диме нравится вид, который открывается с небольшого балкончика. Сергей, владелец квартиры, неумолкая рассказывает об истории этой квартиры, мол, у него тут еще бабушка жила, но он вынужден сдавать ее, поэтому перебрался в другой район города. Уткину это абсолютно не интересно, но он тактично кивает, будто бы ему приятно слушать речи мужчины.       На самом деле, его больше волнует то, что он теряет драгоценное сейчас время. Времени никогда не бывает много, но когда ты молод, хочется поймать как можно больше замечательных моментов - не упустить, не потерять, а именно поймать, схватить, насладиться ими сполна. Дима уверен, что это время, потраченное на выслушивание никому не нужных рассказов от владельца квартиры, можно было бы использовать на обед и прогулку по близлежащим окрестностям. Уткин кидает скучающий взгляд на окно, будто бы его не выпускают из дома.       Мужчина, наконец-то, выходит, и Дмитрий может насладиться тишиной, которая приятно окутывает площадь квартиры настолько сильно, что кажется практически осязаемой. Молодой человек ложится прямо в одежде на кровать, устало прикрывая глаза. Поезд сильно утомляет, особенно, когда ты не смог там по-нормальному выспаться. Но, все же, спустя пару мгновений Дима распахивает глаза, вскакивая с кровати, и идет на кухню, где наливает себе стакан воды. Он напоминает себе, что приехал сюда не для того, чтобы отдыхать. Уткин кладет в свой рюкзак пенал, тетрадь и альбом — мало ли какая его творческая часть возбудится от видов культурной столицы, - а после выходит из дома.

***

       Порыв ветра кажется будто бы обжигающим, и щеки сразу же краснеют вместе с носом и руками, но Дмитрий уверенно шагает по направлению к центру. Мимо него проходят парочки, да и просто группы людей, и молодой человек поражается тому, насколько неспешно они идут: для него такой ритм жизни казался чересчур нерасторопным, ведь сам он привык успевать везде и всюду, вот только сейчас вызывал улыбки на лицах людей, замечающих, с какой скоростью он торопится куда-то. Религия и церковь никогда его не привлекали, но к Исаакиевскому собору Дмитрий решил подойти.       Наверное, в гранитных колоннах можно было найти нечто романтичное. То, как они устремлены ввысь, будто бы мощная опора небесам, было поразительным. В такие моменты действительно можно было поверить в бога, но смущала одна маленькая деталь — все это было возведено самими людьми. От осознания этого храм лишался божественной силы и становился не более, чем произведением архитектуры. К тому же, он обладал какой-то силой сам по себе, представляя из себя громадное здание, от чего создавалось впечатление, будто бы собор хочет тебя раздавить, но уже в следующую минуту мнение Дмитрия о соборе изменилось, и тот показался ему слишком уж помпезным, даже с долей вычурности, а с другого ракурса и вовсе показался простым. Судить было сложно, когда в твоей голове ютилось столько мнений об одном и том же объекте, что Уткин посчитал, что, все же, собор немного затронул его, но отнюдь не божественной стороной. Теперь он вдруг задумался о сочетании простоты с блистательностью. Причем, именно в этом порядке. Может ли простое быть блистательным, если смотреть на это с другой стороны? Эта двойственность мира, на самом деле, не в первый раз поднималась в размышлениях и монологах молодого человека, и ему вдруг непременно захотелось это описать. Только вот идея была настолько расплывчатой и абстрактной, что грозилась вот-вот вылететь из головы.        Заходить внутрь собора Дмитрий не стал. Ему хватило наблюдения со стороны. Потому он решил подойти поближе к воспетой поэтами и писателями Неве.        Река, закованная в гранит показалась ему неравномерной лентой с кучей складок, которыми являлась рябь. Вода была мутно-серой, будто бы грязной, и даже проплывающие по ней теплоходы разных цветов не выглядели особо уж яркими. Если сперва обилие серого цвета казалось немного неприятным, то теперь глаза, привыкшие к подобной цветовой гамме, уже смотрели на пейзажи с любопытством и легким интересом.        Вспомнив о пропущенном обеде, Дмитрий спрыгнул с гранитной перегородки, бодро направляясь к ближайшей кафешке, чтобы там поесть и записать свои впечатления в тетрадь.