Осенние ночи коротки

      Первые дни в северной столице можно было назвать праздными. Не делая абсолютно ничего, гуляя по городу и наслаждаясь его видами, Дмитрий отдыхал от предыдущих потрясений. Ему вдруг показалось таким далеким то, когда-то давно его волновала невзаимная любовь к прекрасной девушке, или не принятое к публикации произведение в школьной газете. Все это осталось в таком далеком и будто бы чужом прошлом, а воспоминания становились лишь мимолетными картинами воображения. В этом городе было спокойно.       Центр наскучил в первые два дня, и теперь Уткин уделял больше времени прогулкам по периферии. Тут уж, можно сказать, перед ним предстал Петербург Достоеского с его узкими улочками, трущобами и нищетой. Гуляя по подобным местам, Дима ощущал, что у него и вправду возникало желание писать о бедности и нужде вперемешку с эмоциональными проблемами. Впрочем, тема психологии была интересна Дмитрию лишь как читателю — сам он предпочитал писать об окружающем мире, нежели о людях. Не то, чтобы его восхищало творчество Бианки (по его мнению, такие рассказы были чересчур детскими), просто природу и пейзажи описывать было гораздо проще, нежели взаимодействия личностей. Природа не обладала каким-то особенным характером и по структуре своей была единообразна при всей своей многоликости. Говоря о городах, стоило лишь отмечать то, что каждый обладал лишь своим уникальным шармом, но в целом город так и оставался лабиринтом запутанных улиц, домов и людей, однако, люди тут рассматривались, как непосредственная составляющая, звено, механизм одной системой, «орган» города.       Дмитрию нравилось думать о людях, как о системе. Он и сам понимал, что является непосредственным участником этой безжалостной карусели человеческого бытия, но, все же, считал себя больше наблюдателем, нежели ярым пособником данной системы. Его жизнь нельзя было назвать монотонной и однообразной, он отвергал религию и старался мыслить критически — и, все-таки, маленьким колесиком Уткин был. Маленьким и лениво крутящимся, но определенно нужным для того, чтобы все работало.       Иногда Дмитрия посещало смутное чувство: будто бы данный «механизм» ему и вовсе мерещился, что нет никакой системы, а сам он лишь пытается увеличить цену своего существования. В такие моменты становилось особенно противно от осознания себя и понимания своих способностей — ему вдруг начинало казаться, что он ни для чего не пригоден, но после ему удавалось найти доказательство существования системы, и он ненадолго успокаивался.       Вот и сейчас молодой человек вновь задумался о сложности организации мира. Шел восьмой день его пребывания в Петербурге, тетрадь заметно пополнилась записями, но то были лишь мысли и идеи, которые стоило реализовать. Полноценных отрывков не было, но Дмитрий решил не издеваться над собой — все же, к началу своего путешествия он требовал от себя очень многое. Не хотелось разочаровывать и самого себя, потому небольших заметок сейчас хватало. В голове крутилась мысль о том, что стоило бы написать об этом северном городе хотя бы маленький сборник, но это требовало наведения некоторых справок, потому он, держа в руках уже ненужную карту, шел по направлению к библиотеке. Гулять по вечернему Петербургу было приятно, зажженные фонари создавали в городе сказочную атмосферу, редкие прохожие не вызывали недовольства.       Вот показалось небольшое здание, в котором располагался районный дом культуры, и там-то, уж наверняка, можно было рассчитывать на наличие хотя бы небольшого запаса книг.       На вахте сидел мужчина средних лет, который, на вежливый вопрос о библиотеке, указал пальцем направление. Поблагодарив мужчину, молодой человек пошел туда, куда направил его охранник, предварительно оставив пальто в гардеробной.       За массивными дверями оказалась небольшая библиотека со светлыми стеллажами и старушкой-библиотекаршей. Читальный зал располагался немного дальше и был незаметен со стороны полок — его присутствие обозначала лишь вывеска с указателем. Женщина, поздоровавшись с Дмитрием, вновь уткнулась в книгу, явно показывая, что развлекать его в такой поздний час не намерена. Впрочем, как и предлагать помощь. Но Уткин и не был против такого развития событий: он чувствовал себя лучше, если его не доставали, потому молодой человек подошел к шкафу, оглядывая предложенные книги. Вдруг из читального зала раздались голоса. — Нет, ты только послушай! — вещал чей-то мелодичный мужской голос: — В вашем сердце есть немного сострадания? Виден вам поэта грустный лик? И его надрывные рыдания Что мелькают в строчках каждый миг. В вашей недоступной гордости Усмотрите, я прошу, немного Каплю жалости — не ради подлости — Для поэта, для приверженца порока.       Дмитрий аж замер в удивлении. Голос был явно не юношеский, принадлежащий взрослому мужчине, и вдруг внезапная радость охватила его — хоть где-то он нашел человека, которой относился к поэзии также серьезно, не считая ее пустым увлечением. Даже странным казалось то, что в библиотеке кто-то, по видимому, собрал литературный кружок. Дима почувствовал себя так, словно оказался в веке 18. Молодой человек вновь принялся копаться в книгах, вслушиваясь в стихотворение. — Я бы рад являться сильным, смелым Только красотою я пленен Вашей внешности и кожи загорелой. Но для вас я стар, как древний клен. Я прошу: не раньте вы словами Я для вас готов с небес достать. Хоть звезду, хоть луны, хоть скрижали, Хоть саму святую благодать.       Казалось таким странным это внезапное появление любовной темы в жизни мужчины. Он, в принципе, теперь был далек от амурных переживаний, отдавая себя делам и принципам, но это стихотворение вдруг показалось ему довольно-таки образным. Ведь действительно, каким сильным должно быть чувство, чтобы побудить человека написать подобное откровенное стихотворение, из которого прямо льются эмоции. — Не нужна вам благодать святая, Ни звезды погибшей светлый луч Вам нужна любовь живая, Чтобы теснилась от волнений грудь. Но ах! , увы, не мне она досталась. Ты ведь счастлива теперь и не одна. Совсем еще девчонка — мной ты наигралась. Вот только ты мне все еще нужна. — Стоп-стоп-стоп, — вдруг прервал выступление чей-то визгливый голос, — Ты решил перейти на «пиздострадания» и рассказать, как тебя кинули во френдзону? Современный сленг прозвучал грубо и резко в этом потоке нежного и грустного послания к молодой особе. Дмитрий нахмурился/ — Ну… — рассеянно ответил ему человек с мелодичным голосом. — Не докапывайся до него. Зачем ты так строго? — влез третий. — А ты не лезь, — возразил писклявый, — Так да или нет? — Ну… Скорее всего? да, — ответил поэт, которого сейчас критиковали. — Тогда ты понимаешь, что… Ты подал это, немного отходя от своего привычного образа, и я это одобряю? Нет, конечно, парочку моментов я бы исправил, но, все-таки, это твое творчество. И то, что ты показал нам сейчас, гораздо лучше предыдущего материала. Но последнюю фразу ты будто бы у Стаса Михайлова украл.       В зале раздается смех, а человек с визгливым голосом не кажется ему теперь таким отвратительным. tab> Взяв необходимые, по его мнению, книги, Дмитрий, расписавшись в каком-то непонятном бланке, который ему подсунула старушка, вышел из дома культуры, шагая к съемной квартире.

***

      Дома, пересчитав свои финансы, Дмитрий заметил, что тратился меньше, чем планировал, поэтому молодой человек мог остаться в городе немного дольше, чем он предполагал. Конечно, оставалась определенная неприкосновенная сумма, которая должна была пойти на билет домой, но в целом расходов действительно было немного. Есть особо не хотелось, потому на продукты он тратился не особо много, развлечения предпочитал бесплатные и, в принципе, больше ни на что расходовать деньги ему не было нужно. Если для кого-то культурным отдыхом являлись бары и рестораны, то Уткин же тешился просто прогулками по улице, наслаждался мостовыми и площадями, парками и скверами, проспектами и узкими проулками.

***

      Город постепенно захватывал его, становился прекрасной будничностью, однако той монотонностью, в которой хотелось жить. На первый взгляд все дни были окрашены в светло-серый цвет речной глади, гранитный — памятников, бледно желтый — листьев, но вместе с тем, каждый день запомнился чем-то своим. Дмитрий старался не проходить одно и то же место дважды, но у него уже появились некоторые улицы, прогулки по которым представлялись сплошным удовольствием — было в них что-то притягательно-прекрасное, будто бы они обладали собственным шармом и харизмой, от того и манили к себе, заставляя проходить по себе ноги Уткина. Мужчина в голове сравнивал их с давно знакомыми товарищами, которые всегда рады тебя видеть, принимают радушно, да и ты, вроде как, абсолютно не против их видеть. Как ирония в том, что в жизни Дмитрий такими знакомствами с людьми не обладал.       Его нежелание писать о людях можно было объяснить, да и сам Дмитрий уже мог признаться себе, что это просто странный страх: когда тебя часто предают и оставляют одного, ясное дело, ты разочаруешься в людях, поэтому Уткин и старался их не воспевать и винил во всем, в чем только можно. — Ведь в мире столько проблем, — думал он, — которые возникли непосредственно из-за всех этих… людей! Однако, если сперва это выражалось в борьбе с людьми: он был жесток с ними, грубил им, — то постепенно, ввиду одиночества, перестал так радикально к ним относиться. Все же, работники супермаркета ему еще ничего такого не сделали, а сестра даже пыталась поддерживать. Дима не говорил, что это помогало, но, все же, ему становилось немного лучше.       Будучи дома, он открыл одну из книг, стараясь погрузиться в ее прочтение, чтобы закончить все как можно раньше. Сроки, конечно, не поджимали, но хотелось уже сесть за произведение, только требовалось сперва ознакомиться с реальным положением дел.       Но чем больше он читал, тем сильнее его клонило в сон, не смотря на не самый поздний час. Наверно, сказывались каждодневные прогулки по городу. Не желая мучить себя, молодой человек отложил книгу на тумбочку, после выключая ночник и прикрывая глаза, погружаясь в дрему.       На следующий день, слоняясь по культурной столице вновь, отдаляясь все дальше и дальше от центра, Дмитрий поймал себя на мысли, что стоило бы вновь попасть в библиотеку — дочитал одну из книг, — и он поспешил направиться туда. На город только опускались сумерки, и Уткин порадовался, что, возможно, в этот раз придет чуть раньше и, все же, увидит тех, кто собирается в читальном зале. Эта мысль отчего-то вдруг воодушевила его, и он чуть ли не бежал по направлению к библиотеке. Но когда он пришел, к сожалению, никого не оказалось. Скрывая свое разочарование, он отдал книгу.

***

      Спустя пару дней он пришел в библиотеку вновь. Книги Дмитрий дочитал, осталось их отдать. На самом деле, он уже готовился к возвращению домой, планировал уехать дня через два. Город был неимоверно красивым, но он чувствовал себя туристом — не то ощущение, чтобы вдохновиться. Однако, новые записи появлялись чаще, и это неимоверно радовало. Город, не смотря на то, что Уткин считал себя тут лишь гостем, все равно успел приблизиться к молодому человеку и даже полюбился ему, но Дмитрий даже не задумывался над тем, что когда-то сможет тут жить.        На его радость, в читальном зале уже раздавались голоса, и создавалось впечатление, что люди, находящиеся там, ругались. Только вот, когда Дима вслушался, оказалось, что там просто идет жаркая дискуссия. Он решил задержаться. -…А ты в курсе, что эта тема уже поднималась Ремарком? — вещал кто-то с доселе незнакомым голосом, — Хочешь сплагиатить «Черный Обелиск»? — Ну и что, а о любви пишет каждый второй! Я же тебе ничего не говорю на твое: «Прекрасные глаза, моя любовь, и брови будоражат кровь!» — ответили ему. — Не коверкай мое произведение! — возразил зачинщик спора, — Ты думаешь, тебя читать будут? Любовная лирика-то хотя бы востребована!       Уткин отдал книгу, а после сделал вид, будто бы рассматривает стеллажи. Старушке до сих пор было параллельно на то, что происходило в зале и в самом главном помещении с книгами. Дмитрий принялся слушать. — Двойственность мира — вот, что интересно. Это не заезженная тема, не смотря на то, что ты сказал, будто бы это не так. Я не собираюсь тебя переубеждать. Придет Юра, и я поделюсь с ним своими размышлениями. — Как будто бы Юра будет тебя спонсировать или типа того, — фыркнули ему в ответ. — Мне достаточно того, что он дает советы и направляет на нужный путь, — заявил спокойным тоном защитник своей идеи.       Дмитрий подошел довольно-таки близко ко входу в зал, сквозь щелку рассматривая незнакомых мужчин. Их разговор казался ему интересным. — Понимаешь, я пишу для себя, а не для кого-то, в отличие от тебя. В мои принципы не входит браться за любую работу, только купюрами помани. Я знаю цену себе и своему творчеству, — продолжил мужчина.       Уткин вытащил из рюкзака карандаш и тетрадь, открывая чистую страницу и записывая мысли, которые возникали при подслушивании этого разговора. А их было, поверьте, не мало. Наверняка потом, когда он будет их перечитывать, что-то обязательно зацепит. — Звучит так, словно ты меня осуждаешь! — гневно отозвался нападающий. — Быть может, но это твое личное дело, Николай. Тебя же не волнуют всякие «бульварные писаки», верно? Потому я остаюсь при своем мнении и буду ждать совета от Юры. — Я не против того, что вы тут спорите, — вмешался еще один мужчина, и его голос оказался знаком Дмитрию — это был тот человек, который вчера читал свое стихотворение, — Но попрошу не переходить на личное. Все за пределами библиотеки. Мы тут обсуждаем творчество, но не для того, чтобы кто-то остался оскорбленным или обиженным. — Быть может, нам уже стоит создать совместный проект? — прозвучал чей-то приглушенный голос. — А как мы соберемся, если двое из нас тут писатели, четверо — поэты, а один вообще музыкой занимается? — Ну, пусть это будет сборник коротких рассказов и стихов на какую-то общую тему. В советском Союзе так делали, — заявил мужчина, голос которого звучал уже немного громче. — Мы понимаем твою любовь к истории, Юлик, но писать о Ленине, увы, не будем, — весело отозвался еще один человек. — Нет, ну зачем же о Ленине… Можно выбрать общую тематику какую-нибудь… — неуверенно пробормотал тот, кого звали Юликом.       Вдруг двери в библиотеку распахнулись, и в помещение влетел молодой человек с копной кудрявых рыжих волос, подходя ко входу в читальный зал. — Здравствуйте, Инна Михайловна, — здоровается он с библиотекаршей, а после врезается в притаившегося у дверей Дмитрия. У молодого человека из рук выпадает тетрадь, открываясь на странице с его вчерашними очерками.  — Ой, — визгливо восклицает мужчина, — Вы не ударились? Дима, приложившийся головой о дверь с характерным звуком, не сразу понимает, что от него требуется. — Извините-извините, — рыжеволосый наклоняется и поднимает тетрадь, что выпала у Уткина из рук, когда в него врезались. Дмитрий до сих пор находится в какой-то прострации, и на мгновение ему кажется, будто бы он уже разучился разговаривать с людьми, а в это время новый знакомый пробегается глазами по написанному в тетрадке тексту, после возвращая ее владельцу. — Вы точно передаете атмосферу города, — с улыбкой замечает он, — Мне тоже порой кажется, что Петербург — это сплошная серость. Но, знаете, тут действительно можно найти много ярких вещей. Только присмотреться нужно.       Уткин рассеянно смотрит на нового знакомого и прикусывает губу от смущения. Все же, он не хотел, чтобы его черновики читали. — Юр, ты что не заходишь? — позвали его из-за двери, а после к ней подошли несколько мужчин. — Погодите, — Юрий до сих пор в упор смотрит на Уткина, — Вы не хотите присоединиться к нам?       В библиотеке повисает тишина, во время которой все взгляды устремлены на Дмитрия, и он понимает, что сейчас самое подходящее время, чтобы ответить. Или убежать, развернувшись. Он пока не решил. — Кхм, я не совсем понимаю… — неуверенно произносит Уткин. — У нас некое подобие творческого союза. Делимся друг с другом произведениями, идеями и критикуем друг друга, — прерывает его новый знакомый, — Но ты, конечно, можешь отказаться. Мы не принуждаем. Так что скажешь?       Предложение кажется немного неуместным, к тому же оно слишком внезапное. Да, Дмитрий писал, но он считал, что пока не дошел до того уровня, когда можно с кем-то делиться произведениями. Вместе с тем, неимоверно льстило то, что, прочитав всего один небольшой отрывок, его уже пригласили в коллектив.        Господи, как много мыслей пролетало в голове у Дмитрия, пока все ожидали его решения. От некоторых предположений становилось мерзко, другие же заставляли его смущаться и вызывали легкий румянец на щеках. Он стоял, меня тон кожи, подобно хамелеону — от бледно-молочного до багряно-красного на щеках и ушах. — А я могу посмотреть деятельность вашего, эм… кружка? — Да ладно, ты стоишь тут уже минут двадцать, слушая наш разговор, — замечает мужчина с мелодичным голосом.       Уткин уже готов бросит все и уйти отсюда, потому что становится невероятно стыдно. Но новый знакомый спасает ситуацию, широко улыбаясь, и отвечая: — Конечно, ты можешь посмотреть.       Среди мужчин слышится перешептывание со смешками, но кудрявому все равно. Он указывает рукой на дверь, приглашая, а Дмитрий неуверенно заходит в комнату, прижимая тетрадь к груди.       Читальный зал оказывается просторной комнатой с большими окнами и рядами столов со стульями. Часть рядов раздвинута, и посередине этого в кружке стоят несколько стульев, очевидно, для всей этой компании. Мужчины заходят следом, занимая свои места, и Дмитрий запоздало осознает, что не взял стул себе. Но места хватает, на удивление. — Некоторых сегодня нет, — отвечает Юрий на немой вопрос в глазах молодого человека. — Итак, наверное, стоит тебя познакомить со всеми. — Ты уж, будь добр, представь нас по-нормальному, — фыркает мужчина, сидящий напротив Димы, и голос его тоже кажется знакомым — это тот, кто критиковал чью-то задумку в тот момент, когда Уткин стал слушать разговор. — Это Никита, — кудрявый проигнорировал слова мужчины, указывая на человека рядом с собой, на что тот приветливо улыбается и машет рукой, — Он у нас музыкант и поэт-песенник. Вот это — Коля, любитель любовной лирики, — Юрий указывает на человека напротив. — Я Николай, — он морщит нос, — Я же просил представить нас нормально. — Вот это Михаил, он предпочитает сатиру. — Рад знакомству, — отвечает бородатый мужчина, который кажется самым старшим в этой компании. В нем Дмитрий узнает лирика с мелодичным голосом. — А это Данила. Человек, который обожает задаваться философскими вопросами древности. — Привет-привет, — отзывается светловолосый. Он оказался человеком, который спорил с Николаем. — Вот это Юлик. Историк, что с него взять. Парень, сидящий рядом с Дмитрием, помахал ладонью в знак приветствия. — А я — Юрий Хованский, — официально представился кудрявый, но после формальность была убрана широкой улыбкой, — А теперь представься нам.       В комнате царила непринужденная и спокойная атмосфера, но Дмитрий, отчего-то, нервничал. Он не хотел раскрывать свою настоящую фамилию, боясь, что ее поднимут на смех, к тому же, он сам не очень любил ее. Хотелось произвести хорошее впечатление, к тому же, ничто не мешает рассказать свое настоящее имя позже, когда он достаточно пообщается с этими людьми. А ему бы хотелось встретиться с ними еще не один раз. Его взгляд уперся в оставленную кем-то книгу, обложка которой гласила о том, что это « Евгений Онегин». — Я Дмитрий… — представился он, задумавшись на секунду, — Дмитрий Ларин. И я рад знакомству с вами. — Ну хорошо, Дмитрий Ларин, — хмыкнул Юрий, — А теперь смотри, что мы тут делаем. Ребята, какие предложения? — Даня хочет писать о двойственности мира, Коля вновь написал стихотворение, посвященное его даме, а я предлагаю издать совместный сборник стихов и коротких рассказов на одну тему…       Его пригласили в библиотеку в четверг. Оставалось два дня, чтобы решиться, буден он приходить туда или уедет домой. Он все еще не понимал, на каком основании его пригласили, оттого и сомневался.

***

      Уходил домой Дмитрий в смятений. Его поразило, как раскрепощенно и непринужденно люди делились своим творчеством, в то время, как для Уткина это было барьером — он не показывал свои произведения после провала. — Дмитрий Ларин, — подумал он — Звучит гордо. Лучше, чем Дима Уткин. Стоит оправдать новое имя.       Ночью на него снизошло долгожданное вдохновение, и Дмитрий исписал пару страниц в своей тетради.       Засыпая, он решил, что обязательно придет в библиотеку в четверг.