Небо поможет нам 3. Запретная любовь.

      — Я тоже скучал, — проговорил омега, обнимая альфу за шею. Тот, прижав к себе Люсьена, в губы ему шепчет:       — У меня хороший папа, да? — и не дожидаясь ответа, впивается тому в губы страстным поцелуем. Лишь в перерывы между ними Лю пробубнил: «Да, хороший».       Сумки остались в коридоре неразобранными. Пару интересует более пикантное занятие, и вот омега уже ведет спиной к спальне, не отрываясь от таких сладких невинных губ.       — Ах, даже не накормишь? — хитро пропел Сэмюэль в губы, а тот только ухмыльнувшись валит альфу на кровать и, наконец-то оторвавшись, садится верхом и, глядя сверху вниз, говорит:       — Сейчас накормлю, — и, показательно положив его руку на свой пах, продолжает: — Если хорошо поработаешь, то накормлю.       И альфа не может скрыть этого вида наслаждения и желания, когда любимый человек наконец тебе принадлежит.       В этот день Сэмми делает все, что его омега желает в постели, тем самым наслаждаясь этой развязностью, открытостью, свободой. Больше нет того страха, что могут спалить, увидеть, наругать, порицать. Сейчас в этой маленькой квартирке, уютной комнатке создается то самое счастье, которого обоим так в жизни не хватало.

***

      В это вечернее время Уильям, лежа на кровати, был в раздумьях. Его голову не покидали мысли о судьбе его сына и… свекра… или уже… как там они называются? Айщ! Просто эта истинность Сэмми и Люсьена была крайне неожиданным явлением. Как бы еще мужу об этом всем рассказать и сделать так, чтобы он не обиделся из-за обмана, что Семми якобы пригласили учиться в спецкласс, а на самом деле просто перевели в другую школу, пускай там доучивается, а там и универ не за горами. Главное, чтобы ему новая семья в лице Люсьена учиться не мешала. А если он забеременеет? Ну от Зейна не смог, дак почему должен залететь от Семми? То, что он молодая кровь, еще ничего не значит, верно? Сэмми еще так юн, он не готов к внукам.       И тут он вспоминает себя в годы Семми и просто… Ладно, у него еще не все плохо, точнее, у этого альфы, наоборот, все хорошо, это папаша у нас за призмой спокойствия и всеобщего принятия перед сыном в душе с ума сходит. И как же он не заметил раньше.       — Боже, отпусти! — в потугах крикнул в подушку Уильям, сжавшись в позу эмбриона. Только оставаясь в одиночестве, он мог дать себе волю чувствам и эмоциям… Вдруг послышался до боли знакомый и родной голос.       — Что это у нас тут за потуги и сжимания в конвульсиях? Я чувствую твое негодование и беспокойство.       От неожиданности омега принял вертикальное положение, отчего немного закружилась голова и перед глазами чуть поплыл силуэт любимого. Пока взгляд фокусировался вновь, тот успел быстро и изящно сесть на кровать рядом с мужем, прижать того к своей груди и спокойно, успокаивающе говоря:       — Ну же, малыш, не держи в себе. Поделись со мной своими недугами, мы же одно целое, и я чувствую твое состояние. Оно мне передается, и я тоже начинаю беспокоиться, — и тут альфа чувствует подрагивание чужих плеч и скорый выход эмоций. Мужчина, отпустив мужа, берет щеки любимого в свои руки и прямо в глаза тихо-тихо говорит:       — Помнишь, мы у алтаря обещали друг с другом делиться всем? Не утаивать, любую боль переживать вместе, и сейчас я бы очень хотел знать, почему болят наши сердца, — и тут Уильям не выдержал и начал реветь навзрыд. Слишком много навалилось и слишком неожиданно. Уилл очень переживает за Семми, Люсьена, Зейна, Роберта, за всю свою семью и то, как это все воспримут. Ему и самому от этих мыслей очень тяжело. И страшно, почему-то очень страшно. Неизвестность пугает, и он чувствует, как она грядет, пугая своими нерадужными сюрпризами.       Все же успокоившись и придя в чувства, Уильям повел мужа на балкон, чтобы там закурить и рассказать, наконец, что его так вывело из строя. И он все рассказал про Люсьена и Сэмми. Не стал врать про спецшколу, как обещал сыну. Лучше правда сейчас, чем потом еще и приправленная ложью. Роберт слушал мужа и не понимал, не верил в его ли это все семье. Но упоминание родных имен в рассказе супруга каждый раз возвращает его в реальность и говорит: «Это сейчас происходит с твоим сыном — тем, кого ты вырастил» и «Это происходит с твоим отчимом — тем, кто тебя вырастил». И оба эти предложения в одном рассказе так не вяжутся, но являются правдой и неоспоримым фактом на сегодняшний момент.       — Где сейчас они? — только и спросил после монолога омеги Роберт. Его лицо и душа сейчас нечитаемы для омеги, отчего и неизвестно, как тот все воспринял. Реакция никакая и отвечать на вопрос страшно. Что он собирается сделать?       — Они на одной из квартир Люсьена, которую ему выдала больница, а что? — Люсьен приезжий врач, и каждому иногороднему в больнице на работе выдают квартиры, но не каждый в них живет. Вот теперь пригодилась. Но вот эта информация альфе ничего ровным счетом не дает. Ему за отца очень страшно, он так любил Люсьена, и тот буквально его вырастил, был в самые лучшие и тяжелые моменты с ним. И вот когда собственный сын забирает буквально папу. Как такое понять и осознать? Особенно выдержать и принять. Как к ним теперь относиться? Максимально странное чувство, когда твой папа становится тебе… Да как же они называются??? Боже!       — Уилл, нужно выпить, я не думаю, что разумные решения и вообще какие-то придут нам на свежую голову.       Предложение мужа после долгого молчания омегу обескуражило, но, признаться честно, сам не против выпить, тем самым привести нервы в порядок. Поэтому, кивнув мужу, тот пошел в мини-бар, а Уильям за посудой и закусками.       — Нам надо будет все-таки съездить к твоему отцу на днях, проведать его, а то, боюсь, он совсем пропадет один.       — Ты прав, мы, кстати, близнецов так от них и не забрали. Сэмми же сам приехал, оставив их на дедов. Надеюсь, они ничего не знают и не стали свидетелями ничего плохо и постыдного.       — Надеюсь, нет, но они мальчики умные и не слепые. Находясь в первых рядах всех развернувшихся событий, небось, первее всех все узнали. Даже раньше наших главных героев. Я в 12 лет тоже был очень смышленым и шустрым мальчишкой. Думаю, они этим в меня.       Слушая омегу, у альфы поднимаются уголки губ, он этой зазнайностью восхищается и умиляется, ведь именно в эту черту гордости довелось мужчине влюбиться. По дороге к коридору, где пара должна разойтись по разным направлениям данных себе задач, Роберт от нахлынувших чувств не может сдержаться и решает обнять за талию любимого, прижав к себе, а после между кухней и баром Уильяма отпускает, на балконе позже встретиться обещаясь. Вечер обещает быть интересным, эмоциями и мыслями насыщенным. Никогда не понимал людей, что пьют с друзьями, когда отличный собутыльник в виде мужа рядом. И вовсе Роберт не алкаш и не пьяница, как его отец порой в тяжелые моменты. Просто хорошо иногда выпить с мужем, обсудить семью, проблемы, быт и от друг друга ничего не утаить. Обсудить и к благоразумному решению придти, а бутылочка поможет с горяча не делать, на мысль истинную ставит. К утру ты на трезвую и немного больную голову анализируешь и через время приходишь к решению. Главное, чтобы с этой проблемой прошла эта схема, иначе верх могут взять чувства, что не очень может быть хорошо, причем для всех.       Зейн же в это время уже запивает горе алкоголем, но не для благого намерения и порядка мыслей, как его дети. В крепком он боль заглушает, утешение находит. На объятья родные не надеется. В этой жизни умудрился разочароваться в двух важных частях — «истинность» и «любовь», и если второе ему знакомо и он принимает, то первое он проклинает всей душой, ведь именно этот момент сделал его жизнь такой ужасной. А знал ли он реальную любовь, если все, кого он любил его предали и покинули. Может, любовь только у истинных, а он был просто всегда влюблен. Неужели он не заслуживает счастья, как его мужья в объятьях других? Неужто участь у него такая, судьба — быть одному.       После очередного глотка в глазах мутнеет, но мысли лезут с той же интенсивностью, разрушая. Одна отрада в жизни — внуки, что сидят в другой комнате. Убиваясь горем, он совсем о них забыл, и то, что один из близнецов болен, а он бухает как не в себя. Нельзя показываться им таким. Нужно лечь спать. Они наверно уже уснули. Наверно.       Но у детей только намёки на сон. Они где-то между засыпанием и бодрствованием, когда в любой момент можешь проснуться от любого звука. И Крис просыпается от упавшей в соседней комнате бутылки. Догадываясь, откуда она и из-под чего, тот только тяжело вздохнул. Устроившись удобнее на кровати рядом с братом, вдруг обращает на него свой взор и замирает. Почему Крису кажется это умиротворенное лицо прекрасным, эти черты, линии лица, они хоть как и у него, но все же в деталях отличаются своей плавностью и мягкостью изгибов, когда у альфы, наоборот, начинает все грубеть. Дыхание омеги касается кожи губ парня, и тому так хочется коснуться своими чужих. Что он и делает. Легонько, едва касаясь, чтоб не разбудить, альфа касается заветных губ омеги и будто улетает в небытие. То, какие они теплые и мягкие начинает альфу сводить с ума. Хочется сминать чужие губы, пробовать на вкус, углубить поцелуй, но вместо этого с трудом отстраняется и с трудом осознает все свои чувства. После того, как открыл глаза, он сталкивается с чужим проснувшимся взглядом. В нем читается легкий вопрос и недоумение. Гнева нет, ему понравилось? Сейчас цвет лица не сильно отличается от красного температурного оттенка брата. И все также не разрывая зрительного контакта, Крис медленно начинает прикрывать губы предплечьем, а после, пробурчав что-то типа «извини», вылетает из комнаты. В свою вернулся весь запыхавшийся и не верящий в то, что он, черт возьми, это сделал и ему понравилось. Ему понравился поцелуй с братом.