Уходя- уходи. А не можешь - возвращайся

- Кья, как же хорошо!- смачно (в прямом смысле) потянулась Орихиме, и ее внушительный бюст, прикрытый только топиком, всколыхнулся. Тацки и Рукия, едва ли не синхронно закатили глаза, а Гриммджоу... ну, тот был поглощен поеданием кошачьих хрустяшек, и на шикарный бюст бывшей пленницы Лас-Ночеса он не реагировал, мотивируя это тем, что ему по душе маленькая грудь – за нее держаться удобней. За что был нещадно бит прямо в поезде обладательницами маленьких бюстов Тацки и Рукией. А еще выяснилось, что (по просьбе Урахары) к ним присоединились Мацумото с Йоруичи, Ренджи и Иккаку. Последние – из чисто мужской солидарности с Гриммджоу. И где-то поблизости ошивался (ой, простите – наблюдал за обстановкой) Хисаги. В общем, слегка напоминало предыдущую поездку. Рангику-сан во всеуслышание объявила, что вечером все идут в ночной клуб и возражения не принимаются. Возражавшая же Рукия потонула бы во внушительном бюсте Мацумото, если бы вовремя не оказалась вытолкнутой за спины Гриммджоу и Ренджи. А кошак ей еще и кулак показал. Собственно, приехали они ближе к вечеру, когда до полной темноты оставалось несколько часов, так что спешно (особенно девушки) посетили торговый центр. И вот картина маслом. Скамья у фонтана. Радостный галдеж народа. Гриммджоу сидит, вытянув длинные ноги. Он в джинсах, дырявых на левом колене (сам, видимо, рвал), черной майке, не скрывавшей мускул, и кожаной куртке. Панк, скажете? И попадете в яблочко. Слева от него сидит Тацки, которая во всей этой шопинго-истерии участия не принимала. Она в джинсах и черном топе, некоторые принимают ее за младшую сестру Джаггерджака. Она на это уже не злится. А справа – Ренджи. Тоже слегка панк, разве что майка красная, и куртки нет. И рядом стоит Иккаку. Просто черные джинсы, черная рубашка и... ну, сами понимаете. Первыми к ним подошли Рукия и Орихиме. Кучики была в платье чуть выше колен, в стиле Ренессанса, - т.е. с линией талии от груди. Босоножки со шнуровкой на небольшом каблучке – и слегка взъерошенные короткие волосы. Ренджи потерял дар речи не столько от вида подруги детства, сколько от Орихиме в блестящем топе и облегающих бежевых брючках. Затем подошли Йоруичи и Мацумото – первая в облегающем черном платье длиной выше колен (юбка практически мини, классика Шанель, которая Коко), а вторая в коротких шортах и облегающем топе. - Пошли? *** Клуб. Громкая музыка. Много народу. Эмоции бьют через край. А Рукия – устала. Она покинула клуб и, скинув босоножки, уселась на парапет пристани, уставившись на звездное небо. Ее слегка трясло от прохладного ветерка. По коже на плечах забегали мурашки. - Замерзла, мелкая? - насмешливый голос отвлек ее от созерцания звезд. -Нет. - Ыгы, - он провел кончиком пальца по ее плечу, а потом снял куртку и накинул девушке на плечи. - Спасибо. - Не за что. Че здесь делаешь? - На звезды смотрю, - она сделала паузу. – Тебе покажется смешным, но я верю, что каждая звезда – умершая в обоих мирах душа. Может, где-то там моя сестра Хисана, и когда-нибудь мы встретимся. Смешно, правда? - Нет, не смешно, - покачал головой синеволосый арранкар. – Ты веришь в это, значит, ничего смешного тут нет. - А во что веришь ты, Гриммджоу? - В себя. В битву. В то, что жизнь – непрекращающееся сражение. - Хм, - с улыбкой склонила голову шинигами. – Ты как скандинавский воин, все время в бою. Где же твоя валькирия, а, викинг? - Кто знает, - фыркнул он. – Где-нибудь. - Так вот вы чем тут занимаетесь? – недовольный голос Куросаки отвлек их от беседы. - Бля, рыжий... – скривился Гриммджоу. – Тебя послушать, так мы тут Камасутрой балуемся! - Кто вас знает! – подбоченился Ичиго. - Как ты нас нашел? – спросила Рукия. -Мама Тацки подсказала, - улыбнулся рыжий. – Рукия, может, сейчас поговорим? Ему ответили, но нестандартно. С ног Куросаки сбил крепкий кулак Абарая Ренджи. Иккаку и Хисаги удержали злого рокубантай-фукутайчо от дальнейшего мордобития, а потом между ними встала Мацумото. Против ее, хм, авторитета сложно было идти, да никто и не пытался. - Все, хватит! – рявкнула дзюбантай-фукутайчо. – Рукия, хочешь с ним разговаривать? -Нет, - отрицательно покачала головой Кучики. - На «нет» и суда нет. Ичиго, все понял? – хмыкнул Иккаку. – Она не хочет с тобой говорить, значит, не будет. Эй, котяра, уведи ее. Адрес ты помнишь. - Да что все повадились меня котярой называть? – возмутился Гриммджоу, но приказ Иккаку выполнил. Взяв Рукию за руку, синеволосый увел ее подальше от разборок. -Да, мы в курсе, что у тебя руки чешутся! – крикнул им вдогонку лысый шинигами ( ах да, он же не лысый... извиняйте, забыли). - Руки? Чешутся? – переспросила Рукия, дергая арранкара за руку. Тот состроил ей злобное лицо, намекая, что он ей не отец, а она не маленький ребенок, дергающий папу за рукав. - Ну да. Давно хочу въебать Рыжику в рожу. - А можно без мата? - Можно, - охотно согласился Джаггерджак. – Но я не могу. -Попробуй. -Не хочу. - Ну ты и... - Котяра, да-да, - он сделал кислое лицо и остановился перед пятиэтажным зданием. – Добро пожаловать, бля, домой. - Извини? - Не знаю, о чем вы, бабы, там болтали, а лично мне Иккаку продиктовал адресочек нашего временного жительства. -Здесь. - Ну. - А причем тут «вы, бабы»? Что за идиотский мачизм? - Че? - Мачизм – это когда мужчина строит из себя мачо и ведет себя соответственно. -А Рыжик – мачо? - Есть у него такое. И вообще, хватит говорить мне об Ичиго! – взорвалась Рукия. – Мне и так не круто, а ты о нем напоминаешь! Она резко двинулась в сторону дома, когда ее остановил громкий голос Гриммджоу. - А если не напоминать, то потом будет больнее! -С чего хоть? – Рукия обернулась. -С того, что потом, при малюсеньком напоминании о Ичиго, ты, мелкая, будешь выть и лезть на стену. Время не лечит раны, оно их только маскирует. И ты это знаешь, только боишься сознаться. - С чего ты взял? – она уперла руки в бока, чем вызвала у него смешок. – У меня нет ран! - Мне вот интересно, отчего ты почти проиграла Ааронильо? Чье лицо он принял, проткнув тебя мечом? - синеволосый усмехнулся. – Как там звали того паренька-шинигами? - Откуда ты... – побледнела Рукия. Он пожал плечами. - Мало ли, откуда я знаю. Однако его смерть едва не сломил тебя. А если подобное случится с Куросаки, ты сама уйдешь вслед за ним, так? Бросишься на меч... ну так вот, мелкая. Даже не надейся. Я постараюсь быть рядом и не дать тебе это сделать. Ты будешь жить, пусть страдая, но жить. На это Рукия не знала, что ответить. На языке вертелись одни колкости, но ведь он был прав. -Пошли домой, - вздохнул мужчина, подходя ближе. -Пошли. *** Эх, и почему она не курит? Вот сейчас бы стояла на балконе, пускала дым и немножко кашляла. Но она не курит, и остается только смотреть на небо с этого самого балкона и крепче держаться за перила. Можно, кстати, представить, что летишь. Пока недовольный окрик синеволосого не вырвет из цепких лап задумчивости. -Мелкая, ты че творишь?! Босая нога соскользнула с перила, и она едва не ухнула вниз. Спасло то, что арранкар вовремя успел поймать ее, обхватить руками за талию и втащить в квартиру. Следом Рукия получила внушительный подзатыльник. - Ты что творишь, идиотка? Сдохнуть захотела? - Бака! – крикнула она (все равно, никого кроме них в квартире нет). – Я не хотела вниз прыгать, а просто смотрела на небо! -Стоя на перилах? – насмешливо уточнил он. – Все самоубийцы так говорят. - Да отстань ты! – она толкнула его в грудь. – Если бы хотела, то ты бы меня не остановил! - Ты серьезно насчет «просто смотрела»? - Да, бака! Он встряхнул влажными после душа волосами. - Все равно опасно. А если бы я не успел? -Так пугать не надо! - Ладно, не бурчи. Эх, мелкая, с тобой становится сложно... и все из-за этого идиота Куросаки! Дать бы ему по морде... -Хватит, Гриммджоу. Не надо, - устало вздохнула Рукия. - А че не надо-то? Ты бы себя в зеркало видела! Тень прежней себя! А я помню ту Рукию, которая дралась даже смертельно раненная! Да, я тебя и ранил, ну и что с того? -Я разве что-то сказала? Хоть словечко при нашей встрече в Лас-Ночесе? Нет! - Интересно, почему бы? -Потому что... Не знаю, может, ты действительно заслуживаешь второго шанса! -Заслуживаю? – он насмешливо приподнял брови и Рукия храбро выпалила, для надежности крепко зажмурившись. - Да, заслуживаешь! – и уже тише, как-то робко, неуверенно. – Потому что ты... ну... с тобой спокойнее. Если бы арранкар сказал хоть слово, или даже криво усмехнулся – хрупкая дружба разрушилась бы. Положение спасла хлопнувшая дверь и громкие голоса остальных шинигами. На них Гриммджоу и отвлекся. А уже потом, когда они, пользуясь предложением Тацки, смотрели какой-то боевик, Рукия, повинуясь внезапному порыву, насыпала сухого кошачьего корма (Прим. авт.: пускай будет Вискас) в тарелку и поставила ее на колени сидевшего на полу синеволосого арранкара. Он только улыбнулся, да и то – дождавшись, пока девушка к нему спиной повернется. Лед тронулся, господа присяжные? Тронулся, конечно, только вместе с мозгами...