You're My New Muse

Юнги скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана, любуясь видом, открывшимся перед ним. Сокджин на диване с его альбомом на коленях, ноги его развалились поверх коленей Намджуна, который в настоящее время сосредоточен на эпизоде «Очень странных дел», показываемом на Netflix. — Я что-то пропустил? — спрашивает Юнги, перенаправляя внимание на своих друзей. — Ну, — начинает Тэхен, — все время, когда ты был занят своим образованием и будущим, эти двое флиртовали, как влюбленные школьники. Сокджин моментально отвлекается от рисования, огрызаясь на Тэхена, после чего возвращает свое внимание к альбому, будто ничего и не произошло. — Эй, да ладно, — говорит Юнги, толкая руку Хосока, — мне нужны полные новости. — Это именно то, что буквально только что сказал Тэхен, — шепчет Хосок, наклоняясь ближе, чтобы убедиться, что Сокджин и Намджун их не услышат. — Они вместе каждый раз, когда свободны. Всякий раз, когда они смотрят друг на друга, я могу слышать «Careless Whisper» на саксофоне на повторе в моей голове. Юнги украдкой бросает взгляд на двоих и задумывается. — Я не знаю, чувак. Для меня это выглядит больше, как «Kiss the Girl» из «Русалочки». — Я не понимаю, о чем вы оба говорите, — отзывается Тэхен рядом с ними. — Все это просто кричит о «My Humps» от Black Eyed Peas. (чтобы понять шутку, поищите эти песни с переводом, а лучше даже глянуть на Ютубе, — прим. перевод.) — Послушайте, — говорит Хосок, подняв руку, чтобы привлечь их внимание. — Их нужно лишь чуть-чуть подтолкнуть. Всего лишь легкий чертов толчок. Это все, что им нужно. Это уже так близко, что просто смешно. — Назовите меня сумасшедшим, но я не думаю, что их вообще нужно подталкивать, — отвечает Юнги, потягиваясь. Хосок и Тэхен смотрят на него, приподняв брови. — Что ты имеешь в виду? — Я говорю о том, — говорит он, серьезно смотря на своих друзей, — если они искренне нравятся друг другу, они сделают это для себя. Все трое осматривают комнату, чтобы увидеть, как пара прижалась ближе, чем была раньше, а кончики волос Джина щекочут подбородок Намджуна. Джун смотрит на него сверху вниз, мягко и сражено, а Сокджин, не обращая внимания, продолжает смотреть шоу. — Я не думаю, что это займет много времени, — мягко говорит Юнги. — Это не вариант, — врывается Чимин, вдруг шлепаясь рядом с ним с миской попкорна в руке. — Видя, как уже очарован Сокджин-хен, — добавляет Чонгук, падая в кресло-мешок рядом с диваном, — я бы сказал, что мы должны ждать максимум два месяца. — Поставишь на это? — спрашивает Тэхен, толкая его. — Я не собираюсь ни на что ставить, ты чертовски пугаешь меня, — говорит Чонгук, ударяя его. — Но у меня есть маленькая идея, как немного подтолкнуть их. Они все выжидательно смотрят на него. Чонгук щелкает языком и скрещивает ноги, прежде чем сказать это, словно самую очевидную вещь в мире: — Алкоголь.

***

— Ээээ, — шепчет Тэхен, наклонившись к Чонгуку. — Я уверен, что мы сделали это для Намджун-хена и Сокджин-хена, но эти двое. Чимин уткнулся лицом в шею Юнги, и парень рыдает, пока провозглашает о своей бессмертной любви. — Юнги-хен! Ты мое…мое все. Мое солнце, луна и все мои сраные звезды. Любовь всей моей жизни. Солнышко моего мира. Сокровище- — Я еще не пьян, но собираюсь бросить пить, — говорит Хосок, прежде чем взять другой напиток. — Хэ-хэй, Чимин, — зовет Намджун, его глаза закрыты, а слова расплывчаты из-за каждого шота, который Хосок давал ему. — Прекрати быть отвратительным, чувак. — Любовь не отвратительна, хен! — объявляет Чимин, прежде чем уткнуться лицом в член Юнги. — Очаровательно, — невозмутимо произносит Юнги. Смотрите, какие дела. Сокджин — человек, который держит свое дерьмо при себе. Правда. Он хорошо учится, добивается своей цели, оплачивает счета, готовит сам для себя, он человек, который держит свое дерьмо при себе. Однако. Однако после немного более двадцати стопок водки или текилы, или обеих, он действительно не знает, какой напиток они дают ему, он потерял чувство вкуса после восьмой, или это случилось после девятой, его дерьмо слегка покидает его. Типа как жидкое дерьмо. Как когда вы съели много молочных продуктов за один день. Так что учитывая то, что он человек, у которого все дерьмо жидкое (он начинает жалеть об этой метафоре), все, что он чувствует, выплывает из него. — Намджун! — говорит он громким голосом, хватая за воротник упомянутого человека. — Намджун! — Чувак, — говорит Чонгук, спотыкаясь в гостиной о бутылку с пивом. — Чувак, мне бы хотелось, чтобы я был достаточно трезв, чтобы должным образом высмеять их. — Чувак, — отвечает Тэхен, опираясь на него. — Чувак, я чертовски пьян, и твоя фигура начинает выглядеть, как большая капля, как бактерия, которую ты можешь увидеть во время лабр- — Это по-странному наглядно, Тэхен. — Да, — говорит Тэхен, прикладывая палец к губам Чонгука, чтобы перебить его. — Чтобы не испортить ничего между нами. Но ты хочешь поцеловаться со мной? Чонгук моргает. Потом пожимает плечами. — Я мужчина, который не тратит времени понапрасну. — Сокджин! — в ответ кричит Намджун, громко и неприятно, сжимая щеки Сокджина в своих больших руках. — Тэхен и Чонгук целуются прямо сейчас! Мой младший братик и твой лучший друг! Сокджин стонет. — Почему ты должен был сказать мне это, Джун? Моя голова уже кружится, мне не нужно представлять это в голове. — Хэй, — говорит Намджун, опустив голову, чтобы быть на одном уровне с Сокджином. — Хэй, знаешь что? — Что? — спрашивает Сокджин, сонно моргая. — Не хочу быть странным или что-то еще, но я думаю, что ты чертовски привлекательный, — говорит Намджун, слова расплывчатые, голос низкий, но честный. — Правда. Сокджин выдыхает, он и не знал, что задержал дыхание, и он только сейчас понимает, как близко их лица, когда чувствует, как его дыхание призрачно касается губ Намджуна. — Что же. Не хочу показаться странным или что-то еще, но я думаю, что ты тоже действительно чертовски привлекательный, Ким Намджун. Намджун улыбается на это. — Правда? — Правда, — говорит Сокджин, голосом близкому к шепоту. — Ох, блять, боже, — стонет уже сильно пьяный Хосок. — О боже, просто идите в комнату. Все. Идите в чертову комнату. Иисус Христос! Намджун и Сокджин идут в комнату. Они не знают, уединились ли другие в комнатах, но они — точно да. Они точно не уверены, как им удалось добраться до комнаты Сокджина, но так и есть, а дверь вдруг заперта, огни погашены, и они полуобнаженные и в постели. — Черт, Джин. Черт, — говорит Намджун, спускаясь поцелуями по шее Сокджина. — Я так…я так долго не делал этого. — Да, — выдыхает Сокджин, глаза закрыты. Он так пьян, что даже не уверен, что сможет снова открыть их. Он пытается. Да уж. Он не может. — Да, я тоже. Блять, Джун. Я чертовски пьян. — Да, не был.., — говорит Намджун, медленно целуя низ его живота. — Я не был так пьян уже очень долго. — Вау, — восхищается Сокджин, когда ему удается открыть один глаз. — Ты сейчас выглядишь действительно очень горячо. — Ты видел себя? — спрашивает Намджун, расстегивая ремень. — Так мы сделаем это? Действительно? Ты уверен? Потому что мы можем- Сокджин затыкает его, слепо схватившись за его лицо и потянув вниз, чтобы засунуть свой язык ему в рот. — Когда еще я был так уверен в своей жизни? Они падают вместе, губы к губам, кожа к коже, бедра трутся о бедра. Пока Намджун не остановился. Он остановился. Что-то не так. Он садится и расстегивает свои штаны, и запускает руки в боксеры. — О мой Бог. — Что? Что? — спрашивает Сокджин, глаза тяжелые и закрываются. — Что не так? Твой член пропал? Я спьяну кастрировал тебя? О мой Бог- — Нет, что.., — Намджун смотрит на Сокджина с ужасом в глазах. — Нет. Мой…мой член. Я не могу почувствовать его. Я не могу возбудиться. Я онемел, Сокджин. Святое дерьмо. Я настолько пьян, что не могу почувствовать свой член. — Что? Как это может быть, когда.., — Сокджин тянется вниз, чтобы схватить свои драгоценности, и он задыхается, искренне испуганный. — Я мягкий. — Окей, нет. Это не может.., — говорит Намджун голосом, который звучит уверенно и окончательно. Увереннее, чем за всю сегодняшнюю ночь. — Нет, Джин. Мы пьяные, онемевшие, и честно, я чувствую, что либо отключусь, либо меня стошнит. Ты нравишься мне. Я хочу, чтобы наш…чтобы наш первый раз был… — Да, — говорит Сокджин, укладываясь обратно в кровать и плюхаясь головой на подушку. — Да, у меня настолько все онемело, что я даже не знаю, где мой анус. Когда Сохё прибывает на место происшествия, Тэхен и Чонгук отключились на полу, Юнги и Чимин все еще друг на друге на диване, Хосок заснул головой в унитазе, Сокджин и Намджун находятся в комнате, наполовину голые с расстегнутыми штанами и в объятиях друг друга. Сохё смотрит в ее пакет с презервативами. — Черт. Намджун просыпается первым. Он не чувствует своих рук, тело тяжелое, а голова пульсирует. Он стонет и кривится, как только открывает глаза и видит свет. Он собирается подняться, когда чувствует себя словно привязанным к кровати, и непонимающе смотрит на другую сторону. Его глаза расширяются. Черт. Черт. Блядское дерьмо. Какого черта, и как, и когда, и почему? Ким Сокджин лежит на его руке без рубашки, с расстегнутыми джинсами, открывшими вид на его красные боксеры и утренний стояк. Его голова касается щеки Намджуна, и он пытается успокоиться и вспомнить, что случилось накануне ночью. Окей, они напились. Они глотали шоты. Музыка, рэп и танцы. Рюмки шота. Водка, пиво, текила. Юнги и Чимин стали отвратительными. Засосались. Тэхен и Чонгук поцеловались. Да, блять, это случилось. Омерзительно. Нет. Сфокусируйся, Намджун. Сокджин. Они говорили. Они говорили, потом назвали друг друга привлекательными, правильно? Они назвали друг друга привлекательными, их лица были очень близко, Хосок сказал им снять ко- — Блять, — вслух стонет Намджун, проводя руками по волосам, когда память вернулась к нему. — Намджун? — неожиданно хриплым голосом говорит Сокджин, а Намджун напрягается. — Джун, это ты, да? Что мы здесь делаем? — Эээ.., — заикается Намджун, медленно вынимая руку из-под головы Сокджина. — Ты помнишь, что произошло прошлой ночью? Сокджин морщится. Он остается таким несколько секунд, прежде чем понимание отображается на его лице. — Оу. — Оу — правильно, — говорит Намджун, смотря в потолок. Тишина повисает на несколько секунд. Никто из них не хочет говорить об этом; они с похмелья и слишком смущенные, чтобы думать об этом вообще. В то же время они не хотели упустить момент. Полуголые, лежащие в одной постели, честно, их мечта сбылась, хотя ни один не признался бы в этом другому или самому себе. — Да, — наконец говорит Намджун, после размышлений, и свешивает ноги с кровати. — Мы должны…наверное, одеться. Проверить, живы ли остальные снаружи. Сокджин поднимается, а его боль в голове кричит, чтобы он лег обратно и еще немного поспал, но он справляется с этим и надевает рубашку. — Оу, — говорит Намджун, указывая на две чашки на прикроватном столике Сокджина. — Похоже, что кто-то уже приготовил кофе для нас. Он берет одну кружку и подносит ее к губам. И когда голова Сокджина высовывается из-под воротника рубашки, он опаздывает всего на полсекунды. — Джун-а, нет! Это- Намджун давится и выплевывает темную жидкость на все ковровое покрытие, чувствуя, как возвращается вчерашний алкоголь. — Это не кофе, не так ли? — кашляет он. — Вода для рисования. — Верно.

***

— Мы организовали вечеринку для вас, а ты говоришь, что у вас, ребята, не было секса? — раздраженно спрашивает Хосок, потирая виски. — Но вы выглядели такими увлеченными, когда ввалились в его комнату! — Да, но-, — Намджун смущенно почесывает голову, — мы были просто в стельку, Хосок. Я не хочу чувствовать себя дерьмом. Мне нравится этот парень, и я не хочу, чтобы наш первый раз был таким. Комната погрузилась в молчание. Намджун поднимает взгляд на своих друзей. — Что? Почему вы на меня все так смотрите? — Это первый раз, когда ты сказал это вслух, святое дерьмо, — говорит Юнги, после того как отхлебнул противопохмельного сока. — У нас с Чонгуком уже запланировано гребаное свидание, — спорит Тэхен, ударяя Намджуна по спине. — Перейди на новый уровень, хен. — Черт, сейчас, когда я думаю об этом, прошлой ночью я ведь сказал ему, что он мне нравится, — говорит Намджун, вспоминая, как сказал Сокджину то же самое, что и сейчас своим друзьям. — И? — наклоняясь, спрашивает Хосок. — Что он сказал? — Я не думаю, что он ответил, — отвечает Намджун, вздыхая. — Я произнес этот мимоходом, я не думаю, что он даже понял, что я сказал. — Тогда снова скажи это! — настаивает Тэхен, немного подпрыгивая на кровати, пока его головная боль не напомнила о себе, заставив его застонать. — Это было легче сказать, когда я был пьян, — ворчит Намджун. — Я даже не знаю, как собираюсь разбираться со всем этим сейчас. — Знаешь, в итоге тебе все равно придется поговорить об этом, — говорит Юнги. — Я имею в виду, ты же действительно не думаешь, что сможешь продолжать дружбу, словно ничего не случилось, после того, как у вас, ребята, почти был секс, да? Намджун стонет от отчаяния, опрокидываясь обратно на кровать, и хватает подушку, кладя ее себе на лицо: — Ненавижу, когда ты прав, — говорит он приглушенным голосом. — Ты знаешь, что должен сделать это в ближайшее время, — рассуждает Хосок, постукивая пальцами по бедру Намджуна. — Прежде чем все станет неловким. Потому что если вам неловко, то и нам становится неловко, а я не хочу, чтобы кому-то из нас было неловко, понимаешь, о чем я? — Да, я понял, что ты имеешь в виду, — вздыхает Намджун, садясь. — Я все исправлю. — Как? — спрашивает Юнги. — Ты ничего не можешь сделать без нас. Кем бы ты был без нас? — Просто доверьтесь мне. — Намджуни, — серьезно говорит Юнги. — Джун-а. Бро. Брат от другой матери. В последний раз, когда ты сказал мне эти три слова, ты почти сжег все наши руки пожаром на плите. — Это было один ра- — До этого ты сломал мой ноутбук. — Хорошо, но это была не моя ви- — А до этого, ты… — Знаешь что? — говорит Намджун, поднимая руку, чтобы остановить своего друга. — Неважно. Я просто скажу, что сделаю все возможное. — Договорились, — встревает Тэхен, сильно ударяя брата по спине. Хосок поднимает большой палец вверх, а Юнги просто одаривает его взглядом, который Намджун знает, обозначает: «Не облажайся». — Боже, я действительно не хочу ничего испортить, — честно говорит Намджун, смотря на друзей беспомощным взглядом. — Если все пройдет хорошо, то поздравляю, мы выпьем с тобой, — рассуждает Юнги. — А если нет, что ж, тогда… Он хватает свою кружку антипохмельного сока и поднимает ее в воздухе: — По крайней мере ты пытался, поэтому мы все равно выпьем с тобой. И впрямь, что бы Намджун делал без них?

***

Сохё сидит на диване Сокджина, читает новую книгу, которую она купила, и Сокджин наклоняется через кухонную стойку и смотрит на нее. Одна его часть думает о том, как объясниться с самим собой, а другая — как полностью забыть все, что случилось между ним и Намджуном, но он знает, что не может делать вид, что ничего не было, но это было, и его мама видела их, и он до сих пор чувствует чертовы руки Намджуна на своей коже и его на своих, и- — Ты думаешь вслух, идиот, — говорит его мама, глядя на него снизу верх, с ухмылкой на лице. — Иисус, — сам себе сказал Сокджин, опустив глаза, и безнадежно качает головой. — Боже, я не знаю, что я делаю. — Эй, — говорит Сохё, положив свою книгу и похлопав по месту рядом с собой, — ты сам хорошо знаешь, что ничего не скроешь от меня. Ты не можешь. Так что просто подойди сюда и просто сделай все легче для нас обоих, хорошо? Сокджин дарит маме небольшую улыбку и идет к ней, шлепаясь рядом. — Что ты хочешь знать? — Что ты хочешь рассказать? — в ответ спрашивает она, смотря на него. Сокджин молчит в течение минуты. Он позволяет подумать себе обо всем, что случалось между ним и Намджуном до сих пор. Позволяет подумать себе об их друзьях и пьяных интригах, и о послеобеденной учебе или видеоиграх, о ночах караоке, о поздних разговорах во время путешествия до магазина и о прогулках вдоль реки Хан. Он думает о том, как две их маленькие группы слились, и казалось, что все так и должно быть. Сокджин даже не помнит, как он мог быть полностью счастлив со своей группой из трех друзей, вместо семи. И существует столько всего, что он чувствует, так много вещей, о которых нужно сказать, так много историй и моментов, которыми хочет поделиться, так много вещей, за которые он благодарен и о которых сожалеет, и, черт, столько вопросов о том, что это и что ему нужно делать. Но он заканчивает тем, что произносит только одну вещь: — С тех пор как он пришел, искусство стало самой легкой гребаной вещью в этом мире, мам, — говорит он. И его голос срывается под конец и он не понимает, как это страшно, пока не произносит это. — И это пугает меня. — Почему? — спрашивает Сохё, поднимая руку, чтобы погладить своего сына по спине. — Ты знаешь почему. — Нет, не знаю, — отвечает Сохё, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть ему в глаза. — Правда. Расскажи мне. И Сокджин рассматривает ее как следует. В такие времена она больше, чем крутая, горячая, забавная и смущающая молодая мама, которой она всегда и является. В такие времена Сокджин смотрит на нее и видит просто свою маму. — Я знаю…я знаю об отце, — говорит Сокджин низким и грубым голосом, что от этого даже больно. — Когда мне было четырнадцать, пока ты спала, я пошел в подвал и нашел любовные письма в твоей коробке. Его мама молчит. Сокджин не мог сказать, была ли она в шоке или знала, что он знал. — Меня это не волнует, мама. Меня не волнует, что он ушел. Меня не волнует, если он не хотел меня. Ничего из этого не волнует меня. Я беспокоюсь о тебе и том факте, что он оставил тебя одну заботиться обо мне и растить меня, и бросить лучшую жизнь ради меня, знаешь? Как он мог писать тебе все эти вещи и звучать так многообещающе, а потом просто.., — Сокджин прерывисто выдыхает, опустив голову и сосредоточив внимание на своих сложенных руках. — Как люди могут быть способны на такое? Я не понимаю. Как может кто-то, кто любил тебя так сильно, просто… Он просто оставил тебя с этим бременем и… — Ким Сокджин, — говорит Сохё мягким, но в то же время и твердым голосом. — Что? — Посмотри на меня, — говорит она, обхватывая лицо Сокджина руками, заставляя их смотреть друг другу в глаза. — Да, это было трудно. Да, было больно, когда он ушел. Да, я боролась сама, и это было тяжело. Это было чертовски нелегко, и я была напугана. Но даже на секунду, на чертову миллисекунду, я никогда, никогда не думала, что ты был бременем. Ты понял меня? Сокджин сглотнул. — Ты прекраснейшая вещь, которая когда-либо случалась со мной. Когда-либо. И не может быть ничего прекраснее. Сокджин никогда не становился слишком эмоциональным перед своей мамой, потому что их связь была слишком странной и комичной, чтобы иметь такого рода моменты, но прямо сейчас он чувствовал, как комок застрял в горле, и слезы начинают течь, прежде чем он осознает это. Его мать затягивает его в объятия, и он абсолютно растворяется в ней, обнимая ее за талию и зарываясь лицом в шею. — Твой отец ушел из-за страха. Он был молод, мы оба были, и я не могу ненавидеть его за это. Я никогда не могла, даже если пыталась. Потому что он подарил мне тебя, — шепчет Сохё в его ухо. — Иногда любовь очень сложна. Любовь трудная и пугающая, а иногда это простое дерьмо. Сокджин хихикает на это. — Но я знаю, что даже после всего этого, я благодарна твоему отцу, потому что он подарил мне тебя, — говорит Сохё, качая его из стороны в сторону. — Я знаю, что любовь, неважно какая, во всех формах и проявлениях, прекрасна. Я узнала это от тебя и из-за тебя. Однажды я любила твоего отца. Но тебя я буду любить вечно. Ты то, что является для меня любовью. Ни он, ни кто-либо до него, ни кто-то после него. Это ты. Сокджин с трудом сдерживает рыдание, но он не собирается признавать это. — Поэтому иди туда и сделай что-нибудь, потому что я никогда не видела, чтобы ты смотрел на кого-то так, как смотришь на него, — Сохё отстраняется, чтобы посмотреть на Сокджина, и она улыбается, когда вытирает ему слезы. — И ты должен пойти и найти то, что будет твоей любовью. Сокджин сопит и кивает головой. — Я чертовски ужасен в таких вещах, как это. Ты знаешь, мам. — Да, — игриво вздыхает Сохё. — Что бы ты ни делал, пока ты осознаешь, для чего делаешь это, всегда выходит что-то великое. Сокджин улыбается. — Спасибо, мама. Сохё постукивает его по спине. — А сейчас сходи в душ и готовься ко сну. Ты воняешь. Сокджин качает головой и одаривает ее ледяным взглядом, прежде чем отправиться в свою комнату. Он останавливается у дверного проема, немного обдумывая это в голове, прежде чем обернуться. — Эй, мам. — Хммм? — Ты то, что является для меня любовью. Это занимает всего секунду, прежде чем глаза его мамы помутнели, и она срочно махает руками, как бы намекая, чтобы он убрался с глаз ее долой, как все ее фанаты. Сокджин хихикает. — Спокойной ночи, мам. — Ты чертовски нежный, — ворчит Сохё, вытирая слезы из уголков своих глаз. — Язык, мама. Иисус.

***

Проходит пять дней, прежде чем они видят друг друга. Без своих друзей, то есть. К счастью, эти пять дней прошли без множества неловкости или напряженности. Они оба почти хотели делать вид, что ничего не произошло, чтобы казалось, что все еще хорошо. Но после удара по голове от Юнги и пинка под зад от Чонгука, это случилось. 17:03. Сокджин только вернулся домой после трех занятий до половины пятого. Он знал, что это случится сегодня. Намджун оставил свой учебник по социологии на вчерашней подготовке к учебе, и он сказал, что заберет его сегодня после занятий. Это должно быть сегодня. Это случится сегодня. 17:19. Намджун все еще не пришел. Сокджин репетировал последние несколько дней, что сказать, но ничего из того, что он отрабатывал, все еще не звучало хорошо. Слишком постановочно, слишком банально, слишком жестко, слишком неправильно. Ничего не сработает. В 18:07 он услышал стук в дверь. Дерьмо. — Джун-а, — приветствует Сокджин, когда открывает дверь. — Привет. — Привет, — отвечает он, снимая свои ботинки. — Извини. За то, что оставил здесь свое дерьмо, я имею в виду. — Не, — отмахивается Сокджин, поднимая книгу с кофейного столика и вручая ему. — Друзья оставляют дерьмо в моем доме постоянно, ничего страшного. Намджун берет книгу и поднимает ее. — Спасибо. Мгновение они оба просто неловко стоят, глядят друг на друга, ожидая, когда другой скажет что-то первым, не желая быть тем, кто поднимет эту тему. — Ээ, я предполагаю, что я должен.., — Намджун тянется свободной рукой к двери, — идти учиться или что-то еще. — Ох, — говорит Сокджин, неловко смеясь. — Да-да, не хочу отвлекать тебя от…да. Они добираются до двери, когда Намджун внезапно оборачивается, чтобы посмотреть на него в то же самое время, когда Сокджин начинает говорить. — Подожди… — Слушай… Они останавливаются. — Ты первый, — говорит Намджун. — Нет, ты первый, — спорит Сокджин. — Нет, ты.., — Намджун останавливает себя и закрывает глаза, глубоко выдыхая. — Хорошо, смотри. Хорошо. Насчет той ночи. Мне…мне жаль, я не хотел, чтобы наше первое что-либо произошло, когда мы были пьяными. Но я, если честно, не жалею о том, что произошло. Сокджин смотрит на него. — Не жалеешь? Намджун качает головой. — Я надеюсь, ты чувствуешь то же самое? — Да, — отвечает Сокджин. — Что я этим хотел сказать, — говорит Намджун, почесывая затылок. — Ты типа нравишься мне. Очень сильно. Немного. — Я тебе типа нравлюсь, ты думаешь, очень сильно, немного, — в ответ говорит Сокджин. — Мне нужно, чтобы ты повторил это еще раз. — Блять, Боже, я.., — Намджун делает глубокий вдох и повторяет это снова, на этот раз уверенно, подходя ближе к Сокджину. — Ты нравишься мне. Очень сильно. Правда. Сокджин улыбается и делает шаг вперед, чтобы оказаться нос к носу. — Тогда это чертовски здорово, — с придыханием говорит он, прежде чем податься вперед и прижаться губами к губам Намджуна, когда они оба полностью трезвые. Намджун тихо выдыхает и обвивает его руками. — Подожди, — говорит он в губы Сокджина, — ты даже еще не сказал, что я тоже тебе нравлюсь. — Ммм, — мычит Сокджин, их губы прижаты друг к другу, пока он слепо ведет их в его комнату, — я скажу это, когда мы будем в кровати, хорошо? — Ебаный в рот, — говорит Намджун, радуясь, что ему не нужно бояться пьяной кастрации и онемения шаров, да, он определенно не чувствует онемения прямо сейчас, и в этом есть большая заслуга Сокджина или это всего лишь ветка в его кармане. — Да, это подходит мне. Они шагают в его комнату, и Сокджин неумело пытается включить свет. — Джун-а, давай… Он ловит Намджуна, осматривающего его стены, когда его глаза натыкаются на две кружки, стоящие на прикроватной тумбочке, с большой, глупой улыбочкой на лице. — Что? — говорит Сокджин, краснея. — Прекрати… Намджун качает головой, втягивая его в другой поцелуй: — Ты мне тоже нравишься. — Я даже еще не сказал этого, блять, ты, кусок дерьма, — бормочет Сокджин. — Тебе даже не надо ничего говорить, чтобы я понял это, — улыбается Намджун, указывая на комнату. — Заткнись, — смеется Сокджин, прежде чем снова соединить их губы вместе и упасть на кровать. Рисунки и наброски развешаны по всем стенам Сокджина. Это единственный способ, которым люди могут узнать, как много они значат для него. Старый набросок маленького Чонгука, катающегося на велосипеде. Рисунок Чимина, играющего с его старой собакой и яркой улыбкой на лице. Чангу с высунутым языком, которого держит его мама. Красочная картина их семерых, поющих в караоке. И прямо над его кроватью эскиз Намджуна, сидящего на реке Хан с банкой пива в руках. Намджун внимательно смотрит на лежащего рядом и спящего на животе парня, одеяло которого накрывает его нижнюю часть. Он наклоняется, чтобы поцеловать его в голову, прежде чем подняться, чтобы взять кружку и сделать глоток кофе. Так или иначе он знал, он просто знал, что значит для Сокджина так же много, как Сокджин для него.