Верфь

Супруга Паркер на дух не переносил. До натянутых струной нервов и кровавой пелены перед глазами. Если бы не верфь… Впрочем, если бы не верфь, ничего этого вообще не было: ни с трудом сдерживаемого желания собачиться по малейшему поводу, ни чёртова супруга. Так-то Паркер предпочитал женщин. Мужчины в его жизни тоже случались. Внезапные, как проблески метеоров на ночном небе, они именно случались. С утра ещё ничего не предвещало, а к обеду уже всё случилось и снова не предвещает. Ни сожаления, ни смакования, ни желания повторить или — упаси, Господи — строить отношения. А вот женщины… Женщин Паркер обожал и опасался одновременно. Яркие, хищные, знающие себе цену — таких он никогда не пропускал. Выпрыгивал из шкуры, наизнанку выворачивался, но подчинял, покорял, завоёвывал и… сбегал в закат, добавляя в уме ещё одну звездочку на фюзеляж. Связывать жизнь с женщинами такого типа он был настроен ещё меньше, чем с мужчинами. А потому тщательно следил, чтобы не наследить. Романы были бурными, но короткими и полуконфиденциальными. Не то, чтобы он скрывал своих пассий, но расставался с ними прежде, чем окружающие успевали принять их в качестве более-менее постоянных спутниц. Был и другой типаж женщин. Мягкие, чистые, по-детски наивные, умеющие жить другими — таким женщинам Паркер поклонялся и готов был носить на руках. Но эти бросали уже его, если вообще обращали внимание, не впечатлённые ни гонором, ни социоэкономическим статусом, ни «луной с неба». Паркер понятия не имел, что делал не так, но чем больше усилий прилагал, тем быстрее его «просили на выход». К слову, мужчин, обладающих схожими чертами характера, он откровенно не понимал и даже, пожалуй, презирал. Тех же, кто больше походил на него самого: упрямых, жестких, бескомпромиссных — старался обходить стороной, полагая, что мериться принципами ещё и в постели — бессмысленная трата времени. А вот таких, как Колин — и женщин, и мужчин, — Паркер просто терпеть не мог. Тех, кто пытался отжать его деньги. Впрочем, Колину было что ответить на этот счёт. И самое паскудное: сложись расклад по-другому, если бы не его деньги и не его репутация лежали на кону, возможно — чёрт, да скорее всего! — Паркер первым бы признал, что претензии Колина не лишены оснований. Это-то и бесило больше всего. Это и сам Колин — скользкий, давящий, мутный. *** Полузаброшеная верфь в северной бухте Глазго перешла к прапрадеду Паркера около семидесяти лет назад. Бывший владелец, стремившийся покинуть голодную послевоенную Англию, продал за гроши — сумма едва покрывала стоимость проезда на противоположную сторону Атлантики. С другой стороны, по тем временам сумма была смехотворной лишь в сравнении с реальной стоимостью. Да и что считать реальным? Доки на хлеб не намажешь, а сгоревший причал не предложишь рабочим в качестве оплаты их труда. Так что, кому смех, а кому — лакомый кусок. Несчастный так и не успел покинуть туманный Альбион — его ограбили и зарезали буквально за сутки до отплытия корабля. А вот прапрадед Паркера с приобретением не прогадал, хотя поначалу и было тяжело. Крупные верфи, уцелевшие в горниле войны, оказались заняты правительственными заказами — и военный, и торговый флот требовали восстановления. Частные же компании встали перед выбором: либо ждать очереди до второго пришествия, либо дать шанс новичкам. И тут на руку сыграло происхождение — консервативные шотландцы всегда предпочитали вести дела с соотечественниками. К началу шестидесятых Ирвинг Монтгомери мог похвастать уже двумя верфями, приносящими неплохой доход, а его праправнук — четырьмя и местом в десятке самых богатых людей Шотландии. Дело процветало. Последний год, несмотря на некий спад рынка, закончился небывалыми прибылями — Паркеру удалось, наконец, урвать огромный правительственный заказ, да не абы какой, а оборонный. Что пришлось сделать, кого подмазать, на кого надавить и какие связи задействовать — не хотелось даже вспоминать, но оно того стоило. Недаром все так боролись именно за эти тендеры. Речь же не только о деньгах. Хотя тут грех на что-то жаловаться — правительство никогда не считало каждый пенс. Имя, репутация, знакомства, возможность входить без стука в нужные двери… Паркер сейчас определённо «на волне» и это надо было использовать. Он как раз сравнивал преимущества и недостатки вклада на паях в нефтеперерабатывающий завод против расширения на материк, когда на пороге его кабинета нарисовался… пиздец. Точнее, о том, что это — пиздец, Паркер догадался немного позже. А в тот момент пиздец успешно маскировался под обычного посыльного «FedEx». Парень извинился, сообщил, что в приёмной никого нет, и спросил, кому можно передать конверт для мистера Монтгомери. «Мистер Монтгомери» неопределённо угукнул, расписался на протянутом бланке и попросил оставить корреспонденцию на столе секретаря. В следующий раз злополучный конверт он увидел пару часов спустя. — Паркер, — Алекс работал его личным секретарём уже десять лет; оба предпочитали обходиться без реверансов в сторону делового этикета, — тут хрень какая-то на твое имя пришла. Розыгрыш, что ли. Хочешь глянуть или сразу в мусор? Что «хрень» не розыгрыш, Паркер понял как-то сразу. И дело не в том, что его некому было так глупо разыграть, и даже не в знаменитой монтгомерской чуйке, присущей всем мужчинам их семейства. Нет. К чёрту интуицию, когда налицо факты: людей, способных смеха ради оплатить старейшей нотариальной конторе королевства заверение и экспертное заключение о подлинности явной фальшивки обычно держат в психушке. Или ещё где-нибудь, главное подальше от семейных активов. Большие деньги, конечно, могут примирить кого угодно и с моральными принципами, и с уголовным кодексом, но Паркер был в курсе расценок на… специфические услуги юристов и примерно представлял себе стоимость подобного «развлечения» даже на чёрном рынке. «Смидсон, Шиндлер, Штэйн и партнёры» были известны на всю страну именно незапятнанной репутацией. А значит, стоили раз в десять дороже. Как минимум. Нереальная сумма, просто нереальная… для шутки. А значит лишь два варианта: либо кто-то настолько серьёзно нацелился на его бизнес, что готов на любые траты, либо… документ подлинный. Паркер готов был клясться на ближайшем гэльском капище всеми богами разом, что второе — предпочтительнее. Но, к сожалению, абсолютно невозможно. Паркер поскреб ногтем нотариальную печать, словно надеясь, что та отвалится, и скосился на хорошо знакомую подпись в сопроводительном письме. Сомнений в том, что сама справка подлинна, не было. Пару раз, оказавшись в щекотливой ситуации, ему и самому пришлось выложить баснословные деньги за услуги именно этой конторы. Беспрецедентное сочетание кристально чистой репутации, почти двухсотлетней практики, обширнейших связей по всему миру и более чем двух десятков первоклассных барристеров и солиситоров любых специализаций позволяло им самим назначать цену, но качество услуг и, главное, гарантия результатов того стоили. С нотариусами этой конторы сталкиваться ещё не приходилось, но и фирменный бланк с водяными знаками, и пафосная гербовая печать, и размашистая подпись одного из старших партнёров, консервативно контролирующего абсолютно всю внешнюю переписку, были Паркеру прекрасно знакомы. Да и проверялись такие вещи на раз — достаточно позвонить в секретариат «Смидсон, Шиндлер, Штэйн и партнёры» и сослаться на регистрационный номер письма. — Да, мистер Монтгомери. Конечно, мистер Монтгомери. Когда вам будет угодно, мистер Монтгомери. Итак, Самуэль Шиндлер — нотариус, адвокат, старший партнёр и совладелец — готов встретиться с ним в ближайший вторник, чтобы лично ответить на все вопросы. Плохо. Очень, очень плохо. В глубине души Паркер всё же надеялся услышать недоумевающее: «Какой-какой номер? Нет, у нас такого нет». Значит, Шиндлера купили. Или же документ в самом деле подлинный… Да нет, бред какой-то. Паркер растёр ладонями лоб, выматерился и открыл сайт местной авиакомпании — тащиться из Эдинбурга в Лондон на машине он не собирался.