Верфь

В следующие дни дом стал тесным. Не физически — психологически. Стены не давили, потолки были всё такими же высокими, но само пространство перестало быть нейтральным. Паркер ловил себя на том, что прислушивается к шагам, к щелчкам выключателей, к чужому дыханию за стеной. Дом, который всегда был продолжением его контроля, вдруг стал ареной — без зрителей, но с ощущением, что каждый ход фиксируется. Колин никуда не исчезал. Он не пытался избегать Паркера, но и не искал встреч. Появлялся на кухне, в гостиной, в коридоре — как человек, который имеет право быть здесь, но не считает нужным это доказывать. Иногда ел, иногда читал, иногда просто сидел, закинув ноги на стол, и смотрел что-то на ноутбуке. Без наушников. Не понижал звук. Не прятался. Паркеру это действовало на нервы. На третий или четвёртый день он сорвался. Из-за мелочи. Как и всегда. Колин оставил на кухонном столе чашку. Не грязную — просто пустую. И не убрал сразу. Паркер остановился, глядя на неё, и почувствовал, как внутри поднимается знакомая, горячая волна раздражения — слишком резкая для такой ерунды. — Ты издеваешься? — рявкнул он, даже не глядя на Колина. Тот поднял глаза от экрана. — В чём именно? — спросил он спокойно, почти вежливо. — В этом, — Паркер ткнул пальцем в чашку. — В этом доме есть порядок. Колин посмотрел на чашку, потом снова на Паркера — медленно, без суеты. — Есть, — согласился он. — И он сейчас не нарушен. — Я сказал — убери. Колин закрыл ноутбук. Не захлопнул — именно закрыл, аккуратно, будто разговор был чем-то бытовым. — Нет. Это «нет» прозвучало ровно, без нажима, и от этого выбесило сильнее, чем крик. — Ты забываешься, — Паркер повысил голос. — Ты живёшь здесь по моей доброй воле. Колин откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — По твоей ошибке, — поправил он. — Не путай понятия. Паркер шагнул ближе. — Ты специально меня провоцируешь. — Конечно, — без тени стеснения ответил Колин. — Ты намного интереснее, когда злишься. И куда честнее. — Я вышвырну тебя отсюда, — процедил Паркер. — Сегодня же. Колин посмотрел на него внимательно, чуть склонив голову, словно оценивая. — Ну попробуй, — сказал он. — Мне правда любопытно, каким образом ты это оформлять будешь. Паркер сжал кулаки. Ярость подступала к горлу, слова рвались наружу, но где-то на краю сознания мелькнула мысль — он уже видел, чем это заканчивается. Он резко отвернулся. — Ты мерзкий ублюдок. — Знаю, — спокойно ответил Колин ему в спину. — Это тоже часть образа. Чашка так и осталась стоять на столе. Утро на работе не принесло облегчения. Паркер сидел за столом, пролистывая сводки, отчёты, письма, и ловил себя на том, что читает не подряд, а рывками — как будто мозг сам выбирал, за что зацепиться, а что отфильтровать. Он не любил такие состояния. Обычно информация выстраивалась в чёткую, послушную структуру. Сейчас же она наползала слоями, перекрывая друг друга. Задержки по поставкам в Глазго. Шторм. Логистика. Решаемо. Небольшие перерасходы — в пределах допустимого. Неприятно, но не критично. Письмо от юристов с уточнениями формулировок. К секретарю. Отчёт службы безопасности — ничего существенного. Фон. Он пролистал дальше. Совещание по верфи в Абердине перенесли на следующую неделю. Логично. Меньше шума. Ещё один подрядчик запросил пересмотр условий. Паркер отметил это галочкой, не вникая: разберутся сами. Ниже шёл блок, помеченный сухо и без эмоций: «Государственный контракт 12-PS-43/2. Этап II». Он задержал взгляд чуть дольше, чем собирался. Контракт был огромным. Настолько, что его приходилось держать в голове постоянно — даже когда хотелось о нём забыть. Деньги, сроки, обязательства давно перестали быть абстракцией и превратились в постоянный низкий гул, к которому привыкаешь, но который не исчезает. Второй этап жрал ресурсы. Без пауз и без стыда. Деньги уходили быстро. Лучшие люди были выдернуты из других проектов. Производственные линии работали на износ. Прибыль по текущим направлениям просела — ожидаемо. Финансовый директор уже третий раз за месяц осторожно поднимал вопрос об оптимизации, и Паркер каждый раз обрывал его на полуслове. Он знал, на что шёл. Государственные контракты никогда не были про комфорт. Они были про выживание и будущее. Про то, чтобы оказаться слишком большим, чтобы тебя могли просто сдвинуть. Этот сулил почти неприличные перспективы — доступ, преференции, приоритеты на годы вперёд. Те самые нереальные прибыли, о которых не пишут в отчётах, но ради которых терпят убытки сейчас. Паркер пролистал страницу дальше. Пара пометок о рисках. Бюрократия. Сроки. Контроль. Он отметил «в работе» и закрыл файл. Телефон завибрировал. Сообщение от менеджера — короткое, осторожное. Про конкурента. Про слухи. Про то, что те «снова суетятся». Паркер поморщился. Все суетились. Когда на кону такой контракт, движение вокруг было неизбежным. Он подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью — равнодушной, шумной. Паркер смотрел и думал о другом: о том, сколько сейчас завязано на одном направлении. Сколько денег, людей и репутации уже вложено. И о том, что обратного хода здесь нет. Мысль была неприятной, но не новой. За три года беготни по комиссиям и кабинетам он успел к ней привыкнуть. Если точка давления и существовала, она была глубже. Не в мелких сбоях и не в истериках конкурентов. Паркер это чувствовал — пока смутно, на уровне фона. Как чувствуют перегрузку в системе задолго до того, как что-то выходит из строя. И совершенно не вовремя ему вспомнилась фраза Колина: «Ты движешься. Медленно. Но не туда.» Паркер стиснул зубы и закрыл файл. Работа раньше всегда помогала заглушить лишние мысли. Сейчас — уже не так уверенно. Позже вечером проблемы перестали быть абстрактными. Ансворт-младший был его самым паршивым клиентом. Паркер ненавидел работать с ним, но отказаться не мог — бессрочную опцию на продление контракта подписал ещё его отец. Старший Ансворт заказывал каждые пару лет очередную трансатлантическую яхту уровня люкс — восемь палуб, люстры, позолота, полная показная роскошь. Младший же брал на перепродажу стандартные туристические катамараны и потом, размахивая угрозами исков и неустоек, выбивал на них апгрейды стоимостью в саму яхту. Паркер вернулся домой поздно, раздражённый, на взводе, с телефоном, прижатым к уху. Даже не разулся сразу, прошёл в гостиную, шагая туда-сюда, громко, резко, не заботясь о том, слышит ли его кто-нибудь. — Нет, — говорил он в трубку. — Это невозможно. (пауза) — Пусть попробуют. Я хочу видеть документы. Все. До последнего клочка бумаги. (короткий смешок) — Нет, он не рискнёт. Я всё проверял. Лично. Вместе с ним. Он замолчал, слушая, и лицо его медленно каменело. — Что значит «готовит иск»? — голос стал холоднее. — На каком основании? Он остановился у окна. — Хорошо… — сказал он наконец. — Знаешь что? Заебало. Пусть подаёт. Посмотрим, кто кого. Он столько лет тянул из меня деньги, что проще было бы один раз заплатить неустойку и послать его к чертям. Он сбросил вызов и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в тёмное стекло. — Он не подаст, — раздался голос за спиной. Паркер резко обернулся. Колин стоял в дверях, опираясь плечом о косяк. Спокойный. С чашкой чая. Без спешки. — Что? — резко спросил Паркер. — Ансворт, — уточнил Колин. — Он не пойдёт в суд. — Ты подслушивал? Колин пожал плечами. — Ты орал на весь дом. — Ты ничего не знаешь о ситуации. Колин сделал глоток чая. — Знаю достаточно, — сказал он. — Если речь о младшем Ансворте, у него нет денег на процесс. Паркер замер. — Почему? Колин посмотрел на него поверх чашки, почти насмешливо. — Потому что трастовый фонд отца для него всё ещё закрыт. Яхты покупаются в кредит. Под залог самой яхты. (пауза) — А оценка в договоре занижена вдвое. Это классика: меньше налогов, красивее отчётность. Но в суде это всплывёт. Банку такое не понравится. Он пожал плечами. — Иск откроет слишком много вопросов. Он тебя пугает, потому что ты нервничаешь. Не потому что у него есть реальный ход. Паркер медленно опустил руку с телефоном. — Откуда ты… Колин усмехнулся. — Паркер, — сказал он спокойно. — Если бы я не понимал, как это работает, я бы не стал играть с тобой в эту игру. Между ними повисла пауза. Другая. Тихая. Паркер вдруг понял, что злость отступает, оставляя после себя странное, неприятное ощущение — уважение. — Ты уверен? — спросил он наконец. — Абсолютно, — ответил Колин. — Проверь. Пошли его нахуй — и завтра он сменит тон. Паркер кивнул, сам не заметив этого жеста. Колин развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — И да, — добавил он через плечо. — Не загоняйся. Ансворт — не та угроза, о которой стоит переживать. (пауза) — Для переживаний у тебя есть я. Он ушёл. Паркер остался один в гостиной, чувствуя, как в голове медленно перестраивается картина. Колин был не просто опасен. Он был умён. И это тревожило сильнее всего. Конфликт вернулся не сразу. Он нарастал медленно, исподволь — как давление в системе, которую перегружают осторожно, проверяя, где именно она лопнет. Не с треском — с коротким, сухим щелчком. Паркер начал цепляться уже не за слова. За паузы. За интонации. Колин это видел. И не мешал. Он стал чаще задерживаться в общих пространствах — не демонстративно, а как бы между прочим. Сидел в гостиной, когда Паркер работал за ноутбуком. Проходил мимо, когда тот говорил по телефону. Иногда бросал комментарий — короткий, точный, неуместно умный. Ровно настолько, чтобы зацепить. — Ты слишком резко давишь на подрядчиков, — сказал он как-то вечером, мельком глянув на экран Паркера. — Они уже ищут обходные варианты. — Я не просил советов, — отрезал Паркер, не поднимая головы. Колин усмехнулся. — Я знаю. Ты вообще редко их просишь. — Пауза. — Может, стоило бы попробовать. Эта усмешка выбила из колеи сильнее, чем прямое хамство. В ней не было издёвки — только знание. Паркер захлопнул ноутбук. — Ты охуел. — Возможно, — спокойно согласился Колин. — Но пока это работает. — Ты слишком много себе позволяешь. Колин поднял взгляд. Медленно. Внимательно. — Нет, — сказал он. — Я позволяю себе ровно столько, сколько нужно. Это прозвучало как пощёчина. Паркер вскочил резко. — Ты думаешь, что стал здесь равным? Колин тоже встал. Не спеша. Без напряжения — будто у него было время. — Я думаю, — сказал он, — что ты уже перестал быть единственным, кто задаёт правила. И тебя это бесит. — Sùgh mo bhall! — рявкнул Паркер, не думая. — Ты лезешь туда, куда тебя не звали! Колин чуть приподнял бровь. — А ты так и не выставил границы, — ответил он спокойно. — Никогда. Ты просто привык, что люди отступают сами. Он сделал шаг ближе. — Но мне отступать некуда, Паркер. Я уже здесь. Пока ты гадаешь не самый сложный ребус в своей жизни. Паркер шагнул навстречу. — Ты нарываешься. — Я проверяю, — поправил Колин. — Ты всё ещё опасен или уже просто громкий? Это было слишком. Паркер рванул его за ворот — резко, без расчёта. Вжал в стену всем телом. Ладонь упёрлась в грудь, прижимая, чувствуя сопротивление — живое, упругое. В этом было что-то почти удовлетворяющее. — Ты слишком много пиздишь, — прорычал он. Колин выдохнул коротко, сквозь зубы. Глаза блеснули — не страхом. Совсем не страхом. — Вот, — сказал он тихо. — Теперь ты честный. Наконец-то. Паркер прижался ближе. Слишком близко. В голове шумело — бешеный азарт, злость, предвкушение, от которого становилось тесно в собственной коже. Он почти не осознавал, как именно его тело реагирует — только чувствовал тяжесть, напряжение, неизбежность. Колин вдруг замер. На долю секунды — оголённо, слишком явно. А потом усмехнулся. Медленно. С удивлением и чем-то откровенно заинтересованным. — Подожди, — сказал он негромко. — Так про «сосать член» — это сейчас было не иносказательно? Паркер хотел оттолкнуть его. Сказать что-то резкое, привычное, уничтожающее. Но вместо этого почувствовал — тело Колина отозвалось. Не так, как в драке. Не сопротивлением. Ответом. Колин тихо выдохнул. — Любопытно, — сказал он задумчиво, и взгляд его скользил по лицу Паркера, словно он что-то проверял. — Тебя заводят драки… или драки именно со мной? Это уже не было про контроль. Паркер стиснул зубы. Рука, державшая Колина, соскользнула ниже — не намеренно, почти рефлекторно. Тепло. Напряжение. Живая реакция. Логика окончательно сдала позиции. Дальше не было красивых слов. Была резкость. Толчок. Чужое дыхание слишком близко. Колин развернулся резко, перехватил его запястье — не защищаясь, а удерживая. Стена, стол, снова стена. Короткие фразы, обрывки злости, дыхание сбившееся, слишком громкое. Всё происходило на грани — не решения, не согласия, а чистого срыва. Граница была пересечена. Не как примирение. Не как победа. Как падение. Они лежали на полу гостиной, тяжело дыша. В комнате пахло потом, кожей, адреналином. Сексом. Мир медленно возвращался в фокус. Паркер первым пришёл в себя. — Зачем ты это делаешь? — выдохнул он. Колин не повернул головы. — Не начинай сначала, Паркер. Деньги. — Нет, — резко сказал Паркер. — Не это. (пауза) — А что? — спросил Колин. Паркер перевёл дыхание, зло, почти с отчаянием. — Это. — резкий жест рукой. — Эта чёртова игра. Колин хмыкнул. — А… — протянул он. — Мне скучно. Паркер резко повернулся. — Что? Колин посмотрел прямо на него. — Мне правда скучно, — повторил он спокойно. — Но не только. (пауза) — Меня всегда тянуло к умным людям. Очень. Я хочу посмотреть, так ли ты умён, как о тебе говорят. Паркер выругался сквозь зубы. — Дебил. Колин усмехнулся. — Возможно, — сказал он. — Но ты всё равно уже играешь. Он прикрыл глаза и добавил почти мягко: — И да, Паркер… это ничего не меняет.