Осколки искажённых отражений

      Рука с расчёской скользит по тёмным волосам, то и дело цепляясь о спутавшиеся пряди. Меж пластиковых зубцов остаются мелкие сухие клочки, похожие на паучков. Но сколько их ни выдирай, так и не заметишь, что волос стало меньше. Пальцы по привычке собирают оставшиеся в неаккуратный хвост на затылке. В зеркало смотреть не хочется. Вместо физической оболочки замечаю только пустые почти чёрные глаза. Не стоит в них сейчас смотреть.       Рука снова дёргается, выдирая ещё один тёмный комок.        — Почему ты от меня отгородилась? Ты другая, как я тебя пойму, если ты не объясняешь ничего?       Другая. Аж тошно. Это слово крутится в голове и вызывает только странную усмешку.       — Так как тебя называть?       — Халь. Мне так привычнее.       Привычнее думать, что я всё ещё та же Халь. А на деле только пытаюсь ей снова стать. Для этого придётся собираться по осколкам. Он пока что только один у меня. Или полтора. А нужно намного больше.       — Решай сама. Как хочешь.       — Тебе сложно подсказать? Ты же выше.       Надо бы привыкнуть к таким практически издевательским репликам. Выше. Выше? Смешно. Я ниже себя самой. От той меня осталось что-то непонятное, не способное на многие вещи. И всё, что получается делать, это вспоминать, что могла делать раньше. И то вспоминается не всё. Так высоко, и вправду.       Но думать об этом, ничего не делая, бессмысленно. Нужно избавляться от такого настроя, и вся моя суть тянется к знакомому, родному пламени, мерцающему среди полумрака. Найти Его несложно. Наверное, потому что он сам этого ждёт.       На этот раз более удачно удаётся объявиться со спины и обнять, пока не обернулся.       — А ну отпусти.       — Не отпущу. Вот видишь теперь, как это, когда тебя обнимают, а ты не можешь обнять в ответ?       Я прижимаюсь к своему сильнее, и нос легко щекочут светлые, теперь будто ещё более короткие волосы. Голос удаётся сохранить таким, как хотелось: не серьёзным, не грустным, а немного озорным. В мыслях же мелькают неприятные моменты, связанные со сказанной мною же фразой, но я их отгоняю, и, кажется, мелькаю. То весёлая, живая. То никакая. Моему незачем на это смотреть. Я не вижу, но чувствую, что Ал улыбается. Не хочется, чтобы это менялось. Но он внимательный.       — Ну, что такое? Иди ко мне.       Даже не сразу вышло понять, что я таки разжала свою хватку и меня подняли на руки. Потом так же смутно виделось, что мы стоим на краю скалы в саду и через несколько секунд уже оказываемся внизу. Даже тихо вскрикнула я как-то запоздало. Восприятие окружающего затерялось в чёртовых неприятных чувствах, не желающих сгорать в родном огне. Но сквозь них всё же пробилось небольшое воспоминание.       Ко мне привычно прижались со спины. Но опять получилось повернуться лицом и обнять в ответ.       — Где твои крылья? Расправь их. Ал…       Говорить перехотелось, когда окружающий мир померк под густой тёмной тенью. Я потянулась в сторону рукой, которую тут же бережно перехватили, помогая нащупать достаточно твёрдую неровную поверхность. Тёплую. Целую. В следующую секунду она скользнула под моими пальцами, и спины коснулись концы крыльев, слегка взъерошив длинные волосы. Я таки тихо засмеялась. В ответ снова улыбнулись и поймали мою ладонь своей.       — Потанцуем? — раздался почти у уха родной тихий шёпот с нотками азарта.       — Я же не умею.       — Так я научу.       Перед глазами промелькнула хитрая усмешка, и как-то расхотелось сопротивляться. В этом уж точно смысла не было. Последнее, что я отчётливо запомнила — как Ал переложил мою руку на своё плечо. Дальше я двигалась следом быстрее, чем успевала это осознать. И было очень досадно, что уловить удавалось не всё.       — Ал. Ал, подожди. Что происходит, блин.       Спустя мгновение почувствовала, что меня резко, но так же аккуратно развернули, и опора под ногами пропала, чтобы появиться в виде руки, обвившей талию. По шее скользнул тёплый ветерок дыхания, и я по привычке прикрыла веки. Когда открыла, уже стояла на ногах. А перед лицом мерцали два янтарных огня. Так близко, что и вправду согревали.       Пока мы остановились, снова обняла Его. Он улыбался. Не грустно в этот раз. А у меня почему-то застрял в горле ком, и хорошо, что сдерживаться было ещё достаточно легко. Не хотелось портить своему настроение. Оно не настолько часто такое хорошее.       В один миг захотелось, и я потянулась к светлому пламени, желая хоть на время в нём раствориться. И в этом хорошем настроении. Так же можно. И даже нужно, наверное. В ответ обняли крепче и погладили по волосам.       «Я вообще вспомню хоть что-то в конце концов, или сколько ещё буду непонятно кем?»       «Вспомнишь, конечно. И научишься. Потому что можешь. Если что, я помогу».       «Н-да?»       «Да. И что значит непонятно кем? Ты ж моя Звёздочка. Или чей я ещё Луч?»       Не произносимый прямо вслух, но почему-то застрявший в памяти диалог заставил усмехнуться, и уже просто не хотелось ни о чём другом думать, теряясь в родном тепле.       — Мой тёпленький, — невольно пробормотала уже в который раз эту бессмысленную фразу. И, как ни странно, отвечать чёрным юмором не стали в этот раз. В очередной волне огня наконец исчезли все нехорошие мысли. И почему-то тут же захотелось исправиться: — Точнее, горяченький.       Он снова улыбнулся, зарываясь носом в мои волосы. И видеть, что вокруг, я опять не смогла. Но это уже и не было нужно.       — Ну, а как же иначе?       — Никак, — совсем тихо произнесла я, усмехнувшись.