Осколки искажённых отражений

      Ветер снова разметал непослушные тёмные волосы по плечам и лицу, заставив их поправлять. В этот раз он особенно буйный, и на песчаной дороге танцуют небольшие вихри. Ещё один порыв, бьющий в спину — и опять приходится зажмуриться, заслоняя лицо руками от бушующих песчинок. Блики палящего солнца то и дело мелькают перед глазами, делая этот мир каким-то эфемерным и ненастоящим. Ещё менее различимым, чем Тот. И даже когда я прихожу обратно в прохладу дома, это ощущение не проходит.       И тогда я возвращаюсь. Снова возвращаюсь к Нему.       Пожалуй, Он — единственное наиболее реальное, ощутимое, достижимое в этих двух мирах. За кого цепляюсь, словно за спасительную соломинку, чтобы не потеряться. В пространстве. В себе. Хотя соломинкой его не назовёшь — с губ даже слетает лёгкий смешок при такой мысли. Пока что соломинка тут я. Которая не хочет ломаться, и без Его помощи вряд ли осталась бы невредимой.       — Ал...       Просто тянусь к родному теплу сквозь пространство. Когда нащупываю, становится спокойнее. Если сама первая его не достигну — он придёт и подхватит. Обнимет.       — Алушка.       Всё же обхватываю его руками сзади. Почему-то не хочется, чтобы он видел моё лицо сразу. А ещё доставляет какое-то странное удовольствие, когда он разворачивает меня к себе и заглядывает в глаза. Так и сейчас. Лёгкое касание, движение и внимательный взгляд. Такой, от которого внутри в очередной раз расцветает что-то хрупкое, но очень-очень важное.       — Я скучала. — Голос становится каким-то тихим. Обхватываю шею своего и прижимаюсь к щеке. Хоть очень люблю его глаза, не выходит долго в них смотреть.       В ответ меня сжимают в бережных объятиях и нежно целуют у уха. Волна безграничного тепла сметает всё вокруг. В том числе и способность связно мыслить. Я всё же немного отстраняюсь, заглядываю в светлые глаза и на миг забываю, как дышать. Так может смотреть на меня только Он.       В который раз тщетно пытаюсь понять, какого сейчас цвета его глаза. Вскоре потеряв всякое желание это выяснять, останавливаюсь на мысли, что желтовато-зелёные. Только не яркие, а светлые. Блестящие. Отражающие эмоции их обладателя.       — Я тоже.       Очевидные вещи. От которых, впрочем, внутри становится ещё теплее. Зарываюсь пальцами в светлые волосы и добираюсь до заострённого уха. В ответ на мои прикосновения хрипловатым голосом просят не провоцировать. И я слушаюсь. Потому что на самом деле чувствую, что в любой момент могу заснуть. Когда тепло и спокойствие окутывают с головой, это очень легко.       Отключиться Ал мне, впрочем, не даёт, приятно массируя затылок и макушку. Давно уже знает, что я очень люблю, когда так. Снова по привычке мурлычу, прижимаясь к своему сильнее, и мимоходом отмечаю, что он улыбается. Легко и счастливо. Только мне этого мало: хочется, чтобы снова меня поцеловал. О чём тут же беззастенчиво и заявляю.       Поцелуй в шею отдаётся приятной дрожью по всему телу, и не выходит стоять на месте. Разворачиваюсь спиной, но меня тут же обхватывают за талию и прижимают к себе, касаются губами щеки. Я выгибаюсь от удовольствия, тихо мурлыкая и этим провоцируя на прикосновения. Вполне осознанно. Мне они нравятся. От каждого по телу разливается приятное тепло, и все проблемы вылетают из головы, пусть и временно. Знаю, что Он не сделает мне неприятно, даже самую малость. Потому доверяю. Доверяю Ему себя. И об этом доверии ещё ни разу не жалела на своей потрёпанной памяти.       Мой обнимает меня так, словно я бесценное сокровище, в чём порой сильно сомневаюсь сама. И такое отношение... Я одновременно понимаю и нет. Но в любом случае хочется обнять его и не отпускать. Как и он меня.       — Люблю тебя, — всё же шепчу, ловя его ладонь своей. Никогда не устану это повторять, наверное. Но для меня это совсем не будничная фраза. Она всегда имеет большой смысл. Для нас обоих. Мы ценим слова и их силу. Кто бы что ни говорил.       Наверное, уловив ход моих мыслей, Ал аккуратно сжимает мои пальцы.       — И я тебя. — Снова поцелуй. И снова всё вокруг исчезает. Остаются только ощущения. И осторожные прикосновения, на которые я тут же откликаюсь. А затем всё же поворачиваюсь лицом снова, чтобы заглянуть в мерцающие глаза. В такие моменты всё становится чем-то несущественным, особенно эти разбирательства с учёбой.       Родители свято верят, что всё оборачивается не самым худшим образом благодаря их религии. Я стараюсь не усмехаться. Потому что знаю, благодаря кому на самом деле всё ещё не пошло под откос.       — Спасибо. — В который раз не удержалась. Чувствую в Его реакции мимолётное удивление. Ведь для него помощь в порядке вещей, конечно. Но уверена, он знает, что я имею ввиду всё, что он сделал, делает и будет делать. То, что он рядом — уже невероятно много.       Кажется, Ал и вправду светится. И я вспоминаю об одной детали, которую сама пока не могу выразить словами. Просто тянусь к его сути — тёплой и светлой, — и будто бы укрываюсь ею, прячусь в этот свет и тепло, одновременно открывая Ему себя. И этих ощущений не передать. Никак. Только самому чувствовать.       Спустя некоторое время с тихим восторгом осознаю, что Ал расправил крылья. Такие же тёплые, бархатистые на ощупь. И прочные. Которыми он сейчас меня и укрыл, хоть кроме нас вокруг никого не было.       — Они прекрасные, — позволяю себе произнести, заворожённо наблюдая за реакцией своего, когда к ним прикасаюсь. Лёгкая дрожь, нежность, доверие. Мало кто видел его крылья. Ещё меньше тех, кто мог до них дотронуться.       Не выдерживая моих дразнящих прикосновений, меня в конце концов этими же крыльями обнимают. Так осторожно и бережно, что мне самой неясно, как так получается у Него делать. Только думать об этом сейчас не хочется, и я обнимаю своего в ответ, постепенно растворяясь в его тепле.       Ради такого стоит возвращаться, что я и делаю в любом случае. Осознанно и не очень. Сама и по Его инициативе. Всё меняется: кто-то уходит, кто-то приходит. И только Он исключение. Которому доверяю безоговорочно и не сомневаюсь, когда говорит, что всё будет хорошо, пусть мы оба и не знаем порой, когда именно. Но главное, что сейчас есть возможность быть вместе, и я могу вот так медленно засыпать в его руках.