Крещение Руси. Омеговерсия.

***:"Историю пишут победители кровью побеждённых" Владимир Святославович Рюрикович правил Киевской Русью железным кулаком без всякой там бархатной перчатки. Князь Новгородский и Киевский Владимир Красно Солнышко, как любовно прозвали его в народе, был готов на многое, если не на всё, чтобы стать полновластным правителем страны, которую он уверенно, но грубо пропихивал в международное сообщество. Этот альфа с большой буквы «А» был сыном ныне почившего князя Святослава и ключницы его матери Ольги по имени Малка, или Малуша, как все её называли. Сама красавица омега Малуша была из знатного хазарского рода, простолюдинке, а тем более рабыне — хотя тогда на земле русской рабства вообще не было — княгиня Ольга никогда бы не доверила такую значимую при замке должность как ключница. Ответственная за всё хозяйство и за все ключи в замке, Малуша становилась первым человеком при дворе, если князья куда-нибудь уезжали. Будучи омегой, Малуша воспользовалась своим единственным шансом и переспала с сыном своей благодетельницы князем Святославом, так и появился на свет будущий всесильный правитель всея Руси Владимир. Тогда его беременную мать выслала разгневанная княгиня Ольга обратно на хазарские земли в село Будутине. Вырастил и воспитал его дядя по матери воевода Добрыня. Сын ключницы и воспитанник воеводы, таким альфой и вырос будущий князь Владимир (Владимир — «владей миром»), сильным, независимым, огнём и мечом пробивавшим себе дорогу в жизни. Третий и последний законный наследник князя (в те времена дети от прислуги могли наследовать наравне с полностью законными сыновьями-альфами) после ухода Святослава на войну с Византией получил Владимир, тогда десятилетний альфа, град большой Новгород. Старший сын Ярополк получил столицу Киев, средний Олег — Древлянские земли с центром в Овруче. Город Новгород был намного крупнее Овруча, что говорило о том, как ценил Святослав своего младшего сына. Потом, через два года, после смерти венценосного родителя, маленький альфа стал правителем Новгорода. Через пять лет началась междоусобная война между его старшими братьями Олегом и Ярополком за полноправное владение всей Русью. Владимир отправился с дядей Добрыней и его дружиной «за моря» и вернулся через три года с наёмным войском. Которое и помогло ему убить победившего брата Ярополка и захватить всю огромную Киевскую Русь. Беременную жену-омегу Ярополка, бывшую греческую монахиню, Владимир взял в наложницы. По дороге к Киеву Владимир захватил перешедший на сторону Киева Полоцк, перебив семью тогдашнего правителя города князя Рогволода, причем по совету своего дяди Добрыни Владимир сначала изнасиловал его дочь-омегу Рогнеду на глазах её родителей, а затем убил её отца и двух братьев. Княжну Рогнеду, просватанную прежде за Ярополка, он насильно взял в жёны. Именно отказ Рогнеды на сватовство Владимира и вызвал его месть: княжна считала недопустимым выйти замуж за сына ключницы. Её слова «не хочу розути робичича»* («не хочу разувать раба») (согласно славянскому обычаю жена снимала обувь своему супругу на свадьбе) сильно унизили Владимира и Добрыню, так как намекали на статус матери Владимира Малуши, сестры Добрыни. Так молодой двадцатилетний альфа стал заметной политической фигурой в мире. Поговаривали, будто было у него триста наложников-омег в Вышгороде, триста в Белгороде и двести в селе Берестове. «И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних омег и растляя незамужних» — если верить древним рукописям. Но не было среди них одного, того единственного, которого ищет каждый альфа для себя — истинного омеги, что и делало всесильного князя Рюриковича неудовлетворенным жизнью. И даже власть над всем миром не могла бы заменить Владимиру Святославовичу радости владения одним единственным на свете человеком — своим истинным омегой. Киевскую Русь, отсталую страну со множеством богов, князь тогда же решил сделать передовой и культурной державой. Одним из шагов на этом не простом пути стало крещение Руси в 988 году. По свидетельству очевидцев Владимир Рюрикович вызвал к себе в Киев проповедников иудаизма, ислама, католицизма — латинского христианства. Но более всего понравилась Владимиру беседа с греческим философом и остановился он на православии. В 987 году князь на совете бояр принял решение о крещении «по закону греческому». Своих языческих жён и наложников Владимир отпустил с миром. — Если не придёт кто завтра на реку — будь то богатый или нищий — да будет мне враг! — объявил князь Владимир Святославович. Сам князь верхом на скакуне сильном, окружённый дружиной своей и дядей Добрыней-помощником, ехал между городами и сёлами, и участвовал в крещении народа русского самолично. Многие альфы, беты и омеги крестились добровольно по приказу князя, раз сам Владимир крестился и бабка его Ольга, омега умная и сильная, «то и нам должно!» — говорил люд простой деревенский. Но были и такие, кто супротив веры византийской вставал: — Веру отцов не дадим на поругание! — кричали они. Этих язычников ждала верная смерть от рук дружинников князя. Новая византийская религия утверждалась не столько проповедью, сколько мечом и огнём. По приблизительным подсчётам каждого четвёртого русского убивали за отказ от крещения. Иногда язычников убивали целыми семьями. Ни сам князь, ни Добрыня, ни, конечно, дружина потерям этим счёт не вели. И окрасились реки, где проводились крещения, в цвет крови багрово-красный, всюду крики, плач раздавалися. Но сердца исконно верующих это не трогало — умирали только язычники! В один из таких дней в неведомо каком селе с утра поставили вежи (палатки) князю и дружинникам его. Было в том селе особо много отказников, кровь лилась рекой рядом с Днепром, пачкая вельможные костюмы и дорогие латы (доспехи). — Кто рубаху для крещения у реки не снял — тот язычник! — решала дружина князя. После этого заявления воины рубили сельских налево и направо, князь Владимир скакал по берегу реки на крики и плач не глядя, как вдруг привлёк его запах невиданный. Запах не простой, а детства Владимира в землях хазарских, так у мамки Малуши дома пахло молоком топлёным да сахаром жжённым, а ещё чем — и понять не возможно, только чувство одно — родным домом. Знал Владимир, что детство позади, мамки давно в живых нету, а сам он теперь коган (предводитель) народа русского, как велит, так и будет на земле русской, а вот вновь почуял запах тот родной и стало князю великому снова пять годочков и прятался он от кравы (коровы) за передником материнским. Бросился Владимир за запахом тем особенным, скакуна своего сильного бросил и бегом между боярами да дружинниками. Хорошо, что успел: стояли у реки альфа с омегой пожилые в рубашках нарядных белых да снять их и принять закон византийский отказывалися. Зарубили их мечами дружинники, и уже хотели с ними омежку маленького, годков шестнадцать ему было на вид, рядом стоящего, сына их, видать, тоже в рубахе нарядной зарубить, как выскочил откуда ни возьмись сам князь великий и плечом одного дружинника сбил с ног, а второму поперед меча бросился и омежку на руки выхватил, и собой прикрыл. Был князь великий альфой высоким, в плечах широким, воеводой взращённый мальчик превратился в сильного смелого воина. Кровь матери принесла ему черты лица красивые, прямые, по-хазарски мужественные. Волосы у него были густые, вьющиеся каштановые пряди и борода такая же окладистая и густая, да глаза как небо голубые. Так что не забоялся князь супротив мечей своей дружины выступить. Рубаху на пареньке разорвал напополам и наземь бросил, чтобы каждый видел, что принял омега уже православие и не враг он князю. Владимир прижал того грудью к себе, пряча от глаз других альф и бет. Омега находился в состоянии шока, глаза широко открыл, дрожал и смотрел в пустоту, умереть с родителями приготовился. Когда Владимир буквально выхватил его из-под удара, омежка так и не понял, не осознал то чудо, что жив остался, да альфу своего истинного нашёл. Руки и ноги его безвольно висели вдоль тела, князю он не сопротивлялся, наоборот, даже будто и не видел его вовсе. Куда несли его не осознавал, а сам князь нарадоваться не мог — «Нашел! Нашёл истинного своего, омежечку маленькую! Самую прекрасную в мире, самую пахучую!» Приблизился Владимир к веже своей ярко-красной, между двумя воинами охраны прошёл и омежечку на руках внутрь пронес. Там посадил его на возвышение, заменяющее князю кровать и прижал к себе дорогого гостя: — Любимый мой мальчик, как же я рад тебя найти! Добро пожаловать в мою, нет, нашу жизнь! Ни в чем тебе никогда отказа не будет! На золоте есть и пить будешь! Любые наряды заморские да кушанья разносольные всё тебе, любимому, будет! — восторженно говорил Владимир, сидя перед омегой на коленях и поглаживая худые белые ручки. Омега сидел как рыба студёная и в одну точку поверху князя смотрел, был тут, а точно не было его. Руки да ноги висели бессильно, хорошо, что не упал наземь головой. И вдруг дрожать сильно начал, совсем как болезный. «Видать от холода» — решил Владимир и сняв с себя палий (мантия) набросил дорогую теплую ткань на омегу. Тот продолжал дрожать и закатывать глаза, только белые страшные глазные яблоки видны стали. Альфа положил гостя на импровизированную кровать, накрыл дорогими шкурами и выглянул наружу к дружинникам: — Найти немедля дядьку моего! — бросил грозно и вернулся к истинному. — Маленький мой, не бойся, мальчичек, я заботиться о тебе буду, лечить, если надо, молиться о тебе каждый день буду, глядишь, и одолеет бог наш всемогущий недуг твой страшный… — альфа нежно гладил омегу по накрытым палием рукам и плечам и тихонько улыбался. — Болезные, ничего, выдюжим, теперь мы вместе!