Крещение Руси. Омеговерсия.

Через седьмицу после течки Великая Княжна пригласила к себе Олеля и Тихомира на чаепитие. Олель боялся показаться среди её гостей, других богатых и знаменитых омег княжеского двора. Даже после течки и полного соединения с Владимиром Красно Солнышко омега чувствовал себя неуютно — полюбовником, а не законным омегой. Только нахождение рядом Тишки на таких же условиях — любовника Добрыни — примиряло Олеля с собой. А Добрыня в это же время просил позволения князя на законный брак: — Он аки солнце ясное осветил мою жизнь. Тишенька мой маленький, он только даёт, никогда ничего себе не просит, если рот и открывает, так только для Олеля твоего что надобно. Думал я, уже не будет своего омеги, молодому да красивому зачем старик, а других я и сам не желал, — тяжело винился воевода перед племянником, — были ещё сыновья бояр знатных, что пытались хитростями разными совратить меня для выгоды своих семей, да только обман я чую за версту, не хуже коровьей лепёшки. Дар у меня такой. — Нет, дядя! — тяжело вздохнул хмурый князь, своим родным и любимым всегда трудно отказывать, а уж тем паче в том, что им по праву рождения положено. — Я не могу разрешить такой союз. Тишка и так Олеся совсем забросил, а то и перейдет жить к тебе в горницу, потом детки… Ты, поди не юнец зелёный, чтобы о младенце мечтать. А Тишку мы взяли для Олеся, пусть так и останется, хотите миловаться — я не стану мешать, а вот законный брак разрешить не могу. Как ты мыслишь, будет моему Олесю приятно, если и Тишка женится? Все вокруг супруги законные, только он полюбовник! — как и положено альфе истинному, по-первому думал Владимир только об Олеле. Тихомир уже и наряды барские надевать стал, то Добрыня подарит, а то и сам князь великий за помощь Олелю милому повелит купить. Да и приглашать его везде стали и на праздники, и на гулянья вельможные. Везде с Добрыней за ручку. Омега молодой, красивый да пахучий с важным и громадным защитником — красивая пара. Олель и Тихомир осторожно вошли в светлицу великой княжны. Прекрасно украшенная горница была пуста, окромя них других гостей не было. Сама Анна скромно стояла у окна одна-одинёшенька, не было ни юрких прислужников, ни славной дружины. — Доброго здравия, Олель, Тихомир! — Анна качнула головой, и указала рукой на маленький накрытый для чаепития столик. — Как чувствуете себя? — Благодарю, государыня, уже лучше, — Олель показал перевязку на руке, а смущённый Тишка, всё ещё не привыкший к своему новому положению — омеги воеводы — молча поклонился. — Я хотела только сказать, что отношусь с уважением к твоему положению — для Владимира нет ничего важнее истинного омеги. — Благодарю государыня, — опять повторил Олель, не зная что ещё можно сказать. Владимир просил его принять вежливое приглашение супруги и по возможности наладить с ней отношения. Омеги молча сели за стол. — Угощайтесь, это пирог с моей родины, называется василопита*, — Анна указала рукой на дорогое блюдо. Византийское кушанье более всего напомнило Олелю буханку деревенского хлеба, он улыбнулся ничего не говоря и взял протянутую краюшку. На зубах звякнула монетка, удивлённый омега посмотрел на княжну: невже посмеялась да обидеть хотела. — Денюжка это, она счастье должна принести да богатство в ваш дом, — Анна смутилась, они все жили вместе в замке Владимира, — так повелось, кому достанется монетка. — Спасибо, — улыбнувшийся омега осторожно двумя пальцами вынул монету изо рта, — я… мы тоже принесли тебе свой дар. Володя сказал, что ты вышивать любишь, — омега достал из принесённого мешка дорогую ткань. — Ой, какая красивая расцветка! — омега с удовольствием взяла протянутый свёрток. — Большое спасибо! — Мы рады, что пришлась по сердцу, — улыбнулся Олель. — Здесь можно и крестиком просто вышивать, а можно и сложные узоры, — ткань достали по приказу князя, но именно Олель объяснил Владимиру какую ткань надо для хороших вышивальщиц. — Я тоже вышиваю, — смущённо сообщил Олель, осторожно откусывая от пирога, как бы там не оказалась вся российская казна, запечённая для дорогих гостей. — Мы могли бы как-нибудь вместе вышить редкий узор или картину на ткани, — робко предложила Анна, более всего боясь испортить неосторожным словом или жестом хрупкое перемирие с истинным омегой своего мужа. — Да, — согласился Олель, пока Тишка только молча уплетал пироги заморские, — что-нибудь для Володи. Анна кивнула. Прожив всю свою жизнь подле братьев-императоров, уразумела Анна, что нет правды большей, чем любовь великого вождя. А князь Всея Руси любит именно что своего Олеся милого, а не её. Так что была княжне одна дорога — не мешать Владимиру с Олелем миловаться, а иначе со свету сживёт её сам альфа, а не этот маленький и скромный юноша. Или принять его надобно, или уйти самой. Потом она узнает, что Олель выпытывал о ней у прислужников, выбирая достойный подарок, так чтобы он ей понравился. И сам Олель удивится узнав, что щедрая княжна повелела положить по монетке в каждый кусок пирога, чтобы и Олелю, и Тихомиру обязательно досталась денюжка. А с ней и счастье, и радость в дом. Потом они и вышивать будут вместе, и гулять по парку, оба неуклюжие и сильно беременные, и навещать друг дружку в дни плохого самочувствия. Но всё это будет ещё ой как не скоро. А пока что робкие омежки пытались перемолчать друг дружку и пересмущаться самому. Поэтому подслушивающий под дверью великий князь Всея Руси ничего так и не услышал. — Хоть не погрызлись там, и то хлеб, — шепотом сообщил Добрыня своему переживающему племяшу. Эпилог. Крещение наследников Владимира Красно солнышко назначили на ближайшее воскресение — святой день. Оба младенчика-альфы были здоровенькими и крепенькими, только сын Олеля, родившийся на седьмицу раньше, был светлым блондинчик с голубыми глазками, а сын Анны — точной копией своего могущественного отца: смуглый от хазарской крови с черными как ночь глазами. Владимир не мог нарадоваться своим деткам. — При крещении старшего нареку Мстиславом, а младшего — Остромиром, — поделился он с Добрыней. — Олель с ними тоже будет креститься? — осторожно поинтересовался воевода, в прошлый раз в ответ на этот вопрос Владимир страх как разозлился. — Да, конечно, — улыбнулся добродушно, — просил, чтобы Анна стала его крёстной матерью. — Они сейчас друзья не разлей вода, — пошутил Добрыня, — ближе, чем с моим Тишинькой. — Ну, тут ты, дядька, сам виноват, — засмеялся князь, — чуть что — утаскиваешь того к себе в горницу и нет его седьмицу… Вот мой Олесь малость и подружился с княжной. Младенцев только полили теплой водичкой и прочитали молитву. А когда пришла очередь Олеля окунаться в огромную лохань святой воды в церкви княжеского замка, он вошел туда голым и открытым навстречу своему новому богу, тому самому, что подарил ему любовь истинного альфы, здорового и крепкого сына, и добрых, щедрых друзей-омег. Поэтому единственное, что он почувствовал, как счастье и радость распирают его сердце, делая его бесконечно огромным.