Крещение Руси. Омеговерсия.

Встречаясь теперь в коридорах замка Анна и Олель важно кланялись друг другу, но ни слова так и не молвили. Сестра византийских императоров начала собирать у себя знатных бояр-омег с детьми, но Олеля приглашать боязно было. Олель же вовсе замкнулся и кроме Тишки общался только с Владимиром — по парку погуляют, в купальне поласкаются, но дальше этого князь не заходил — течку ждал. В это время вход в омежье тело становился податливым и нежным, бархатные стеночки обещали обоюдное удовольствие без боли для принимающей стороны, или самое большое — с минимальным неудобством. Время до свадьбы промчалось быстро, аки на арабском жеребце. Вот уже замок и двор украшены пуще прежнего, процессия шла в часовню, а несчастный Олель наблюдал за праздником через окошко. Тишка давно убежал, составить пару воеводе — Олель и не ожидал, что того пригласят как омегу Добрыни, но, видимо, их отношения помаленьку переросли в обоюдно важные. С юным симпатичным омегой немолодой уже Добрыня смотрелся аки молодец, вызывая уважение и почтение бояр — так и до свадьбы не далече… Олелю было плохо, очень плохо: он дрожал как в лихорадке, живот скрутило сильной болью и омега бросился к горшку, но из желудка так ничего и не вышло. Любимый Владимир женится раз и навсегда, теперь другая омега будет с ним спать, утром целовать и нежиться в купальнях под теплыми струями воды. Другой будет его альфа разминать затекшие косточки и щекотать между пальчиками ног. Анне, хоть она и Византийская принцесса, перед такими ухаживаниями ни в раз не устоять, вот и будет тащить к себе Володю каждый божий вечер… «Моя жизнь кончилась» — причитал сам себе под нос омежка, голова его закружилась, и пол оказался на удивление ближе обычного — Олель упал и задел плечом острый гвоздь сундука для вещей. Из разорванной кожи потекла ярко-алая кровь, от вида которой омега впал полубессознательное состояние, позвать кого-нибудь на помощь не мог, и уже, кажется, и не хотел. Свадьба Великого Князя Всея Руси — прекрасный день, чтобы умереть! Послать прислужников за Володей Олель и не думал, не отвлекать же жениха на собственной свадьбе таким пустяком, как смерть его истинного… А гулянья были в самом разгаре, молодые соединили руки вышитым рушником и дали обеты вечной любви и согласия в замковой часовне. Вино рекой текло, столы ломились от яств заморских, пожалованных дорогими послами со всего мира, прибывшими поздравить молодых и обсудить такой важный политический союз России и Византийской империи. Впервые Владимир и думать забыл об Олеле, ещё утром посылал мальчишку справиться о делах истинного омеги, а сейчас напрочь вылетело из головы — на повестке дня стояла первая брачная ночь с заморской невестой. Девушки-омеги у Владимира были, но таких голубых кровей — первый раз. В этот раз никто не собирался дожидаться течки — Анна тоже знала на что идёт… У женщин-омег было сразу несколько входов в молодое нежное тело, Владимир начал спереди, потом продолжил сзади. Анна охотно отвечала и очень старалась принести мужу удовольствие в постели, но куда ей было до единства душ истинных. Владимир оценил порыв и дал себе слово поменьше мучить молодую жену, но и про потомство тоже нельзя было забывать. Чтобы уважить законную супругу Владимир остался с ней на ложе до самого утра, омега прижималась и ластилась, довольная любовью, или просто ожидала намного худшего от первого раза. В комнату влетел без стука кто-то огромный и безумный, сверкая глазами, даже капли уважения к новобрачным не оказав: — Олеля нашли на полу, всего в крови, може убить себя хотел, Володя бегом туда, — увещевал Добрыня не обращая никакого внимания на притаившуюся под одеялом обнаженную Великую княжну всея Руси, та слушала затаив дыхание в шоке от ужаса. Владимир вскочил с ложа, не обращая внимания на собственную наготу и некоторые бояре, вставшие спозаранку, имели честь лицезреть своего верховного правителя голым, несшимся по замку с кочаном наперевес. За ним в шоке гнался воевода и куча челяди с княжескими костюмами в руках. В светлице Олеля уже было несколько прислужников, но перенести главного омегу державы с пола на кровать они побаивались. Ворвавшийся в горницу альфа увидел своими выпученными глазами Олеля на полу в луже крови, или немного крови у головы истинного омеги показалась Владимиру огромным морем. — Что же ты наделал, мальчик мой? Зачем? — князь осторожно поднял тело и сразу же обратил внимание, что любимый — не остывший труп — наоборот омега горел огнем: высоченная температура. Тут уж нос альфы и уловил запах течки, но тогда откуда кровь? — Лекаря мне быстро! Добрыня, ворвавшийся следом за Владимиром, только головой качнул, как несколько дружинников смыло ветром в направлении комнат врачевателя. А тут и сам Владимир увидел рану от гвоздя на плече. Он начал сцеловывать засохшие слёзы с закрытых глаз истинного: — Ничего, маленький, потерпи, лекарь уже идёт сюда, — альфа, не обращая внимания на посторонних в палатах, гладил и целовал любимого, — сейчас я и с течкой тебе помогу… Почему же ты не послал за мной? Зачем всю ночь страдал в одиночестве? Где, дьявол, Тишка? — последний вопрос адресовался воеводе. — Спит ещё! Сильно я его заездил вчера вечером… — смутился как молодой Добрыня. Прибывший лекарь споро зашил порез на плече и обработал рану, пока омега не пришел в сознание и не начал кричать от боли. Посторонние покинули опочивальню течного омеги и Владимир наконец-то начал раздевать своего любимого. — Олесь, мальчик мой, я здесь рядом, я помогу тебе, — омега ещё не пришел в себя, но дыхание его участилось, что и подсказало Владимиру — Олель вот-вот очнется. Альфа целовал сухие потрескавшиеся от плача губы, гладил горячее покрасневшее тело и наслаждался подтёками из мягкой бархатной дырочки. Когда язык Володи начал ласкать вход в омежье тело, Олель застонал. — Любимый, очнулся, ну как ты? — Володя, ты пришёл? Прости меня, я не хотел портить тебе свадьбу… Прости! — слезы раскаянья хлынули из только что открывшихся глаз, новые потоки соединялись с уже засохшими, пачкая милое личико. — Ты и не испортил. Мне только сейчас, утром доложили, что у тебя началась течка и я бросился к тебе. Вернее, — альфа прервал ласки и печально взглянул на слабого от переживаний и плачущего омегу, — мне доложили, что ты хотел себя убить. Это правда? — Нет, Володя, честное слово, я ничего… — Олель замахал руками и вскрикнул от боли в только что зашитом плече. — Тогда откуда у тебя рана? — Не знаю, я плакал, плакал у окна и, наверное, упал… Я что, выпал из окна? — ужаснулся сам себе Олель, привстал на ложе, потрясённо рассматривая своё тело и щупая ноги-руки. Кроме перевязанного плеча ничего не было найдено и тот вздохнул с облегчением. — Только руку поранил, да? — Тебя нашли здесь на полу. Хвала богам, наружу ты не выпал, — на нервной почве Владимир забыл, что теперь преклоняет колени перед одним-единственным богом. Что было дальше: словами не передать, столько нежности обрушил альфа на своего живого и здорового истинного омегу. Когда Владимиру показалось, что Олель потерян для него навсегда, тьма встала перед глазами и заполонила все вокруг, даже сердце. А теперь приходилось одёргивать себя каждый раз, как хотелось затискать-зацеловать милого до хруста в костях и впитать его целиком себе под кожу. Нежная розовая дырочка блестела смазкой, непрерывно текущей из омеги, запах желания застилал глаза, он не пах, а вдыхался весь без остатка прямо в душу. Пальцы растягивали и без того эластичные мышцы. Губы вылизывали покорный рот, а истекающий болью качан альфы терся о розовое тело. — Всё любимый, не могу больше терпеть, можно? — сбивчиво вещал Владимир, и куда делись искусные речи политика и правителя огромной державы. — Да, да, да, — выстанывал Олесь на одной протяжной ноте. Они соединялись раз за разом, отдыхали в сцепке, ели в лохани с чистой водой во время купания и бесконечно наслаждались друг другом и любовью. Весь мир для них сузился до одной этой светлицы, здесь и сейчас.