Десять тысяч поцелуев

Когда Бофур был простым шахтером и рубил уголек в шахте, он мечтал, что когда-нибудь разбогатеет и будет только есть, спать и играть на флейте. Первые годы, когда восстанавливали Эребор, отдыхать и бездельничать не получалось — тогда все во главе с молодым королем работали как проклятые. Потом Бофур обнаружил, что он, уважаемый в Горе гном, у которого золота столько, что можно все полы в доме залить да еще и на стены останется, не умеет не работать. Тошно ему становится без дела. Вскоре они на пару с Бифуром организовали мастерскую, где Бифур, как и прежде, резал деревянные игрушки, а Бофур мастерил разные занимательные механизмы. Но только чтобы это занимательное создать, ему мало мастерской, вот он и ходит вокруг горы, вглядываясь в то, как гнутся травы, как взмахивают крыльями в небе вороны, смотрит, во что играют дети и как танцуют с секирами молодые воины. — Куда опять навострился? — окликает его жена. Хмурится. Не любит Келла, когда он вот так уходит бродить по Эребору. То ли ревнует, то ли беспокоится. Келла у него красивая, даже когда растрепанная, в мятой бесцветной рубахе; лицо у нее мягкое и большое — целуй не нацелуешь. Только детишек у них нет. Бофур и Келла ходили к старому Телхару, который умеет читать знаки. Тот сказал, чтобы не ждали. Бофур идет в Гранатовый чертог — что-то вроде городской площади на третьем уровне. Пристроившись возле мощной колонны, он раскуривает трубочку, наблюдая за эреборскими ребятишками, расчертившими мелом пол для игры в камешки. Впрочем, игра сейчас забыта: трое маленьких гномов устроились прямо на полу и, открыв рты, слушают Фродо Бэггинса, двое подростков стоят поодаль и тоже прислушиваются к его рассказу. — …И тогда из леса выскочили трое огромных гоблинов. Папа Кили сразу схватил лук и выстрелил одному из них в шею, а дядя вытащил меч. А меч как засияет синим! И Кили крикнул дяде: «Руби им ноги!». Меч — вжик! А потом Кили прыгнул с топором. — А у меня папка при Вратах Мории бился, — вдруг хвастается самый маленький из гномов. И Бофур вытягивает шею, чтобы рассмотреть, чей это наследник. — А мои дядя с Кили ходили на Смога! — не остается в долгу Фродо. Вдруг один из подростков спрашивает ломким хрипловатым голосом, в упор глядя на Фродо: — А это правда, что они делят одну постель? Бофуру парень сразу не нравится, какой-то слишком уж аккуратный для гнома, он двигается было вперед, чтобы осадить наглеца. Но Фродо отвечает спокойно и капельку насмешливо: — Какая же в походе постель? Там на земле спишь, в плащ завернувшись. Ты, наверное, просто никуда из Горы не выходил, не знаешь. — А здесь, в Эреборе? — не отстает прилизанный. — А здесь мой папа Кили, — терпеливо поясняет маленький хоббит, особо выделяя слово «папа», –— брат короля, у нас много всякой мебели, и мы ничего не делим. Больше не обращая внимания на прилизанного, Фродо продолжает: — А потом мы подошли к лесу короля Трандуила. Папа сказал, что тот ужасно заносчивый, и ему наверняка не понравится, если я буду звать его «дядя Трандуил». Поэтому мы договорились, что я прикинусь совсем маленькими так и буду его звать. Правда, дядя Бильбо очень сердился, ревновал наверное. Бофур зажимает рот ладонью, представляя себе длинную физиономию лесного короля, вытянувшуюся при таком обращении еще больше. — Скорее, Двалин в тренировочном будет с Фиримом бороться! Эта новость, выкрикнутая юношеским ломающимся баском (Бофур не успевает разглядеть посланца) тут же срывает с места всю компанию, и они, топоча, уносятся, не замечая его. Бофур думает, что задиристый Фирим, недавно пришедший из Синих гор, все-таки нашел на бороду неприятностей. Ну ничего, зато Оину будет чем заняться, а тот как раз вчера на скуку жаловался. Можно подумать, что Кили, да еще вместе с хоббитом, да еще с этим хоббитенком дадут кому-нибудь скучать! Вся компания уже потеряла надежду на то, что беглый принц вернется в Эребор, когда он вдруг появился, да не один (Бильбо не в счет), а с наследником на закорках. Сколько было объятий, смеха, радости, не одну неделю! Оин, хлопая хоббита по плечу, хохотал: — То-то я смотрю, брат Бильбо, ты перед отъездом так растолстел! Оказывается, все неспроста было! Бильбо отшучивался в ответ, а что ему оставалось? К потехе Бофура, гномы из Железных холмов, которые никогда живого хоббита в глаза не видали, всерьез рассуждали о том, что хоббит родил Кили сына. По первости, уезжая в Дейл или еще куда по делам, Кили и Бильбо стали оставлять Фродо в их с Бифуром мастерской. Мальчонка любил вертеться около нелюдимого Бифура, внимательно глядя, как тот вырезает свои чудные деревянные фигурки, а старый Бифур, как ни странно, тоже привязался к крошке-хоббиту. Вот только ругательства на кхуздуле, Фродо научился выговаривать так чисто и правильно, словно лет двадцать в гномьих походах ходил. Когда Бильбо явился к ним поговорить по этому поводу, вид у него был до того свирепый, что Бофур всерьез вспомнил, что хоббит без страха стоял перед драконом, белым орком и перед самим Торином. Когда ребятишки убегают, Бофур подходит к позабытым камешкам, подбирает их, задумчиво встряхивает, бросает на расчерченный квадратами пол. Полированный гематит, несколько гранитных осколков, берилл, неведомо как оказавшаяся здесь золотая бусина, не слишком уместная на каменному полу. Маленький хоббит среди гномов — к добру ли, к худу ли? Что говорят об этом знаки, которые он, Бофур, не умеет читать?