Десять тысяч поцелуев

Первое время постоянно оборачивался. Потому что привык — брат слева. Улыбнуться, перемигнуться, понять с полувзгляда, вообще без взгляда. Теперь слева почти всегда было пусто, ну кроме торжественных выходов и званых ужинов. Тогда слева была Илма — поднимала на него внимательные глаза, пыталась угадать настроение, едва заметно прикасалась локтем. «Золотая пара» — звали их. И он, и она золотоволосы, будто сговорились. У Илмы тяжелая коса больше ее роста, чтобы не мешалась, жена наматывала ее на руку да так и носила поверх браслетов. Поначалу Фили был с ней вежлив и почтителен, как подобает высокородному гному из хорошей семьи, правителю. Дарил подарки, раз в неделю наведывался в ее спальные покои, даже ухитрялся говорить что-то такое и что-то этакое. Про красоту там. Про величие. Про глаза. Потом появился сын, и Фили счел, что наведываться в покои супруги чаще, чем раз в несколько месяцев — не слишком пристойно. А потом Кили ушел. И Фили не знал, что делать с пустотой рядом с левым плечом. Не зарастала. Здесь, в верхних переходах, крышу заделали почти сразу. И вместе с крышей появилось эхо. Идешь, а кажется, будто вокруг тебя еще десяток гномов шагает. После ранения шаги Фили стали тяжелыми, — не быть больше разведчиком, не красться так, чтобы из-под сапога ни самомалейшего камушка не осыпалось. Ну, да и думать об этом не стоит — он король теперь, а разведчики найдутся. Хотя все равно жалко. И кажется, будто вокруг топает целый отряд. — Послушала бы ты меня, госпожа, — вдруг донеслось спереди, и Фили остановился и выглянул из-за колонны. — Сын — твой, он твоему роду принадлежит не меньше, чем тутошнему. Забрала бы его да вернулась. А тутошние — гнилые они, вон, брат-то королевский, все знают, что он... Бранное мерзкое слово на кхуздуле осталось незаконченным. Илма ударила почти без размаха, той самой рукой, на которую намотана коса. Но ударила как-то так, что говорящий отлетел вперед и с треском столкнулся с колонной. — Я не хочу больше видеть тебя в Эреборе, — низкий голос жены совершенно спокоен. Она отвернулась от упавшего и увидела мужа. Фили шагнул к ней — не прикидываться же, что ничего не слышал. Он уже разглядел на пряжках и одежде гнома знаки и понял, что тот из свиты супруги. Коротко склонил голову. — Сожалею, что не заглянул сюда раньше и не избавил тебя, моя госпожа, от этого неприятного разговора. Илма усмехнулась, беря мужа под локоть: — Можно подумать, мне нужна помощь, чтобы вразумить засранца, осмелившегося трепать своим поганым языком о моей семье. Фили обернулся к ней: — Так он и о твоей семье осмелился говорить гадости? Может, он ненормальный? Илма приостановилась и посмотрела сквозь лицо мужа, будто оно было прозрачным. — Ваш брат, как и вся прочая ваша родня, и есть МОЯ семья, государь. И склонилась в церемониальном поклоне. От неожиданности и стыда Фили глянул налево, словно бы надеясь найти там поддержку. Не нашел, конечно. — Прости. Прости, Илма, я... я не так понял. Я не то имел в виду. Что-то внутри нашептывало — не надо извиняться и показывать свою слабость. Она достойная королева и она родила наследника. Этого достаточно. Не надо пускать ее в свою душу. Надо остановиться. Оставить все как прежде. Дядя бы, наверное, смог. Фили всегда мечтал стать таким узбадом, как он. Таким воином. Но никогда — таким человеком. И узбадом таким он не стал. И никогда уже не станет. Фили обнимал жену как никогда прежде. Запускал пальцы в тяжелую косу, оцарапал щеку о камни в короне, и Илме пришлось ее стащить. Он не знал, как попросить у нее прощения — не за то, что невольно, не подумав, вычеркнул ее из своей семьи… А за то, что давно не слышал ее смеха. Даже сыну она улыбалась все реже. — Илма, — шептал он, и глазам становилось горячо и больно. — Илма... Ей надо было только сказать что-нибудь вроде «не здесь же» или еще что-то, и он бы совладал с собой. Но она обнимала его почти по-мужски крепко и прятала от поцелуев мокрое лицо. И молчала. С тех пор Илма почти всегда была слева. Ловила его взгляд, едва заметно улыбалась, кивала. И Фили удивлялся, почему же раньше у них так не получалось. Впрочем, чему удивляться. Даже когда родилась маленькая Лид, Илма находила время, чтобы побыть с мужем. И он даже не понял, когда именно простил Кили. Когда обнаружил, что в ее покоях от кошмаров он не просыпается, потому что никакие кошмары в ее постели ему не снятся? Когда взял на руки новорожденную дочь? Когда начал смотреть влево, чтобы встретиться глазами именно с ней? — Я хочу написать своему брату, — сказал он жене в один из вечеров, когда дети уже спали, Илма возилась с плотными полосами ткани, связывая их в толстый коврик для детской, а сам он разглядывал на карте новую штольню. — Давно пора, — отозвалась его жена так спокойно, будто бы он сказал, что собирается наконец поужинать. И Фили написал. Когда дорога, ведущая к горе, принесла на своем хребте брата с хоббитом, Фили вышел их встречать сам, с семьей. Уцепившийся за пояс отца маленький Торин, естественно, не помнивший дядю, который иной день его с рук не спускал во младенчестве. Малышка Лид, едва научившаяся ходить и прячущаяся за мать. Илма, скрывавшая обширное чрево за просторными одеяниями. Жена последнее время старалась не выходить из их покоев — знаки говорили о сыне, и они боялись сглаза. Но сегодня Фили даже не пришлось ее уговаривать. Когда он ворвался к ней с неподобающим узбаду воплем, она, нарядно одетая, как раз доплетала сетку праздничных косиц, будто бы заранее знала, что брат мужа пожалует именно сегодня. Кили, глядя на них, едва не уронил маленького пацаненка, которого тащил на закорках. Фили так и не понял, как и когда он обнял брата, ощутил только, что его аккуратно дергают за ус, и незнакомый мальчишеский голос спрашивает, скоро ли будет ужин. Бильбо, почти не изменившийся за эти годы, тут же вступил в беседу с Илмой — не иначе тоже уточнял по поводу ужина, — и Фили увидел мелькнувшую на лице жены веселую улыбку. Король Эребора подумал еще, что надо бы ей шепнуть, что больше никогда не отпустит этих... моргот знает куда, да еще и на столько лет. Пусть тут живут — места хватит. Но потом подумал, что жена, наверное, это знает и без его слов. — Ужин ждет вас в ваших покоях, — вместо этого сказал он. — И не надейтесь, что вам удастся поужинать в одиночестве. — Как минимум ближайшие полгода, — тут же закончил фразу брат, шагая слева от него.