Десять тысяч поцелуев

В последние годы добираться до Дейла пешком стало для Бильбо тяжеловато, но ездить на пони ему не хотелось: так недолго будет и по Эребору начать на пони разъезжать на потеху гномам. Эльфы подарили Бильбо трость, прочную и легкую, с которой он теперь редко расставался. Солнце заливает светом разноцветные камешки мостовой, тянутся к небу крыши — красные из обычной черепицы, синие и зеленые из дорогой поливной. Бильбо выбирает улочку поуже, где тень кажется гуще и прохладнее, и шагает к ратушной площади. Уже несколько десятков лет прошло после памятной Битвы Пяти Армий, поднялся Дейл из пепла, расцвел, развесил над рекой кружевные мосты, уперся в небо островерхими башнями. Наверное, не дотягивает по красоте город до знаменитых Минас Тирита или Осгилиата, но хоббит любит его за уют и сердечность, именно таким он чувствует характер города. О том, насколько город живой, всегда можно узнать по рыночной площади, а рыночная площадь в Дейле сегодня была яркой, шумной и людной. Бильбо успел обзавестись там головкой хорошего эсгаротского сыра и южными сладостями, в которых его маленькое семейство души не чаяло. За сладости, кстати, торговался он отчаянно и сумел скинуть четверть цены («Только для вас, мастер Бильбо, как для клиента моих почтенных родителя и деда»). Когда Бильбо выходит на Ратушную площадь, на часах как раз ударяет колокол и одновременно металлический гном на верхушке ударяет по наковаленке. Бильбо останавливается и поднимает голову, чтобы еще раз посмотреть на гномий подарок жителям Дейла. Это удивительная игрушка, которую долго конструировали и собирали все гномы бофуровской мастерской: двенадцать раз в день колокол отбивал часы, стрелка медленно плыла по циферблату, а в полдень на площади собиралась толпа ребятишек и взрослых, чтобы рассмотреть волшебное действо: снизу часов открывались дверки, из них сначала, пыхая огнем и взмахивая крыльями, появлялся дракон, потом к зрителям выезжала кавалькада гномов, которых возглавлял гном в короне и полном боевом облачении, а последней парой ехали высокий волшебник в островерхой шляпе и совсем маленький человечек, в отличие от гномов, без доспехов и шлема. После появлялся лучник Бард, стреляющий в дракона, несколько людей и гномов, сражавшихся с крайне непривлекательными орками и варгами, а в заключение гном, пожимающий руку человеку. Бильбо даже немного жалеет, что на сей раз пропустил это зрелище. Идти на обед к королю Бранду еще рановато. Много лет назад, после Битвы, лучник Бард, который еще не был королем, поклонившись, сказал мистеру Бэггинсу, что в его доме для него всегда найдется мягкая постель и обильно накрытый стол. Хоббит этого обещания не забыл и беззастенчиво им пользовался при каждом визите в Дейл, превратив домашние обеды у короля в традицию. Эту традицию внук Барда Бранд с удовольствием продолжил, и Бильбо всегда встречал как родного. Нужно признаться, что кормили в королевских покоях весьма неплохо, хотя династия Лучников (именно так Бард поименовал свой род) славилась скромностью жизни. Чтобы скоротать время, Бильбо заходит в лавочку за галантерейным товаром, покупает всякие мелочи, в том числе и два десятка носовых платков. Пока он аккуратно складывает свои покупки, хлопает дверь, и в лавке появляется женщина с девочкой лет девяти. Девочка, ростом чуть поменьше Бильбо, едва завидя хоббита, уже не может оторвать глаз от его босых ног и трубки в зубах. — Мама, кто это? — девочка, все еще оглядываясь на Бильбо, дергает мать за руку. — Это хоббит брата гномьего короля, — шепотом поясняет женщина. Бильбо усмехается. — А что такое хоббит? — На волшебном языке той страны, откуда он родом, это означает «муж». Бильбо спешит выйти из лавочки, хихикая в ладошку. Стражник у королевского дворца кланяется и проводит Бильбо в знакомый обеденный зал. Мимоходом Бильбо видит себя в большом, созданном руками гномов зеркале, и не может сдержать вздоха: почти совсем седой. И старый. А Кили все больше становится похожим на Торина: красавец во цвете лет. Твердит, что Бильбо для него — всегда самый прекрасный. И это заблуждение для Бильбо дороже любой правды. Они принимаются церемонно раскланиваться с Брандом, пока всю эту торжественность не разрушает юный королевский наследник, который буквально влетает в зал со словами: — Дядя Бильбо, а Фродо не приехал?! — Бард, за уши оттаскаю! Где приветствие? — рычит король Дейла. Паренек, спохватившись, отвешивает Бильбо поклон чуть не до земли. Но Бильбо только смеется, машет рукой: — Его сегодня Кили взял с собой, новые форпосты осматривать. — Тоже на настоящую битву просится? — с пониманием в голосе спрашивает Бранд, с притворной строгостью глянув на сына. — Я им дам «настоящую битву», — усмехается Бильбо. — Из доростков еще не вышел! Впрочем, все мальчишки одинаковые. Помнишь, как сам плакался в свои шестнадцать лет, что всех драконов уже перебили, и на твою долю подвигов не достанется? — последнее Бильбо спрашивает тихо, наклонившись к самому уху Бранда. Обед течет за неспешной беседой, Бранд сетует на вастаков, которые в последние годы все чаще встречались в их землях, словно тут реки текли с молоком и медом. Фили велел отстроить цепь форпостов, а Кили все чаще выезжал на разведку и в рейды. Пару раз вастаки, объединившись с группами орков, нападали на гномов Железных холмов. Бильбо задумчиво теребит сережку в ухе. * * * Когда Бильбо наконец входит в Эребор, темный силуэт Горы почти сливается с чернотой беззвездного неба. Слегка гордясь собой, что отказался от пони и провожатого, Бильбо не может сдержать вздоха — устал, все-таки устал, а еще подниматься и подниматься до их покоев. Смалодушничав, Бильбо поспешно заворачивает в мастерскую к Бифуру и Бофуру, которая помещается недалеко от входа. Братья не утруждают себя ходьбой до города и обратно, и купцы забирают требующие деликатного обращения игрушки прямо из Эребора. Конечно, если бы гномы продавали свои поделки в городе сами, могли бы выручить за них куда больше, но братья, судя по всему, больше любят сам процесс, чем его закономерный результат в монетах. А еще они всегда готовы налить ему пива, придвинуть лавку ближе к огню и поговорить о чем-нибудь приятном или промолчать, когда надо. Сегодня однако в мастерской никого не оказывается — то ли сон сморил неугомонных тружеников, то ли чего интересное случилось, и любопытство оказалось сильнее. Бильбо обещает себе наутро расспросить караульных и придвигает лавку к огню сам. Он посидит немного, совсем немного. Узелок с покупками давно уже оттягивет руку, и хоббит кладет его на пол, самым удобным образом пристроив сверху ноги. С любопытством оглядывает длинный верстак с какими-то колесиками и шестеренками, опрятную наковальню и полки, на которых стоят бесчисленные детали того, что будет двигаться или крутиться, или приплясывать, радуя детишек. Сон одолевает его так незаметно, что Бильбо внезапно просыпается, только заслышав за дверью шаги. Конечно, нет ничего такого в том, что он уснул в мастерской, — подумаешь, не к чужим каким вломился гномам, да даже если и так — не трогал ничего. Но Бильбо почему-то подскакивает, тараща на дверь осоловелые глаза и выставив перед собой свои покупки. Шаги явно гномьи — тяжелые, с едва заметным позвякиванием, и это позвякивание кажется Бильбо знакомым. Но как, ведь они должны были вернуться хорошо если завтра... Дверь распахивается, и Кили, улыбающийся, пахнущий мокрой кожей, мокрой тканью и мокрым железом, с каплями, повисшими на усах, носу и бровях, тут же заполняет собой всю комнату, обнимает, оказывается сразу и везде, касается виска холодными губами, трется о щеку, приподнимает, усаживает снова — сначала на лавку, потом себе на колени. Тоже мокрые. Бильбо только улыбался, оглушенный со сна и своим нелепым испугом, и внезапным возвращением, и шумом. — А там такой дождь! А мы мокрые все, но идти-то всего ничего! А я говорю — Фродо, беги в купальни и в горячую воду ныряй. А он мне — раздеться или так нырять? Я ему — можешь так, разницы никакой... Бильбо запускает руку под тяжелую меховую куртку Кили и немедленно убеждается, что тот если и преувеливает, то не сильно. — А ты что же? Сам ведь мокрый вон насквозь! — Да мне у камина тепло, — отмахивается гном. Действительно, от его спины, согреваемой каминным пламенем, уже начинает подниматься парок. — Это тебе так кажется, — рассудительно отвечает Бильбо. — А тебе переодеться надо и побыстрее! С колен он, впрочем, не слезает, и Кили продолжает, словно так и надо: — Ну вот, а я тебя пошел искать! Еле нашел, хорошо караульные сказали, что ты вернулся, а то пришлось бы в город идти... — Ненормальный, — фыркает Бильбо сердито. — Ну, даже если бы я остался в городе, то что? Надо было мокрому, усталому за мной бежать под таким-то дождем? — Надо, — весело подтверждает Кили и наклоняется, прекращая ворчания своего хоббита самым привычным способом. Брякают застежки в косах, мокрые волосы гнома залепляют Бильбо глаза, и потому он не сразу понимает, как Кили на него смотрит после поцелуя. Особенным, тяжелым взглядом. Голодным, чуть хищным, очень напоминающим Бильбо другой взгляд, который хоббит предпочел бы вовсе не вспоминать. Но Торин так смотрел на золото, а Кили смотрит на него. И от этого взгляда Бильбо совершенно забывает собственные сетования на возраст, погоду, плохие времена, гномьи длинные переходы и беспутную молодежь. — Перестань. — Что перестать? — В волосах Кили, как когда-то у его дяди, уже рассыпалась первая седина. Но в отличие от Торина, лукавства он не растратил. Хорошо, что король не Кили. Просто замечательно. — Перестань на меня так смотреть. — И как я смотрю? Кили улыбается задорной, невероятно молодой и шкодливой улыбкой. И не отвечает. — Послушай, — Бильбо поджимает губы и напускает на себя брюзгливый вид, — если я разложу тебя прямо тут, на верстаке — выйдет конфуз. Кили молчит, только улыбается от уха до уха, словно бы имея в виду, что он вовсе не против такого конфуза. Бильбо сердито сдвигает брови: — Прекрати же! — Так ведь я ничего не делаю, — разводит руками Кили, и делает это как-то так, что кожаная куртка падает с него на лавку, причем вместе с поясом. Ножны брякают об пол. В голове у Бильбо остается не слишком много мыслей — о том, что еще неизвестно, кто и кого разложит. И еще о том, что в любом случае надо постараться как-нибудь не разбить лежащие рядом заготовки, чтобы не расстроить друзей. Ну, или не дать им повода для шуточек на ближайшую пару лет.