Десять тысяч поцелуев

Маленький Фрерин упрямый и смешной. Папа Кили говорит, есть в кого. Интересно, это он про упрямого или смешного? Сейчас малыш хочет залезть на плечи своего кузена - и залезет ведь, даром что ходит еще не особо уверено. И никуда не денешься — обещал присматривать. Королева, она же тетка, говорит, что всегда лучше, если за малышами смотрят и их учат старшие родственники-мужчины. Может и лучше, но Фрерин еще слишком маленький, чему его можно научить? Фродо подхватывает увесистого малыша на руки и ногой прикрывает за собой дверь. Выйти с ним на наружную галерею, конечно же, нельзя. Там снег и холод, мелкий еще простудится, вот уж влетит ему самому тогда. Впрочем, Фродо не столько боится наказания, сколько и вправду не хочет тащить малыша на мороз. Хотя, будь его воля, давно бы торчал там, снаружи, высматривая возвращающийся отряд. Ладно, нельзя так нельзя. Но ведь в мастерские-то можно? Королева и сама там пропадает, и детей обычно берет с собой. Говорит, гномьим детям хорошо расти рядом с металлом и камнем. И Торин, может быть, там, и ему можно будет впихнуть брата и быстро-быстро сбегать посмотреть... В мастерских Торина нет, Бифур занят, Бофура тоже нет. Бифур кивает влево и вниз, и Фродо, как и всегда, понимает его без слов. Торин забежал за обоими бифуровскими сыновьями и утащил с собой вниз, тренироваться. Бифур недоволен и обзывает Торина. Фродо еще не всегда разбирает кхуздул, но это слово знает: оно обозначает что-то вроде непоседы, за которым гоняется пчелиный рой. В общем, Торин как он есть, да. Торин вообще всегда торопится: учиться сражаться, учиться гранить камни, читать на всеобщем, рисовать карты, ковать лезвия (много-много слоев стали, а получается не толсто, а тонко и остро-остро). С Фродо тоже поторопился подружиться, через неделю после приезда в Гору они уже были не разлей вода. Фродо думал — это потому, что он не гном, и кузену просто интересно. Оказалось, нет, сколько времени прошло, а дружат они все так же. Торин, он сам и сыновья Бифура. Ну, еще Лид, но она пока маленькая. Фродо как-то подслушал, как папа Кили разговаривал с дядей, с королем то есть. Король жаловался на Торина: мол, непоседа из непосед, и ни к какому делу способностей не проявляет, только за Двалином бегает как привязанный. По мнению Фродо, за это надо было не ругать, а хвалить. Мистер Двалин, высоченный, молчаливый, с топорами и татуировками, поначалу внушал Фродо настоящий ужас. Правда, только поначалу. Папа Кили тем временем напомнил дяде, что они в таком возрасте и сами бегали за Двалином как привязанные, так что чего ж тут удивляться. Словом, Торин был отличный друг, и уж точно выручил бы Фродо. Даже когда Торин все-таки отковал свой первый настоящий клинок, Фродо ему не завидовал — ну, почти не завидовал. Потому что папа Кили обещал, что вот он вернется, отдохнет, и они съездят к эльфам и попросят сделать для Фродо особенный клинок. Легкий, по руке, и который будет светиться, как Жало, если рядом враги. А эльфийское оружие — оно особое, даже Торин, ну тот, из историй, который Король под горой и все такое — эльфийским клинком сражался. Это все знают. Фродо так ждал этого, что даже перестал просить у дяди Жало на посмотреть. Раньше-то Бильбо не знал, как у племянничка оружие отнять. Когда его определили в ученики к Домбуру Пять Бород, ювелиру, тот только недовольно цокал языком и приговаривал: «Не любишь ты золото и камни, Фродо Бэггинс, вот и они тебя не любят». Фродо очень старался полюбить, но ему хотелось не ушки для сережек делать и не пряжки для поясков, а мечи — и чтобы такие же, как Жало. Ювелирное дело все равно пришлось бросить, а кузнец из него вообще никогда не получится. Силенок мало, чтобы молот кузнечный часами держать. Тяжеленный он, молот-то. То есть тюкнуть им можно пару раз, но вот чтоб прицелиться — это уже никак. Фродо даже поплакал немного, ночью. И с клинком не получилось — папа Кили тогда вернулся с плечом, навылет пробитым вастакской стрелой, и ясно было, что пока плечо не заживет, ни к каким эльфам они не поедут. Дядя Бильбо тогда так орал, что Фродо в своей комнате спрятался и высовываться боялся, чтобы под горячую руку не попасть. Что-то там по поводу того, что папа Кили не должен с охранными отрядами ходить, а папа Кили отвечал, что он не из-за долга ездит, а потому что хочет защитить их с дядей. Ну, тут Фродо был с ними обоими не согласен. То есть дядя конечно прав, зря папа Кили в походы без него, без Фродо ездит. Не так уж плохо он дерется, и стреляет метко, и камни бросает. И вовсе не надо его защищать, он сам вместе с папой защищать будет — и маленькую Лид, и тетку Илму, и старого Балина. Между прочим, он тоже дядю может защитить. Если не мечом, то хитростью. Точнее, нет, старый Балин говорил, что это называется «стратегией». Вон года полтора назад, когда дядя опять в Эсгарот уехал, к ним зачастила молодая гномка: то ожерелье принесет поправить, то булочки печеные к чаю. Булочки Фродо, конечно, любил, но к третьему разу понял, что к чему, а к четвертому ее визиту вымазал все стулья в гостиной клейстером, позаимствованным в Бифуровой мастерской. Хороший был клейстер, юбку приклеило намертво, пришлось кусок выдирать. Папа Кили даже не ругался тогда, только спросил как-то обреченно: — Вот сейчас побежит она по Горе в слезах, соплях и разорванной юбке, и что мы с тобой, братец, будем отвечать на вопросы любопытствующих? Фродо честно изобразил самое виноватое лицо, какое только смог, но от папы ему тогда не досталось. А дядя так даже потом колчан подарил — красивый, с рунной прошивкой на меткость и воинскую удачу. *** Когда Фродо спустился вниз, Римбур и Торин кружились друг вокруг друга с деревянными мечами наизготовку. Рофур кивнул Фродо и подвинулся. Маленький Фрерин вдоволь наигрался с косичками кузена и теперь ровно и тепло сопел в шею, оттянув все руки. Звуки ударов его не будили. — Не вернулись еще? — Торин покосился на Фродо, но тут же отпрыгнул от удара противника. — Не-а, — грустно сказал Фродо и для верности помотал головой. Римбур снова начала нападать, и Торину пришлось повернуться ко входу спиной. Фродо терпеливо ждал, и когда Торин вновь оказался к нему лицом, крикнул: — Посидишь с Фрерином? Я до балкона и назад. Торин сразу кивнул. — Только закончим, ладно? Это было понятно. Святость поединка, вот как называл это папа Кили. Ну, когда только начинал учить Фродо драться. Даже когда мечи деревянные, стрелы затупленные, а секиры вообще только рукояти, чтобы головы друг другу не проломить. Все равно это поединок. Фродо сам себе строго приказал не думать о поединках и драках. Как он упрашивал Кили взять его с собой!!! Вот Торин уже был в трехдневной вылазке. Правда, им тогда не повезло — ни орков, ни вастаков не встретили. Но Торин надеялся, что отец возьмет его весной еще в один поход, и там-то уж он себя покажет. Фродо до сих пор считал, что папа Кили был к нему несправедлив. За месяц до похода Фродо делал все, что ему говорили. Возился с маленьким Фрерином, тренировался со своей пращой и попадал во все фигуры, связанные из соломы, даже когда те двигались! Даже пол помыл в своей комнате, и, кажется, не один раз. Ну и что, что Торин старше и потому ему можно, но хоббиты же быстрее растут! Но его все равно не взяли. Холодно, мол. Можно подумать, он холода боится. Вспомнив о холоде, Фродо прикрыл сопящего мелкого полой куртки. В тренировочном зале вентиляционные ходы выводили на самую поверхность. Поединщики-то, понятно, не замерзнут, а вот зрители вполне могли начать стучать зубами. Низкий звук рога прозвучал так неожиданно, что Торин выпустил меч из руки. Римбур от неожиданности чуть не пропахал камень носом и тоже обернулся, забыв о противнике. Один раз. И все. Еще мгновение они вслушивались, напряженно глядя друг на друга. Нет. Не сбор, не опасность. Фродо бежал последним: и ноги короче, и мелкий сопит на плече, — поэтому когда примчался, в привратном чертоге было уже не протолкнуться. Однако ему почему-то пройти дали, расступились. И навстречу Фродо шагнула тетка, словно пытаясь загородить что-то там, впереди. Неверными пальцами расплетая косу и снимая золотые застежки, с ясным звоном падавшие на камни. Фродо хотел сказать, что мелкий спит и не замерз, но насторожился и промолчал. Что там говорил папа? Гномьи женщины распускают косу, когда носят траур по близкому родственнику, мужу или еще кому. Но король же уехал в Железные горы и не вернется до весны, а с ним большое войско, как такое могло быть? Королева присела и обняла обоих — Фродо и собственного сына. Наполовину распущенная коса рассыпалась вокруг золотистым плащом, и хоббит никак не мог понять, чего же она так прижимает его голову к собственному плечу, словно не хочет, чтобы он увидел что-то там, впереди. Или мог, но не хотел понимать. Сзади придвинулся кто-то еще и что-то сказал, Фродо не разобрал слов на кхуздуле, но тетка тяжело поднялась и отступила в сторону. Хоббит неуверенно обернулся, обнаружив стоящего рядом с ними Двалина, еще более хмурого, чем обычно. А потом посмотрел вперед. И сразу увидел лежавшего на носилках папу Кили. Как-то так лежавшего, что сразу было понятно: рог трубил по нему. И еще кого-то, совсем чужого, бессильно сидящего рядом. В голове билось и стучало, и он только крепче вцепился во что-то теплое и сопящее, словно в это сопящем и теплом было спасение. — Отдай малого-то, парень, — достучался до сознания голос Двалина. — Еще уронишь невзначай. Да, точно. Фрерин. Фродо молча передал мелкого кузена матери и пошел туда, где рядом с папой сидел этот неизвестный. Откуда он вообще взялся и что тут делает? И если бы на незнакомце не было дядюшкиного любимого жилета и дядюшкина любимая трость не валялась бы тут же рядом, он бы ни за что не признал Бильбо в этом хоббите с чужим лицом. Потом Фродо, как сквозь воду, вел спотыкающегося дядюшку до их покоев, а дядя все бормотал что-то о долге или о долгах, о каких-то десяти тысячах, так что Фродо испугался, что дядя лишился разума — разве можно сейчас о деньгах? Прибежал молодой лекарь Хьюрин, принес успокаивающий и сонный отвар, велел поить дядю и самому выпить, если невмоготу. Ночью Фродо проснулся, как от толчка, а дяди, который задремал на диване, нет. И в других комнатах тоже нет. Фродо выскакивает за дверь и с колотящимся сердцем бежит вниз, минуя уровень за уровнем, к корням Горы. Там посреди пустого зала на каменном ложе положили папу, убранного и одетого к встрече с Махалом. В коридоре на нижнем уровне темнота, свет факела только за приоткрытой дверью. Фродо видит, что Бильбо в самом деле там, стоит на коленях у погребального ложа, потом наклоняется, целует папу в губы. — Ступай к себе, — говорит вдруг темнота голосом Двалина. Ну да, караул у двери… — Не мешай.