Десять тысяч поцелуев

В их покоях пусто и одиноко. Пусто тут стало сразу, как только папу Кили убили. Да, в общем, и одиноко стало почти тогда же. Дядю Бильбо страшно было на миг одного оставлять. Так и ходили гуськом — он за дядей, за ним Торин, за Торином Римбур с Рофуром. Танец есть такой хоббитский, когда все друг за другом ходят, название что-то из головы вылетело. Только из дяди головной танцор плохой выходил. За угол свернет, и ищи его потом. Торин говорит, Гора может гномов укрывать, в камень пропускать. Но дядя-то не гном, да и вообще, если просто так можно в камень влезть, зачем шахты долбить? В общем, Фродо другу не поверил. Хотел у Гэндальфа спросить, ну тот же маг. Но Гэндальф снова разговаривал с дядей, и снова они упоминали папу и почему-то Торина. Фродо было любопытно, конечно, но Гэндальф услышал его шаги и обернулся, и Фродо решил, что лучше исчезнуть, пока не пришлось выслушать, что не дорос еще до таких разговоров. Ну конечно, взрослый-то он только когда надо за малышами присмотреть или что-то сделать по поручению папы или дяди. Да нет, он теперь и правда взрослый. Все. Никто не будет на него ворчать и посылать с поручениями. И про хождение через камень спросить некого. Теперь ему тут одному жить. Гулко как-то, непривычно. Гэндальф уговаривал его уехать в Шир, но что ему теперь в Шире? Нет уж, лучше он спустится вниз, к Римбуру с Рофуром. У них всегда беспорядок, никакой скатерти с кружевом на столике у камина, да и столика нет. И кресел нет, только лавка, на которую хоть дракона сажай — не подломится. Папа и дядя, конечно, объясняли ему, что так пристало и правильно, что он — племянник короля. Ну и что — он и племянник-то не родной, хотя это не важно. Но ведь там внизу, с братьями, он племянником быть не перестанет? Фродо пошарил глазами по комнате — что унести с собой, а что оставить, чтобы не расколотилось, у братьев это быстро. На каминной полке, рядом с привезенными из Шира тарелками и искусно выдутыми песочными часами в голубоватом стекле, которые подарили дяде в Дейле, обнаружилось послание. «Для Фродо». Почерк был ему незнаком, и Фродо быстренько развернул свиток, скрепленный диковинной печатью с рунной буквой. Букву Фродо не вспомнил и машинально подумал, что папа Кили, если узнает, что он опять забыл руны — рассердится. Вздохнул и принялся разбирать написанные странным острым почерком строчки. «Здесь в сундучке находится то, что оставил тебе твой дядя. У эльфов оно ему не понадобится. Береги его и никогда не надевай! И заклинаю тебя памятью Кили и твоих родителей, хотя ты их почти не помнишь — никогда не давай и даже не показывай его ни королю Фили, ни твоему другу Торину, ни его братьям. Лучше всего, если о нем никто не будет знать. Я знаю, что ты взрослый и серьезный, Фродо, и полагаюсь на тебя». Теперь разбирать руну на печати не имело смысла — так диковинно изъясняться и при этом не сказать ничего толкового мог только Гэндальф. Фродо осторожно, словно оттуда могло что-то вылететь, приоткрыл крышку небольшого, эльфийской работы сундучка. Внутри лежало незатейливое золотое колечко — такие гномята ковали, когда только учились ремеслу. Такие он сам отливал, когда папа только объяснял ему начатки кузнечного дела. Но в форме колечка была странная соразмерность, которая завораживала. Фродо чуть наклонил сундучок, и кольцо подползло к краю. Свет факела упал на него, отбросив густой пламенный блик. Ужасно захотелось померить эту вещицу. Ведь если дядя оставил ее ему — это что-нибудь значит? Не кольца ведь парные, какие носили они с папой. Впрочем, Гэндальф запретил ему надевать, а папа говорил, что волшебники никогда ничего не делают зря. И Фродо заколебался, любуясь огненными бликами, гуляющими по кольцу словно бы сами по себе и придающими ему особую прелесть.