Десять тысяч поцелуев

Тяжко переживать детей. А он пережил сына, который давно пирует в чертогах Махала, небось, заждался там с матерью вместе загулявшего батюшку. А смерть все не торопится. Сына пережил, двух королей пережил, а затем и третьего. Который как кусок души в могилу лег. А теперь вот еще Кили. Не хватит ли? Как бы Праотцу половчее напомнить, чтобы к себе прибрал уже, а то перед самим собой стыдно. Стыдно жить, дышать, пить, есть. И ни капли из бесполезных этих, тяжким грузом ставших лет не перелить и не передать тому, кому они действительно нужны. Фили успевает вернуться до того, как тело брата опускают в усыпальницу. Зря что ли в первый же год правления Фили начал привечать воронов, самолично нося им порезанное на мелкие куски мясо, и даже пытался какие-то слова на птичьем языке выговаривать. Пальцы ему тогда учителя его до мяса исклевали. По правде, Балин за такие звуки и сам с молодым узбадом что-нибудь бы охотно учинил. Но ведь управился же король. И живет под Эреборскими священными сводами враний народец, и вести с ним доставить можно куда как быстро. Даже такие, черные. Только на вороньих крыльях и носить. Узбад скачет домой, меняя пони, взяв всего троих охранников, но и те отстают и только показываются из-за поворота, когда привратная стража уже кланяется королю. Вот только спешить-то уже некуда. И винить себя незачем... а какая вина может быть, ежели не раз и не два братья спорили. Мол, принцу негоже как простому ратнику в охранных отрядах ходить. — Да делай ты что хочешь! — говорил узбад брату. — Хочешь, мастерскую литейную для тебя сделаем новую? Если уж так противно тебе послом быть или советником. Балин слышал за этими просьбами одно: «Что угодно, не уходи только. Надолго, накоротко — не уходи». Слышали ли это сами братья, праотцу только ведомо. Впрочем, Кили в Горе обратно прижился. Да и мудрено ли. И хоббит прижился, словно так и надо. И постреленок их тоже. Поначалу, конечно, мальцу больше всех доставалось. Против Кили кто ж дурное слово скажет? Да и Бильбо побаивались не только из-за Кили, а и так просто. Умел их Взломщик удивлять, даже пугать умел. А от мелюзги-то, кажется, какие угрозы? Сопли по мордахе размазать? Пуще всего, конечно, не за то, что хоббит, а за то, что не от отца с матерью родился, как подобает, а от коротышки какого-то с волосатыми ногами. Компания, ближники, те, конечно же, всю историю знали. Ну а остальным-то не наобъясняешься, язык отсохнет каждому растолковывать. Вот и несли поганые сплетни во все эреборские концы. Потом, конечно, прекратилось. Был бы Фродо маленький одинок — так, небось, долго бы шпыняли. Хотя он и один дерется как орк остервенелый, а приемы какие хитрые выдумывает. Рост свой невеликий как преимущество в бою использует. Помнится, одного пришлого, да взрослого — уже и борода пробивалась вполне себе, — так кочергой раскаленной между ног угостил, что к тому на веки вечные имечко прилипло: Гирби Паленый Зад. И хорошо еще зад, а не рядом что. Кстати, что-то так ни к кому и не сватается этот Гирби, знать, неспроста. Ну все равно, как бы Кили своего пацана ни учил, хитростью да проворством невысоклик против казад немного навоюет. Но Фродо на обидчиков очень быстро стал исполчаться с младшим Торином на пару. А наследник престола — это вам не углежог чихнул. На такого замахнешься, всю жизнь жалеть будешь. Так и устроилось все. По правде, маленький Торин, и Фродо, и еще Бифура мальчишки валтузили друг друга почем зря, вечно пегие ходили. Но это уже иная порода, пусть бьются, тренируются. Вот только Кили с охранными отрядами как подстегнутый мотался. И не командиром, не десятником даже, а так, простым ратником. Все молодечество показывал, лихой был, ражий, и горело в нем что-то. Безумие что ли фамильное в форму такую отлилось? Ничего, дескать, не надо, вот охранником простым, а что брат — король, так это кое-как пережить можно. На приемах поскучать. Только бы встречали по возвращению бесшумные хоббитские шаги, только бы ворчал Бильбо, что Кили простыл, намок или испачкался. А Кили и рад. Вот, хоббит-то его встретил, а толку? Похоронили, значит, дальше кое-как жить стали. У Фили еще один сын родился, раньше срока на свет захотел. Видать, убивалась королева сильно и по свояку своему, и из-за мужа, который серый ходил, что твой гранит, только шрам белой мраморной жилкой по лицу наискось. Сам Балин, как узбада встречал, сразу дела какие находил, да подальше. Таким от того горем веяло, что и стерпеть невмочь, стар уже. Ну, выжил мальчишечка, назвали, понятно, Кили, только кому ж от того легче? Бильбо по горе как призрак ходит. Вроде бы как и с Фродо говорит, и с королевой, и с Фили, а сам не тут. Не постарел даже — вот диво-то, а говорили, хоббиты, мол, как люди старятся, ну чуточку дольше — а истаял, как лед на солнце. Балин его уж к себе заводил, начинал про былые дни рассказывать, Бильбо оживлялся как-то, один раз даже листов кипу принес. Книгу, мол, напишу. Про них всех то есть. Про Торина, Дубощит который, про Фили, ну и про Кили своего. Ну а Балин только рад - да пусть хоббит хоть в пещере Гамбра капусту квасит, только чтобы не так вот, словно к Праотцу в чертог живым заглянуть собрался. Узбад даже эльфийскому королю письмо отписал. С тем, чтобы посоветоваться: что за болезнь такая у хоббита, вроде тоски по морю, о которой эльфы поют. И нет ли от нее средства. Тот, конечно же, в своем духе ответил, мол, очень рад, что хотя бы теперь Фили выбор младшего брата принял. Но узбад на такие обиды давно отвечать научился, да не топором, а вежливым словом. Балин сам записывал, аж крякал от удовольствия. Дескать, Фили понимает, что для эльфов жизнь гномья один миг, но Фили принял выбор брата больше чем полвека тому назад. Видать, эльфийские послы и просто гости Эребора, заезжавшие к ним по дороге в Лихолесье, сочли излишним обременять слух своего государя такими мелочами семейными. Словом, подсылы эльфийские замечать ничего не умеют, и что там все-таки насчет средства? Но и у эльфов такого средства не нашлось. Ответный свиток оказался грустным и без привычного ехидства. Мол, эльфы могут унять такую тоску в своей Стране на Западе, а что делать хоббиту, потерявшему своего гнома, он не знает. Торин-младшенький с дружками Фродо вообще одного никуда не пускали. Тот-то поначалу все драться рвался. Прослышал, значит, как месть вершат, и решил, что как раз по плечу ему. А что никто и не знает, какой орк тот ятаган сзади метнул, и не убили ли его прямо там, в заварушке-то, так мстящие герои на такие мелочи не размениваются, до того ли. Ну, малец разумный, вроде как понял. Но все равно присмотреть нужно. Ну а тут Гэндальф явился, вот оно как-то и стало попроще. Маленькому Фрерину погремушку привез диковинную — ее вертишь, а она огоньками переливается. Бифур с Бофуром чуть не передрались, кому первому расковыривать да смотреть. Только у малого забрали, тот такой вой поднял, что пришлось обратно отдавать, чтоб Гора не рухнула. Теперь вот вокруг королевских палат то один, то другой ошиваются. Ждут то есть, когда младшему наследнику бирюлька надоест и он ее бросит. На Кили-младшего волшебник поумилялся, Фродо обнял, по голове погладил, а с Бильбо говорил долго. Наутро вести разнеслись — Бильбо уезжает в дивный эльфийский край, Ривенделл. И никто даже слова не сказал, — все видели, что с хоббитом неладно. Взломщик быстро собрался, будто бы и без того был готов в поход идти. Балин его обнимал крепко, а на память листы его, чтоб в дороге не помялись, в кожаный футляр упаковал, солидный такой, с инкрустациями и камнями. Свидеться-то теперь, небось, и не придется.