Безопасность

Прежде чем бросать всё и мчаться в Бостон, стоило хотя бы поговорить с мисс Блум. Но Уиллу было решительно наплевать на всё, кроме того, что он может наконец-то увидеть Ганнибала. Ощутить его рядом с собой. Разделить с ним триумф. Семь часов за рулём — Уилл выжимал из старенького «фольксвагена» максимум — и на рассвете он въехал в Бостон. Низкое солнце било ему в лицо, но с севера надвигались далёкие ещё низкие тучи, несли с собой влажный ветер, предчувствие дождя. Улицы, повороты, знакомая подъездная дорога и утопающий в цветах особняк. Прежде чем постучать в дверь, Уилл пригладил взъерошенные от ветра волосы, прочесал растопыренной пятернёй чёлку. Даже ранним утром Ганнибал выглядел безупречно в белоснежной рубашке; две верхние пуговицы были расстёгнуты. Он улыбнулся — одобрительно, чуть насмешливо, — и Уилл обнял его, положил голову на плечо, замерев так, на пороге, на глазах у всего мира. — Пойдём внутрь, — шепнул ему Ганнибал через несколько долгих секунд, разомкнул объятия и легонько подтолкнул. — Я не мог не приехать. — Я ждал тебя. — Ганнибал закрыл дверь изнутри, повернулся, вновь обнял его. — Ты ехал всю ночь? Наверно, он пах сейчас просто ужасно — всеми дорожными запахами, потом, бензином, дешёвой едой из закусочной где-то на полдороге. Удивительно, как Ганнибал вообще прикасался к нему. — Да. — Завтрак почти готов. Прими душ и спускайся. Уилл кивнул, подчиняясь — в этом доме всё шло по заранее определённым правилам, и всё, что могло случиться, случалось под строгим надзором хозяйского ока. Горячая вода расслабляла ноющие мышцы; казалось, все километры дороги, оставшиеся за спиной, стекают вместе с ней. Дезодорант, чистая футболка, шорты; завтракать при полном параде он не стал бы даже ради Ганнибала. — Пить с утра? Ганнибал, открывающий бутылку серебряным штопором, легко пожал плечом. Белая рубашка отбрасывала отсвет на его лицо. Возле самого уха был виден свежий порез — пожалуй, единственный знак его спешки. — Почему бы и нет? — Действительно, почему бы и нет. Им было что отпраздновать. — Наша культура создала множество ритуалов, связанных с едой. Традиции совместной трапезы взывают к нашим древнейшим ощущениям — разделённая пища объединяет нас в прямом и переносном смысле. — Говоря это, Ганнибал налил два бокала — тёмно-красная жидкость, отливающая золотом. — Физиология сливается с социальностью. Длинные округлые фразы, мерная речь, чуть шипящий низкий тон голоса — Уилл поймал себя на мысли, что безмерно скучал по всему этому. Скучал по вину в бокалах, фантастическим натюрмортам в тарелке и безграничному вниманию — пусть даже временному. — Это не первый наш совместный завтрак. — Уилл ковырнул вилкой яйцо с белым трюфелем. — Однако первый после того, как ты вернулся сюда, победителем. Уилл зарделся — от удовольствия, от первого глотка алкоголя на пустой желудок. — Это всё благодаря тебе. — С делом Буффало Билла ты справился сам, Уилл. — Ганнибал облизнулся. — Ты не рассказывал мне об этом, а в прессе не было подробностей. — Ты хочешь услышать о том случае? Я всего лишь предположил, что тот убийца шьёт себе человеческий костюм. То есть, — поправился он, — костюм из человеческой кожи. Человеческий костюм Ганнибала был скроен гораздо искусней. Правда, убийств для этого понадобилось гораздо больше. — Ну а остальное сделал отдел, — продолжил Уилл, рассматривая что-то сырное, украшенное цветами рукколы. — А в этот раз я был один против общего мнения. Вернее, мы были вместе. Это гораздо сложнее, чем когда вы смотрите в одном направлении. — Ты ничего не ешь, — мягко напомнил ему Ганнибал. — У нас будет ещё немного времени поговорить. После завтрака Уилл потянулся, потёр ноющую от долгого сидения за рулём поясницу. Спать не хотелось, но хотелось лечь и вытянуться, дать спине отдохнуть. Заметив его движение, Ганнибал перехватил его руку, потянул, повёл за собой. В спальне постель была разобрана — ещё одно напоминание о том, что его приезд был слишком внезапным. Бельё оказалось нежно-зелёным, с тонкой многоцветной вышивкой — цветы и листья, сплетённые в хитроумных узорах. Уилл рухнул лицом вниз и ощутил, что руки Ганнибала деликатно приподнимают и стягивают с него футболку. Он зашевелился, дёрнул плечом. — Не беспокойся, Уилл, я сделаю тебе массаж. Теперь пальцы Ганнибала принялись разминать уставшие мышцы, то нежно проходя от шеи до ягодиц, то с силой нажимая. — Очень мило с твоей стороны, — глухо отозвался Уилл, чуть приподняв голову от подушки. — Теперь ты расскажешь мне обо всём, что случилось за это время. И, подчиняясь гипнотическому движению рук на своей коже, Уилл заговорил. Его память услужливо разворачивала перед ним прошедшие жаркие дни, и он сам порой удивлялся тому, сколько всего он успел сделать и подумать за это время. И сколько того, чего он сам не замечал, пока не начал свой рассказ. Тучи сгустились, ударил первый гром, и резкие, холодные порывы ветра ворвались в недвижный воздух спальни. Ганнибал почти не перебивал его, лишь изредка задавая вопросы. Казалось, он наслаждается звуками его голоса так же, как он наслаждался вином или музыкой — странное чувство собственной значимости. Хорошенько размяв его спину, Ганнибал лёг рядом, лицом к лицу, следя за движениями его губ и касаясь их иногда. — Ганнибал, а что ты делал здесь, один? — запоздало спросил Уилл, поняв наконец, что говорит только о себе. Ладонь Ганнибала улеглась на бедро Уилла. — Размышлял. Музицировал. Приводил в порядок свои банковские дела. — И всё? — В конце сентября я снова переезжаю в Балтимор. Читать курс судебной психиатрии в университете Хопкинса. Уилл недоверчиво рассмеялся, отодвинулся. — Ты шутишь? — Нисколько. — Ганнибал был совершенно серьёзен. — Руководство университета проявило интерес к моему... богатому опыту и решило использовать его в свою пользу. — И кто-то придёт к тебе? Верхняя губа Ганнибала дёрнулась, словно он готов был укусить за такую грубость. — Желающих раза в четыре больше, чем планировалось. — Прости. — Уилл, стараясь загладить вину, поцеловал чуть пахнущие цветочным мылом пальцы. — Конечно, ты прекрасный специалист. Просто меня удивляет, что люди готовы ходить к тебе на лекции и не бояться. — Ты ведь не боишься. — Раньше боялся. — Он снова прижался губами к его запястью. — И я никогда не забываю, кто ты. — Вечное возвращение. На несколько долгих минут они оба замолчали — общие воспоминания, бесконечный круг, из которого нет выхода. Цветы на простынях прорастали сквозь их прошлое; цветение, повторяющееся из года в год, как обещание вечности. Дождь лил и лил — оплодотворяющее, обильное семя. — Сколько ты ещё сможешь не убивать, Ганнибал? Вопрос повис в воздухе — тонкий, едва ощутимый запах тления. Прежде чем ответить, Ганнибал сглотнул, кадык дёрнулся вверх и вниз по шее. — Я неплохо контролирую свои желания. — Любой контроль может ослабнуть. Ты ведь знаешь, что тогда случится. — Я не убил никого с тех пор, как освободился. — Даже меня. — Даже тебя. — Ганнибал. — Уилл перевёл дух. — Иногда я испытываю возбуждение, когда думаю об убийствах. Я знаю, что это такое. — Ты молод. Нас подчас возбуждают аморальные вещи. — Сколько тебе было, когда ты сдался ФБР в первый раз? — Тридцать один. — Казалось, Ганнибалу доставляет странное удовольствие вспоминать об этом. — И к тому времени Чесапикский Потрошитель уже стал легендой. Уилл мог видеть это — его гордость, его снисходительное самомнение, его восхитительную самоуверенность. Что же, он тоже теперь стал частью той легенды. — Надеюсь, я доживу хотя бы до такого возраста. Вместо ответа Ганнибал с силой вжал его в подушку, целуя резко, грубо. Его руки скользнули вниз, стаскивая шорты вместе с бельём, по-собственнически сжали ягодицы. Уилл с готовностью подставился — он истосковался по прикосновениям, по поцелуям, по сексу; ему не потребовалось много времени, чтобы возбудиться. Его перевернули — бесцеремонно, сильным жестом человека, привыкшего управляться с бесчувственными телами. Ганнибал навалился сверху — тяжёлый, жилистый, приник к его уху, вылизывая и посасывая. Одна рука крепко схватила плечо Уилла, принуждая лежать смирно, вторая скользнула ему под живот, сжала мошонку. — Ганнибал, — прохрипел Уилл, запрокидывая голову, изворачиваясь, чтобы поцеловать его. Целуя, Ганнибал оторвал руку от плеча, положил палец между их губ, провёл подушечкой по тонкой кожице, и Уилл, не удержавшись, взял его в рот как можно глубже. А через секунду он ощутил, как смоченный в его же слюне палец проникает в него. Уилл невольно вскрикнул — слишком странно было ощущать это вторжение, непривычное, чуть болезненное. Он не был готов. Не сейчас. — Нет. Не сейчас, Ганнибал, не надо. Они оба замерли: в этот миг Уилл мог чувствовать, как близок Ганнибал к тому, чтобы наплевать на его слова и взять своё, пусть даже силой. Его захлестнул страх; но прежде чем его мышцы начали действовать — бить или бежать, — Ганнибал медленно вышел; ещё одно странное, ни на что не похожее ощущение. Взвизгнула молния — Ганнибал расстегнул брюки, зашелестел тканью снимаемой рубашки, потом вновь повернул Уилла — теперь лицом вверх, — но движения его были гораздо более нежными. Уилл заглянул ему в глаза — там было, кроме желания, ещё что-то, похожее на толику раскаяния. Ладони Ганнибала как раз хватало, чтобы удобно обхватить оба их члена. Уилл положил сверху свою и не отпускал, двигал вместе, убыстряя темп, сокращая себе путь к оргазму. Ганнибал продержался ненамного дольше, и их сперма смешалась между их телами. Уилл, поглаживая влажную спину уткнувшегося ему в шею Ганнибала, расслабленно подумал, что пока может доверять его контролю.