Почувствуй

      Люди проходившие в этот день по коридору возле "мозга" компании могли наблюдать странную картину: возле кабинета директора сидели Мин Юнги и Сон Джихо. Девушка выстукивала какой-то ритм на подлокотнике стула, а мужчина крутил перед глазами мятную прядь. Обычно эти двое не утруждали себя ожиданием, а просто врывались в кабинет директора, не беспокоясь о том, что могут кому-то помешать.             — Неужели великий Мин Юнги провинился на столько, что готов утруждать себя ожиданием под дверьми? — к ним подошёл молодой парень. По виду он был чуть старше Джихо. Он смерил обоих надменным взглядом и хотел уже что-то добавить, как вдруг Юнги подскочил с места, будто ему только и нужна была причина, чтобы отвлечься.             — Ким Ханыль, я смотрю, ты считаешь, что можешь злорадствовать, — Юнги усмехнулся. — Слышал, что выходные у тебя вышли бурные.       В коридоре отчётливо был слышен скрип зубов. В глазах у мужчины мелькнула ярость, резко изменилась стойка. Юнги вполне мог увернуться, но он продолжал стоять на месте и не отводил взгляд. Когда кулак уже был около лица Мина, кто-то перехватил руку, останавливая удар. Мужчина развернулся, собираясь ударить мешавшего, но остановился. Его руку держал Чон Хосок.             — Зачем ты вмешиваешься? — возмутился Юнги.             — А ты хотел получить по лицу? — Хосок отпустил руку Кима и обратился к мужчине: — я больше не держу. Можешь набить ему морду.       Ким Ханыль вздрогнул, поклонился и поспешил покинуть коридор под взглядами трёх пар глаз.             — Почему ты позволяешь ему ввязываться в проблемы? — Хосок перевёл взгляд на Сон Джихо.       Юнги буркнул что-то про людей, которые вмешиваются не в свои дела, и сел обратно. Несколько секунд пытался проделать в стене дырку взглядом, а затем снова принялся крутить перед глазами прядь.             — Если бы он ударил Юнги, то его минимум — отправили бы в какую-нибудь глухомань проводить благотворительные концерты, максимум — выкинули бы из компании. В первом случае, я бы не видела его какое-то время, во втором — вообще бы не видела, — девушка пожала плечами. — Меня такой расклад вполне устраивает.             — Чем этот парень уже провинился? — Хосок переводил взгляд с одного на другого.             — Родился, — ответили оба одновременно.       Чон закатил глаза, но ничего не сказал. Посмотрев на них ещё секунду, он кивнул своим мыслям и вошёл в кабинет директора.       В открывшуюся дверь вышли Хосок и Чонгук. Юнги и Джихо тут же подскочили со своих мест.             — Что случилось? — спросила девушка, не сводя цепкого взгляда с лица Чонгука.       Юнги стоял рядом и молчал. Можно было подумать, что он вообще просто мимо проходил и решил остановиться рядом со знакомыми людьми.             — Ничего серьёзного, — усмехнулся Хосок. — Просто Пак Хёншик решил, что парню надо выступить у кого-нибудь на концерте. Надо начинать продвигать его перед дебютом.             — Так это же хорошо, — девушка вздохнула спокойней и, как будто в подтверждение этому, разжала кулаки. — Тогда почему у него лицо такое, будто его на казнь ведут?       Чонгук действительно выглядел очень расстроенным. Взгляд уставился в пол, плечи опущены. Казалось, что он даже меньше стал.             — А-а. Это он не хочет выступать с незнакомыми.             — Я хотел выступить с Юнги, — тоном обиженного ребёнка пробубнил Чонгук.             — Не дорос ты ещё до меня, — усмехнулся Юнги, пытаясь расслабить атмосферу.       Чонгук дёрнулся и уставился на мужчину. В этом взгляде смешались множество эмоций: обида, неверие, грусть, упёртость. Чонгук поставил цель — Чонгук добьётся. Парень уже был готов ответить, но его прервали:             — Мин Юнги не будет выступать, пока не перекрасит волосы в нормальный цвет, — все обернулись на голос. Из кабинета вышел директор Пак Хёншик. — А это должно произойти максимум через месяц, иначе вы оба, — мужчина указал на Джихо и Юнги, — начнёте получать счета от компании в размере возможных кассовых сборов с непроведённых концертов, — директор повернулся к Хосоку. — Пошли поговорим на свежем воздухе, а то мне уже сидеть в этих четырёх стенах осточертело.       Оба мужчины ушли, переговариваясь о чём-то, что явно интересовало обоих, но было абсолютно непонятно для остальных.             — Я работать, — Юнги развернулся и направился в сторону своей студии.             — Мне нужно позвонить, — буркнул Чонгук, доставая телефон и направляясь в противоположную сторону.       Джихо посмотрела сначала в одну сторону, потому в другую и, взмахнув руками, проговорила:             — Ну, здравствуйте, а мне куда идти?       В этот день занятие с Юнги было последним. Чонгук вскочил из-за инструмента, схватил свои вещи и направился на выход сразу же, как только стрелка на настенных часах отмерила положенное время урока. В дверях он чуть не столкнулся с Джи, но, извинившись, быстро проскочил в двери и пошёл по коридору. Девушка удивлённо проводила его спину взглядом и обернулась к Юнги, который продолжал сидеть возле инструмента и не двигаться. Девушка прошла в зал и подошла к Мину.             — Ты опять на него орал?             — Не больше, чем обычно, — буркнул Юнги, отмирая.       Мужчина встал и начал убирать ноты.             — Он впервые ушёл. Юнги, что ты сделал?             — Я ничего не делал! — крикнул он и захлопнул крышку инструмента. По залу разнёсся жалобный стон клавиш, которые задела крышка. Глубоко вздохнув, Юнги перевёл взгляд на Джихо. — Позвони ему через какое-то время и убедись, что он ни во что не влип.             — А может? — девушка подозрительно покосилась на своего подопечного.       Юнги не ответил.       Всю следующую неделю Чонгук работал усерднее, чем обычно. Но учитывая, что работал усердно он всегда, сейчас он выжимал из себя все соки. Учителя не могли нарадоваться: Чонгук теперь делал абсолютно всё. У него получались даже те движения, которые они вначале убрали, как наиболее трудные для начинающего. Также было и с пением. Голос стал более устойчивым, более грубым. Этюды и менуэты Чонгук играл уже не сбиваясь, соблюдая темп, отыгрывая все штрихи. Остальные произведения были технически правильными, но оставались пустыми. Бездушными. Юнги больше не кричал. Когда его не удовлетворяла игра, он просто говорил: «Нет». Чонгук останавливался и начинал сначала. Но каждый раз, неизменно, как только заканчивалось время, парень вскакивал и уходил, не говоря ни слова.       Между этими двумя как будто встала монолитная стена, мешающая понять друг друга. И никто не делал попыток разрушить её, хотя средства для этого были у обоих.       Юнги ничего не говорил. Когда Чонгук уходил, он какое-то время сидел на месте, но затем вставал, убирал ноты, закрывал крышку инструмента и уезжал домой. Там он ел, а затем садился на диван и какое-то время смотрел на телефон, который лежал перед ним на столе. Мог дёрнуться и взять его в руки, разблокировать, открыть контактную книгу, но тут же останавливался и кидал его рядом с собой на диван. Ещё какое-то время сидел, а затем садился за фортепиано и работал. Работал всю ночь напролёт.       Однажды к Юнги приехала Джихо. Хотела поговорить о Чонгуке, о том, что нужно было что-то делать. Она тихо открыла незапертую дверь и вошла. По дому разносилась тихая мелодия — маленькая ниточка. Она была одной единственной, слабой, но заполняла всё вокруг. Так спокойно, так уютно. Но вдруг Юнги ударил обеими руками по клавишам. Десятки молоточков разом ударили по струнам, взрывая пространство. Джи услышала звук разбившегося стекла. Бросив сумку, девушка влетела в зал. Юнги стоял посреди комнаты. На стене было видно мокрое пятно от воды, а на полу рядом с ней валялись осколки стакана. Мужчина обернулся на влетевшую в комнату Джихо и сказал:             — Случайно задел, — посмотрел на осколки и добавил: — пойду за веником и совком схожу.       Чонгук уставал. Но как только силы снова появлялись — вставал и снова работал. Полтора часа на танцы, два часа на пение и всё остальное время ночи он играл. Старался, очень старался. Его жертвы — Чимин и Тэхён — говорили, что у него хорошо получается, но он всё равно был не доволен. У него не получалось сделать то, чего от него хотел Юнги. У Чона после стольких тренировок получалось всё — он хорошо пел и танцевал. И этого вполне хватило бы ему, чтобы оставаться в компании, учитывая то, что его взяли благодаря голосу. Можно было отказаться от фортепиано, но это означало конец занятиям с Юнги. А значит он будет видеть Мина только в коридоре или по телевизору, когда в новостях объявят об очередном успехе пианиста. Чонгук был против такого расклада. До того, как директор решит с кем же Чонгуку суждено будет начинать свои выступления, оставалось всего несколько дней.       В компании работали семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки. Если ты хочешь чего-то добиться — забудь об отдыхе. Некоторые даже напрочь забывали о сне, работая на износ, пока организм не устроит выходной в качестве обморока. Таков мир успешных артистов. Даже если дебют был удачным и о ком-то говорили все новости, могло пройти пару дней, даже не месяцев, и все забывали. Интерес нужно подогревать, давать что-то новое, что-то лучше прежнего. Поэтому часто можно увидеть новости или слухи, громкие и не очень. Главное было то, что об артисте снова начинали говорить, а значит росла популярность. Если вы не готовы к тому, что люди могут облить грязью ваше честное имя или рассказать о моральном падении, то вам здесь делать нечего.       Чонгук был готов. Он не собирался отступать. Сегодня, в воскресенье, ему должны сказать к какому исполнителю его подкинули в качестве подопечного. После этого они начнут репетиции. Всё должно пройти идеально. Чонгуку нужно было пройти в кабинет директора и узнать решение, но он остановился в холле первого этажа и не мог сдвинуться с места. Всё же он хотел выступить с Юнги. Нет. Не потому, что Юнги был знаменит во всём мире. А потому, что их первое выступление уже прошло тогда в метро.             — Ну и что ты встал как вкопанный?       Голос Юнги раздался совсем рядом. Из-за своих терзаний Чонгук даже не заметил, как тот подошёл. Но он сразу же заметил, что волосы у Юнги были чёрными. С широко открытыми глазами парень уставился на Мина и ничего не говорил. Мужчина повернул к нему голову и проворчал:             — На что уставился? Времени у тебя много что ли? Пошли говорить директору, что ты выступаешь со мной.       И Юнги пошёл вперёд, в сторону лифтов. Чонгук поспешил за ним, а то Мин Юнги уедет один. Он может.