Сигов-на-лисах-нация

      Нет, я Лиса всё-таки ненавижу. Вот же коррозия, а!       Серьёзно, у меня периодически совершенно четкое ощущение, что до него информация (какая бы то ни была!) доходит, хорошо, если на второй, плохо, если на третий день. Страшная я, оно понятно, но проблем с дикцией у себя никогда (и подчеркну это слово!) не наблюдала. Возникает резонный вопрос: какого тогда гремлина?! Нет, увижу — побью. Рычагом от этой… вот даже и не знаю, от чего именно, ибо кто-то, демонстрируя чудеса наглости, улизнул с утра пораньше. Нормально, люди добрые, скажите вы мне? Или это я, может, чего-то не понимаю, а?!       Рехнуться можно...       Зачем вообще было (и прямым текстом) говорить: «Утром, милая, встанем, все вместе с тобой сделаем». Ну и где вот он теперь? Ищи-свищи коррозию… Всё, сказала побью, значит, побью. Профессиональное.       — Ли-и-и-ис!!! — не удержалась. Эмоциональная вот. Авось, и услышит откуда-нить, кто его знает. А то сам, дай только повод сказать, что, во-о-от, у меня абсолютный слух. Че-то я о-ой как сомневаюсь. Если он когда-то и был абсолютным, то сейчас, похоже, оба уха Лису забило, даже не хочу представлять чем. Хотя… нет, ладно.       Пришлось с кряканьем сползти с кровати, еле-еле, с невероятными, чудовищными просто для маленькой меня усилиями надеть камзол и спуститься-таки вниз к единственному тому, что могло улучшить моё далекое от определения «доброе» утро. А то если сейчас узнаем для полноты картины, что эта коррозия еще и мой со вчера заготовленный и завернутый в кусок старых штанов пирожок слопала — уже даже и не знаю, что и с кем я сделаю.       Тем не менее, к определённой доле моей радости, пирожок был на месте: лежал там, где его оставила — на полочке с кирпичом на веревке. Мысленно за это погладила себя по головке. Лис бы вряд ли решил искать именно там, а то, конечно, я ж не додумаюсь, я ж самоубийца, чтоб прятать что-то на высоте в два собственных роста. А вот и гремлина тебе!       Мне, чтоб дотянуться до полочки, надо было на стул поставить сверху табуретку, а самой взять швабру — тогда достану. По большей вероятности. А не достану — все равно свалится, стоит этой новой штукенции один раз сработать. На сей раз, будто бы в замещение Лисьей природной гадости, повезло: на носочках (кстати, скажу вам, очень неплохая утренняя зарядка) до полочки я дотянулась. Сцапала пирожок, взяла его поперёк в зубы и, придерживаясь за стропило, спрыгнула вниз.       Пока ела, поймала очередную шальную мысль, что надо было бы новую охранную эту… ну, эту… оснастить каким-нибудь звуком, что ли, чтоб если кто-то чужой заходит, что-нибудь бы сигнально звякнуло… или крякнуло. Лучше б, конечно, крякнуло, поскольку больше шансов, что проснусь, но как-то возможности для этого помимо того, чтоб притащить живую утку я пока не видела. Не люблю птиц. Воняет от них, похлеще, чем от кошек, да ещё и гадят (а для таких целей в этом доме я есть!) и жрать просят. Нужны они… Как будто Лиса мало…       Явлением своим меня эта ходячая коррозия удостоит, судя по всему, не раньше обеда.       Ну и ладно! И мыш с тобой! Как говорится, месть — это блюдо, которое надо подавать печеным… Или как там эти крестьяне — один гремлин, суеверия. Помянув Лиса приличным, но оскорбительным словом, я залпом допила квас, взяла полушубок и вышла.       Мысль о современной охране дома пришла в мою мудрую рыжую голову после не первой свежести супа, но это не делало её от этого менее гениальной, будь она не ладна: справедливо решила, что ночью свои без стука заходить не будут, а будут только чужие и явно не с мыслью о том, чтоб порадовать нас с Лисом большим сладким тортом. А то, сначала просто, понимаешь: «Янна, ведьма рыжая», а завтра-послезавтра влетит эскорт небритых громил, только мама с папой и будут вспоминать, если узнают, конечно. Мысль-то, оно хорошо, но чтоб воплотить её в жизнь, подняв тем самым по статусу с «мысли» до «гениального изобретения», требовались сильные руки и длинные ноги. Сумма последних двух именовалась просто: «Лис». И вот теперь он куда-то слинял.       Замечательный день!       Лучше не бывает!       Шёл снег. Причем, не сразу поняла, больше с неба или с земли, поскольку на первый взгляд показалось белым абсолютно все, как будто в бочку с молоком сиганула. На второй взгляд не получилось; потому, что пришлось тут же зажмуриться и прикрыть лицо рукой. Кололо этими, налево их, снежинками, прямо по глазам. Больно. Промолчу о весьма неприятном обстоятельстве, что в носу замерзли сопли. Если так и дальше пойдёт, то оглянуться не успеешь, начну верить (внезапно так...) в невезение и во всю эту прочую шарлатанскую чушь про богов и летучую колбасу, которая всех мелких рыжих девиц с нашивками ордена механиков на, хотела сказать груди, и шилом в заднице, находит и карает. Пришлось тут же зайти обратно в дом, намотать на лицо шарф и надеть очки. Лис с обыденной логичностью и мастерством сравнений оные окрестил щитовидными. Пришлось согласиться. Поскольку специально я расстаралась (ни сил, ни времени не жалела!), что получились как половинки от кубиков, по краям полоски шерсти, чтоб об кожу не больно было и чтоб не примерзало. На ремень и поверх шапки надевать — лучше не бывает, — и все видно: шо мне снег, шо кузнец, шо мой брат— им всем кабздец, коль с утра я очень злой песец! Или не так?..       А дядька Бласко меня боялся. Конечно, я ж страшная. Глазки торчком, ушки пяточком.       Стоило только передней частью к нему развернуться, когда дверь в кузню за собой закрыла, так он чуть клещи не выронил. Застыл. Рот разинул, а глаза так медленно-медленно всё круглее и круглее становятся. Хорошо, удержалась, чтоб не сделать, вытянув руки: «Бу-у-у!»       — Дядьк Бласко, — выдохнула я и, явив свою истинную, так сказать, мордашку, выдавила нечто вроде улыбки. Не знаю уж там, вышло — не.       Тот отмер и сделал недружелюбное выражение лица:       — Ну и со какого явилас, рыжая ведьма ты? — кузнец, аки нечто от обилия мышц квадратное, скрестил руки на широкой груди, как будто всем своим существом пытаясь до меня, юродивой, донести, что шла б, ты, Янн, куда подальше. А мне вот, неохота, Лису спасибо скажи.       — Шестерни сделал? — спросила.       Тот, на меня, главное, как на… шарлатанку магическую, посмотрел, как будто я ему должна ещё что-то. Затем отложил клещи, взял молот и шагнул в мою сторону. Глаза стра-а-ашные.       — Третьего дня будуть. Авось, — сказал кузнец басом, и стряхнул несуществующую пыль с новой наковальни. Старую-то я у него ещё с неделю назад выкупила. А что? Выбросить хотел, а я, я — молодец, пустила в оборот. Лис спину с ней потянул, ну не суть важно. Окупится.       Я, вот честно, захотела ему в этот момент в рожу плюнуть. Не, ну мужик, я тебе за что деньги-то заплатила? Чтоб меня очередной раз ведьмой назвали? Одуреть можно. Позавчера у него шестерней нет, вчера нет, сегодня нет. Поставим задачу по-другому: они когда-нибудь, вообще, будут?!       Исходя из того, что он на меня большими шагами пошел с молотом, я это вслух сказала.       Ну и что, значит делать, ну я и рванула. Позорно, что рыцарского кодекса чести на меня нет. А эту безграмотную груду мышц уж как только не называла! Ох, вот будь моя воля, кузнец дядька Бласко со своими клещами ехал бы сейчас в самое глубокое и холодное... место. На крайний север! Хотя бы. Пока больше ничего интересного выдать не удалось, а кузнецу — очень даже, судя по доносившимся до левого уха звукам «У» и «Ы». Повезло ему, что до нашего с Лисом дома шагов сорок, а то я б навыдумывала, что любой инквизитор света от шока всю алхимию постигнет…       А то эки изнеженные кузнецы-то пошли.       Молчу уже, что, вашу (да или чью уж там...) мать, возгласы, что я ведьма? под собой не имели ни малейшего основания. Даже абсолютно наоборот! И потому очень обидно. А Лис каждый раз на это мне говорил, мол, тебе, милая, надо написать книгу «Как объяснить низшему сословию, что ты изобретатель». А им объясняй - не объясняй, долби - не долби, в голове одна капуста да навоз по гроб жизни. Напиши, даже если, — читать никто не умеет.       То, что меня окружают одни яйцеголовые уроды и просто уроды, понятно стало сразу после того, как переехали в столицу, к жизни поближе (а как потом оказалось, абсолютнейшим образом наоборот). Слова сказать не дадут — сразу обнаружишь в себе столько возможных вариантов деятельности, начиная с ведьмы, и заканчивая отродьем как-его-там, которую братья имеют в рот, и в нос, и в уши. Поначалу и взаправду было весело, а потом… видели.        С такой мыслью сняла полушубок и закрыла дверь в дом. Да, вот такая вот, я эгоистка, получается. Да-а. Ещё удивляются, что эту убийственную охранную над дверью соорудила. Я ж, гр-р-ремлина, ведьма! Мне ж можно! Настроение упало сперва до уровня коврика, а потом взяло лопату и с лихвой стало закапываться под пол. С ним вкупе я, догрызая остатки хлеба, убеждалась в том, что реально пора ведьмой становится (хотя б не так обидно будет), и этому ну прямо чтобы до кучи поспособствовало ещё и то, что в кои-то веки своим явлением удостоил Лис (!!): морда, главное, радостная, щеки румяные — аж двинуть со всей дури хочется. А то ему румянец идёт, а так сразу, как вся рожа красная будет и ещё сверху че-нить свалится — в самый раз, коррозия! А он — Ё-моё! — как будто вообще всё так, как должно быть. Стоит, улыбается, весь из себя красивый, эти его глазищи зелёные — смотри, искры посыплются. Он снял шапку, разулся (и все так же улыбается!) и, глубоко выдохнув, запустил пятерню в волосы, что само по себе из-за кудрей над высоким лбом было проблематичным. Виски у него были косо сострижены, а так волосы светло-русые и сильно вьющиеся. Как принцесса. Немудрено, что зимой он умудрялся выглядеть так, чтоб окружающие при виде хотя бы в штаны не какались. Лицо у него, уж ладно, уж это-то факт, было располагающее: высокое, со спадающей на бровь прядью и каким-то уж очень правильным носом. Таких бояться вроде как не положено, да и в толпе-то тем более: само собой, — Лис коррозия. И возникает навязчивое желание это определение фигурно вырезать ножом на его благородном лбу. Злая я. А тот как будто не видит. Специально, видать:       — Милая, лови конфетку, — он каким-то неимоверным движением извлек из-за спины петушка из жженого сахара и кинул мне. Поймать даже не пыталась, потому улетело вообще чуть не за печку. Без разницы.       Я сделала к этой сволочи пол шага и задрала голову.       — И где вот ты был? А что ты мне вчера пообещал? — голос такой милый-милый. Лис сразу поспешил сделать два шага назад и выставить перед собой руки.       — Та-ак, — осторожно сказал он, — что я сделал?       …Почему у всех братья как братья, а у меня коррозия на ножках, которая ещё будет удивляться тому, что она коррозия!?!       — Вот именно!! — все, теперь уже заорала. — Ниче ты не сделал! А обещал!! — скаканула вперёд, засадив гаду кулаком в бок. Тот ойкнул. Согнулся пополам, просипев некое подобие слов «милая» и «больно».       — Какое совпаде-эние!! — и по спине. — Именно этого я и добивалась! — и от души он получил в середину спины. В район задницы. В конечном счете, я на замах потратила чуть больше, зато удар по лбу получился… ну вообще! Лиса, эту корроозию, откинуло аж к самой двери, что-то там ещё умудрилось упасть. Этот приземлился прямо на попу около стропила. Стонет. Под курткой чуть вздымалась грудь, что означало, что я его не добила. Ух-х! Зато все как надобно. Сказала, побью, — побила. Я победоносно скрестила руки и хмыкнула.       — Я тебя ненавижу, — слабо просипел Лис, потёр лоб и сплюнул сгусток крови. — У всех сёстры как сёстры, а у меня изверг...       — Сам такой, — не осталась в долгу я и притопнула для наглядности ногой. Что-то скрипнуло. Кажется, даже знаю, что…       Дальше щелчок порвавшейся веревки. Оглушительный грохот падающей из-под потолка наковальни и далекое моё «Ах!». Откуда-то сверху скатилась шестерёнка, и, прокатившись несколько саженей упала, подскакивая, к моей ноге. И тишина. Лис, всё то время, пока наковальня падала, сидел неподвижно. А тут вдруг поднялся. Медленно. С уголка рта стекала струйка крови. Сделал шаг:       — Я тебя сейчас убью!       А я что?.. Я взвизгнула и бросилась бежать. Хотя, кто виноват, в том, что она ему чуть не по голове прилетела — это ещё вопрос. Правда, ответ на него, Лиса, увы, мало интересовал.       — Я к тебе!.. — полетела тарелка. В стену. Я рванула к печке. Он за мной.       — Если бы кто-то обещания выполнял!.. — тут же пришлось пригнуться, чтоб не получить печеным яблоком. Улетело, оставив пятно на стене.       — Она бы вообще ни на кого не упала! — я в ответ запустила первым, что попалось под руку. Лис ловко отпрыгнул вправо, а вилка воткнулась в спинку стула.       — Совсем дура, милая!?! — крикнул он и метнулся опять ко мне. Я - в обход стола к дверям. — Идиотка! — банка с остатками варенья.       Дзынь!       — Коррозия-а-а!!       ..! ..! Ненавижу..! Ещё, непонятно, твою ж мать, кто тут больше коррозия-а-а-а-а! Скажу вам, это зверство, когда осколком от стеклянной банки, и прямо над бровью.       — У-у-уй, — я вцепилась рукой в пострадавшее место и осела на пол рядом с лестницей.       — Милая! Милая-а! — а он уже рядышком. Сразу потянул руки к моей бренной тушке: — Янна! — ну зачем в самое ухо-то?..       Дальше меня с предельной осторожностью отделили от пола, под руки, бережно, с нашептыванием на ушко какой-то неимоверной пурги вперемешку с извинениями и покаяниями потащили наверх, к кроватям. Осколок он мне не то чтоб уж очень долго доставал, но на промывание раны и намазывание отваром мы убили суммарно времени до обеда. Уж даже молчу, на что оно могло бы быть пущено в расход, если б не Лисова неисполнительность и не моя любовь к избиению людей.       — Ну и чего вот ты добилась? — вопросил брат. Мы, стоя перед зеркалом, разглядывали обоюдно и примерно в равной степени помятые наши лица.       Я не сочла нужным отвечать, удостоив Лиса лишь собственным горестным вздохом.       Добилась только того, по всей видимости, что слухи про рыжую ведьму Янну приобретут эротично-инцестный эквивалент. Разнообразие, понимаешь. Кому-то за воротник было достаточно и того, что Лис меня звал «милая», а то, честно, уже саму бесит, а это всё, налево его, ещё с детства. Никак отвыкнуть не можем. А то помнится мне, бывали (да и есть, в общем) у кого-то не только с пунктуальностью, но и с памятью проблемы, и он первые три недели, когда его отец его — имперский охотник женился на обедневшей аристократке, сын его, названный зверем Лисом на удачу никак не мог запомнить, как звать рыжую орущею мелочь, которая еле-еле выговаривала слова «Лис» и «жрать».       — Ну, а что, если на «мелкую» ты орать каждый раз начинала, — он почесал затылок, — а милая, ты вроде действительно поначалу была милая. По началу.       Не поняла, это меня оскорбить сейчас хотят?       Вспомнила в этот момент не то сказку, не то притчу про то, как мать мальчика вышла замуж после смерти его отца, а отчим и сводные братья стали его изводить, тем что заставляли все мыть и убирать (с рабами, видать, туго было в той стране…), и кота купать (это я даже представить боюсь — мне за них за обоих страшно становится), а потом приходит его крестный эльф и женит его на принцессе. Вся первая половина, - вот с точностью про Лиса про нашего. Может, крестного эльфа ему на день рождения достать?       — Это чтоб из торта выпрыгивал? — он поднял бровь, затем, по-видимому, представил себе это: сначала сморщил лоб, а потом закрыл лицо рукой. — И-избави меня, милая, от этого. Я готов терпеть побои.       — А как же романтика? Все дела? — уткнула руки в боки и по-дурацки усмехнулась. — Жениться на принцессе?       Честно попыталась представить Лиса вместо драной куртки с кучей карманов и лисьего хвоста на ремне в порфире и в короне, но ничего не получилось.       — В королевских замках нет вот таких вот маленьких девочек, — тут меня больно ткнули в бок, — которые жить мешают. Всеми силами, я бы сказал. Но зато жить с такой дурой как наша принцесса — это проще сразу под твою эту… наковальню-падальню… как её? Которая вроде как охраняет, и которой у тебя почти меня получилось убить. Да-а, милая?       — Сигов-на-лисах-нация!       Вот, что называется, не умеешь названия придумывать... Ну, в общем-то, сути, наверное, соответствовало: если кто-то ночью приходит без стука, открывает дверь — а там за верёвочку привязан кирпич, который падет, разжимает пружину, отчего отпускается канат (хотя, тут, по всей видимости, надо цепь прилаживать…), и на любителя по ночам залезать в чужие дома падает наковальня. А от грохота сразу не я — так Лис встанет, и если что, можно успеть остатки частично в подпол уволочь, а все остальное помыть и… тоже куда-нибудь деть. Ничего Янна не ведьма, — Янна гений.       — Янна братоубийца, — фыркнул Лис. Обиделся, понимаешь.       Что вот за мужчины пошли, куда мы катимся?..       Я на это одарила его крайне живописным видом собственного языка.       — Как красиво, — издевательски протянул он. — Хуже всяких принцесс будет. Фу, — последнее мне будто бы выплюнули прямо в лицо. — Ты бы, хоть, к примеру, из дома-то выходила. Чтоб знать.       Я не поняла. Это что именно?       — Принцессу нашу, — пояснил Лис, — обвиняют публично. То ли в ереси, то ли ещё в чём. Я не знаю, самому интересно.       По всей видимости, я поняла к чему он клонит, и поскольку в голове вероятность моей правоты в этом вопросе была высокая, я отчетливо помотала головой. Гремлина с два, и никуда я с ним не пойду.       — Милая, — Лис быстрым движением переместился мне за спину. — Если мы сейчас сходим на главную площадь, — его руки легли на мои плечи, — я сумею всего натаскать на ближайшие дней пя-а-ать, — уже у самого уха. Не очень приятно, признаюсь, когда кто-то пахнущий мёдом и маслом, дышит тебе в затылок. Напрягает. Сильно. — И значит, эти дней пять, — я весь твой, — в довершение меня хлопнули по плечу и поцеловали в макушку.       Ответа Лис дожидаться не стал, сразу спустившись вниз по лестнице и взяв куртку.       Все-таки спорить здесь не стану, уговаривать он умел, профессия обязывала. Как и меня словами не бросаться. Лис по призванию своему был вором-карманником, и, как лично я поняла, такими они все и бывают. К счастью (а может, и к сожалению, кто знает?), других мне видеть не доводилось. Так и так, исходя из того, что сколь я не хотела, сколь не думала, и непонятно, кого обманываю, то, что Янна не ведьма, а гений, всем глубоко до фонаря. Жили, значит, мы исключительно за счет Лисьих промыслов. Кормилец, налево его… В детстве из-за того, что мне на правах самой мелкой (увы, во всех смыслах...) перепадало вкусностей на порядок больше, Лис, полностью отвечая наречению, таскал сперва пироги да яблоки, а там уж и до монет, и до чего покрупнее дошло. Не следили за старшим ребёнком. Только благодаря, считай, тому, что у него руки растут из нужного места, удалось и дом в столице Бумбрабанда купить, и часть второго этажа снести, и лестницы приладить, чтоб удобней было, и вообще до сих пор не подохнуть. По справедливости, мне сводного брата надлежало беречь, холить и лелеять (а если совсем по справедливости, то и не только за это), но тут уж мало что попишешь. Он коррозия, — я нервная.       — Тише надо быть, милая, тише, — улыбнулся Лис и вышел вон, оставив мне уныло закрыть дверь на замок и не менее уныло, уткнувшись носом в шарф, просеменить за ним.