Сигов-на-лисах-нация

      — Милая! — шёпотом, но я вздрогнула, чуть не подпрыгнув на месте.       Этот злостный нарушитель закона сунул мне в руку четвёртый кошелёк, тем же шёпотом добавил: «Милая, не мёрзни» и снова слился с толпой. Был у меня сводный брат — нет у меня сводного брата. Как он это делает, оставалось неразрешимой загадкой. И главное, не говорит же, а. Я, может, так же хочу.       Пока прятала добычу Лиса (угораздило же как-то мне пришить на штаны семь карманов…), успели два раза толкнуть, один раз наступить на ногу и один раз, поставив логику в тупик, рявкнуть: «Отойди, мальчик!» Да-а-а, интересно, а что же это я пропустила? Если помимо того, по какому поводу народ вообще тут собрался.       С балкона замка королевский глашатай басом, уносимым ветром, вещал что-то нечленораздельное. Сначала я честно пыталась что-то из этого понять, но когда в кои-то веки реплики глашатая начинали в моей рыжей голове приобретать форму законченных мыслей, являлся Лис с новым кошельком или чем-нибудь вкусным. В итоге с тем, что не смогу понять, зачем здесь толпа и что на помосте делает принцесса, я смирилась. Зато озадачилась тем, почему я «отойди, мальчик!»? Волосы, что ли, отрастить? А то пойми потом это низшее сословие…       — Признаёшь ли ты, Лина Бумбрабандская, свою вину, пред богами, людьми, и твоим народом Бум…       Ох, не быть мне глашатым, уж проще в ведьмы с горя подаваться…       Принцесса же стояла и с невозмутимым видом слушала. Н-да… вот уж кто точно не «отойди, мальчик!». Высокая, с правильными чертами лица, округло-пикантной фигурой, которую песцовая накидка никоим образом не скрывала. А кто-то, мелкий, как «отойди, мальчик!» стой и думай, какие сиськи. Небось, кушает хорошо. Да и светло-розовое с голубым платье на Лине очень сидело, в совокупности с серебряным обручем с таким же синим камешком. Сразу как-то забывается, кто и что там говорил относительно того, чтобы не родиться красивой. Дать бы ему в морду так хорошенько. Чтоб не говорил больше.       — Милая-а?       — Ты до конца жизни меня будешь так пугать!?! — от неожиданности взвизгнула и чуть этой коррозии под дых не двинула. На свое счастье, успел отскочить.       — Мне порукой моя честь, — звенел на фоне снежинок мелодичный голосок принцессы Лины, — которой я клянусь перед моим народом, что я чиста, и на моих плечах нет того страшного прегрешения, о котором ты говоришь!       — Не завидуй, — ухмыльнулся Лис, глядя как, я, видимо, покраснела. В половину от холода, в половину от обиды.       — Было б чему, — буркнула я и скрестила руки.       Тот ответил лишь улыбкой. И улыбка эта мне, знаете ли, не понравилась совсем. Вот вообще совсем. Как минимум, что с таким выражением лица уж точно он мне не скажет: «Яннушка, вот тебе тёплое одеяло, ложись, держи книжечку, сейчас тебе ещё и кваску принесу». Сразу насторожилась. А то выпустит сейчас из-под куртки что-нить летучее и явно кусачее, и то в лучшем случае.       — ...И пусть же докажет суд божий, в чём есть правда! Одарит светлой силою правду, да низвергнет лжеца, и да ослабит руку его!.. — продолжал орать на фоне всего этого глашатай. Вот это вокальные данные называется.       Уважаю.       Я б, тем более на морозе, уже давно издыхала бы где-нибудь в кроватке, требуя восьмую кружку чего-нибудь горячительного. Да, а потом подавилась бы и лыжи отбросила. На кой такая работа, а?..       — Если нет на Лине Бумбрабандской вины в страшном преступленьи, пусть же свершится!..       А Лис на меня смотрит, глаза стра-а-аашные…       Так, теперь серьёзно, в какую сторону мне лучше побежать?       — Спёрли камень основателя королевства Бумбрабанд, — сказал брат, крайне верно догадавшись о моей неосведомленности в вопросе того, какого гремлина тут творится, — Глаз-алмаз, который дарует зрение слепому, который дозволяет тебе видеть вдаль и через который, повернув его другой стороной, ты зришь людей насквозь. — Ну да, ну да, идти теперь ему в скальды. Красноречивый ты мой. — Обвиняют принцессу, — он взял меня за плечо и снова улыбнулся. В глубине глаз зажглись искорки.       Лис наклонился ещё ближе, будто собираясь поцеловать в губы, чтоб уж окончательно убедить маленькую меня в полном отсутствии здравого смысла, но тут извлёк из-за пазухи нечто блестящее…       Меня как будто по лицу долбануло во-о-от такой сковородой.       — Твою-у-у..!       В животе всё тут же скрутило, а разум, помахав на прощанье рукой, отключился. Кажись, подогнулись колени, и я ещё что-то матерное крикнула. А что? Если выразить приличными словами собственные эмоции ну никак не выходило. Да даже и неприличными тоже. Одни звуки, у-у-у…       — Ы-ы-ы…       А, или это мне Лис рот рукой зажал. Не вижу, не знаю. У-у-у… одна-единственная перед глазами, сверкает, блестит, и манит к себе, и всё, и…       — Милая-а-а, — шёпотом протянул он, поудобнее устроив одну руку на моей, если можно так выразиться, талии, а другую — у рта. — Милая, скажешь, когда начнёшь себя контролировать, — он попытался, как я поняла, изобразить проглаживание одуревшего рыжего создания по щеке, но зацепил царапину, потому ниче не вышло. — Завопишь, Яннушка, нас с тобой колесу-уют, а перед этим я тебе сам, лично, пооткручу вот эти вот замечательные у-ушки.       У-у-у! Злыдня рукастая!       Расценила она это как нечто вроде «угу, контролирую» и убрала руку. И, главное, от счастья просто светится, хоть прямо так его бери и в качестве люстры за шкирку превешивай. Сэкономлю.       — То-о есть, — говорить было откровенным образом тяжело, и голос трясся. — То есть спёр ты, а виновата принцесса?       — То есть ты не помнишь, что я тебе сказал про уши?       …что ж вот ты прицепился-то к моим ушам? Завидуешь, что ли?       — На эти деньги, милая, предотвращая твой вопрос, — заговорил прямо как менестрель на полёте вдохновения, — можно будет нанять крытый экипаж, уехать подальше с этого Бумбрабанда, пасть на колени перед императором, чтоб нам с тобой за этот камушек пожаловали полцарства. А можем и не падать, можем поехать на черномагический рынок, столкну-уть какому-нибудь волшебнику-мироходу и купить себе за-амок.       Единственное, что я смогла более или менее связанно выдать, это то, что замок получится купить вместе с прислугой, с крестьянами и со всей прилегающий территорией.       — Я тебе больше скажу, ещё и с титулом маркиза, — заговорил он тоном ящера-искусителя, — и еще останется сдача, на которую можно закатить пир человек на четыреста.       Всё.       « — ...Поскольку нет на мне вины, прошу, да найдётся же кто-то, кто защитит мою честь! Славный рыцарь, которого видела я сегодня ночью при свете луны… — Милая?       Что-то, кажись, щелкнуло у правого уха. Или у левого. Или не щелкало…       Дались вам мои уши...       «— ...Прошу, раз ты явился ко мне во сне, прошу же, пусть явится тот светлый рыцарь, кому я поверю, кому я, Лина Бумбрабандская, отдам руку свою и подарю вместе с сердцем и короною Бумбрабанда!.. — Милая! — щелк-щелк! — Янна! — Эк тя ужоразило-т сынка, да як девку наречь. Совсем, шоль, рехнулся? — Э, мальчуган, со странностями, что ль? Ыть? — Ми… вот, только ты мне упади сейчас. Я тебя на руках не понесу!»