Мажор

      Тео стоял на пороге несколько минут. Может даже час. Два часа. Три. Или всего лишь секунду, перед тем, как вдохнуть, задержав дыхание и почувствовать чужие руки, обхватывающие его, свободно выдохнуть, кладя ладонь поверх темной макушки. Парень чувствовал слезливый трепет шатена. Чувствовал, как тот морщил лицо в приступах рыданий, уткнувшись носом в районе между плечом и шеей. Блондин едва касался пальцами вьющихся волос, перехватывая Старшего за талию свободной рукой— тот казался еще более хрупким, чем обычно. И на удивление, все и без всяких слов было понятно и ясно. Теодор уже все сказал по телефону, а мужчина своим появлением и слезами. Но все равно казалось нужным озвучить это вслух. То, что травило душу многие годы, заставив попытаться удалить из своей жизни Тима. То, что сжимало сердце тисками при виде этих огромных светлых глаз, смотрящих прямо в душу, не зацепляясь на непроницательном лице. — Тимоти, я люблю тебя. — тот не перестал трястись, шмыгая носом и не отнимаясь от груди Младшего. Словно вновь стал ребенком, который потерял все, что только мог потерять из самого ценного. Хотя, эти слезы скорее были несдержанной реакцией на стресс, на большое количество информации вылившейся на голову Лютика за эти сутки. Старший был не готов к такому, и Тео знал. Но сейчас, следовать приказу своего сердца казалось наиболее правильным и честным по отношению к шатену. По отношению ко всем. — Тим. — парень пытался привлечь внимание Старшего, лишь бы убраться с порога дома. Хоть и было воскресенье, люди после полудня начинали подниматься и выглядывать из окон. Им не нужно было подкрепляться чужим вниманием, ведь Старшему вполне хватало невесомых поглаживаний блондина, а Младшему теплых объятий таивших в себе нечто большее, чем прощение за все случившиеся и за все то, что собиралось случится.       Мужчина откликнулся лишь тогда, когда Тео все же умудрился извернуться, пихая кончиками пальцев дверь, заставляя ее с легким хлопком затвориться. Блондин хотел что-то сказать, что-то спросить, дождаться разрешения, как это происходило в фильмах. Но между ним и Тимом все было на самом деле проще, даже если со стороны так не казалось. Теодор видел в широко распахнутых, смотрящих на него глазах робкое, затаенное ожидание, которое не мог передать ни один актер, смотрящий на зрителей с экрана. Парень хотел было отодвинуть прядь вьющихся волос, создавая очередное клише, как во всех розовых романах, но неспешно вздернувшаяся в воздух рука как сама легла на шею Старшего, ощутимо, но недостаточно сильно надавливая пальцами ему на затылок. Во взгляде мелькнула нехарактерная для бизнесмена жадность, ломающая его образ непреклонного и безразличного, делая его лицо более человеческим и изнеженным чувствами. — Тим… — любое слово, любой звук кроме томных выдохов был лишним, нагоняя ненужную неловкость и стеснение, из-за которого мужчина покрывался нездоровыми красными пятнами. Тимоти стыдился наперед, зная, что его затуманенный взгляд говорит за него, и осознавая, что может вполне вытянуть перед собой руки, рассеяно улыбнуться и сделать вид, что все прекрасно… Мог, но не хотел. Все казалось правильным, словно написанным заранее в неком сценарии сумасшедшего сериала, где было предвидено то, что сейчас братья должны были стоять, всматриваясь друг-другу в душу и хоть еще не касаясь, но уже чувствуя тепло чужих губ над своими. И стоило лишь Тимоти опустить веки, как Младший позволил себе еще одно движение, или еще несколько движений сливающихся в одну теплую волну, накрывающую их обоих с головой.Тео уделял чуть ли не больше внимания мягким кудрям, скользящим под пальцами, сжавшими затылок мужчины, чем желанным, наконец испробованным на вкус устам. Этот поцелуй имел привкус крепкого кофе, выпитого блондином этим утром, и совсем слабый осадок спиртного, который Теодор смог почувствовать почти сразу на языке. — Ты выпил. — тихая констатация факта, не заставившая открыть глаза ни самого парня, ни Тима, сумевшего расцепить словно окоченевшие пальцы, наконец выпуская рубашку Младшего, заводя чуть вспотевшие ладони тому за спину. — Я для храбрости. — мужчина скользнул губами по скуле Тео, вновь сжимая его в слабых, но неоднозначных объятьях. Воспоминание о лице бармена, когда в воскресное утро единственный клиент выпотрошил все деньги из своего и без того худого кошелька вызвало на умиротворенном лице глупую усмешку. — Всегда бы ты был таким храбрым. — хмыкнул парень, чувствуя, как нос Тимоти, на удивление холодный по сравнению с ладонями, скользил по шее, ближе к уху и обратно вниз, к вороту рубашки, провоцируя этим волны непроизвольных мурашек и учащенное сердцебиение. Интересно, мужчина тоже так сильно волновался или просто дурачился, имея возможность прикрыться своим легким опьянением? Как бы это смешно не выглядело, Тео медленно пятился назад, увлекая за собой Старшего, который что-то упорно пытался сказать, но запинался, заикался, отвлекаясь на то, что губы смыкались на теплой шее блондина, заставляя и того, и его самого вздрагивать от неожиданности. Оба не хотели разжимать рук, лишь бы не растерять крошечные частицы этой уверенности в том, что они все делают правильно, и ни в чем не ошибаются, стремясь стать еще ближе друг к другу.       — Я всегда считал, что не будь ты моим братом, я бы прилип к тебе как банный лист. — мужчина позволил свободно собой манипулировать, охотно усаживаясь вслед за блондином на диван, до которого они медленно, но все же добрались, так и не расцепляясь. — А потом родители мне сказали… — Родители тебе сказали? — с недоумением в голове Тео поднял взгляд от кусочка оголенного втянутого живота Тимоти, который виднелся из-под приподнятой кофты. Парень был так занят тем, что размышлял о бледности кожи Старшего, что до него не сразу дошел смысл сказанного, позволяя Тиму небывалую роскошь, наблюдать за замешательством на своем лике. — Когда? — На мой день рождения. — шатен положил голову на вытянутую вдоль спинки дивана руку Теодора, тут же оказываясь обхваченными за шею этой самой рукой и притянутым обратно, к припухшим от ожидания губам бизнесмена. — Я рассказал им про наркотики, про то, что я гей и про то, что питаю больные чувства к своему брату. А они мне, что мой брат мне не брат на самом деле. Тимоти дернулся, инстинктивно хватаясь за прямые светлые волосы Тео, когда ряд зубов сомкнулся на его шее, словно желая прощупать укусами все вены и артерии скрытые под слоем бледной, полупрозрачной кожи. Если бы сухие губы продолжили царапать его, они бы так и не закончили разговор, из-за того, что Старший мог начать задыхаться от переполняющих его эмоций о ощущений, которых было слишком много. — Почему ты не пришел раньше? — парень хоть и вел себя, словно падальщик дорвавшийся до куска мяса, умудрялся сохранять более или менее спокойный голос, изредка срывающийся из-за нетерпения. Вряд ли с Теодором случалось ранее нечто подобное, ведь до этого самого момента, он никогда не являлся первым заинтересованным происходящего. А с Тимоти мир блондина уже в который раз становился с ног на голову, не просто переворачиваясь, а описывая в воздухе смертельные сальто и кувырки, от которых кружилась голова даже у такого устойчивого человека, как Младший Темплтон. — Это было бы, как напрямую признаться. — поборов дрожь, мужчина все же нашел силы ответить, все еще пытаясь упомнить момент, когда Теодор начал наседать на него, пока не оказался полностью сверху. — Тогда, почему пришел сейчас? — решил подойти с другой стороны к вопросу парень, блаженно жмурясь от того, как тело Старшего реагировало на его касания, то выпрямляясь, вытягиваясь в струнку, то обмякая, пока ладони скользили снизу вверх и обратно, цепляясь ногтями за кожу и считая пальцами выступы ребер. — Потому что, ты мне позвонил. — шатен сдавленно охнул, удивляясь тому, как Тео умудрялся справляться со всем его телом одновременно, не теряя при этом гармоничности своих ласк, а сам Тим как не старался, не мог до конца расстегнуть все пуговицы на мятой рубашке блондина. — И это тоже было равносильно признанию.       Они продолжали долго, и почти в полной тишине. Теодор позволял себе медлительно заигрывать с мужчиной взглядами, легкими прикосновениями в нежных местах, ненастойчивыми поцелуями и покусываниями выводя из строя Тимоти, который старался не обделять Младшего в нежности. И если Старший возбудился так же быстро, как лишился штанов, то Тео сохранял свою обычное смешливое спокойствие, подначивая брата своим, порою становящимся животным, оскалом. Но самой большой наградой стали не неуверенные поцелуй и пугливая дрожь заставляющая вздернутые острые колени шатена ходить ходуном, и не взгляд изредка распахивающихся глаз, которые так и просили не останавливаться, а то, с каким трудом Тим принимал его впервые. Это был секс без всякой контрацепции, обязывающий блондина бороться с природной сухостью, которую его лишь смазка не могла устранить сразу. Обычно бизнесмен почти всегда сохранял молчание, с кем бы не оказался в постели, ограничиваясь лишь напряженными учащенными вздохами и выступающей на лбу испариной, стараясь не рассматривать при этом лицо партнера. Сейчас же, парень ловил каждое изменение в выражении Старшего, упивался каждой морщинкой залегающей на высоком лбу, из-за того, что мужчина неистово изгибал брови, каждым из приглушенных стонов заполняющих столь монотонный и вечно безжизненный зал. И впервые за свою жизнь, Теодор позволял себе нечто большее, чем просто пыхтеть над очередной тушей, поддаваясь навстречу спазмам и сопротивлениям Тимоти, чувствуя как кожа охваченная судорожным жаром, становилась все более чувствительной, а губы от поцелуев будто окончательно воспалились.       А затем на несколько секунд воцарила тишина. Тео часто моргал, стараясь избавиться от ряби пошедшей перед глазами, а мужчина больше не извивался под ним на подушках дивана, успокоенно опустив ватные руки на спину блондина. Выражение удовольствия сравнимое с экстазом от прихода смешанного с предсмертной болью уступило место нечеловеческому умиротворению, а на приоткрытых губах словно запечатлелся уже давно утихший стон, напоминающий о случившемся обоим.