Мажор

      Не смотря на то, что на дворе стоял апрель, на стекла дома наседал утренний мороз. Сильный ветер заставлял деревья в саду пригибаться и дергать ветвями, словно своими костлявыми руками, которые стремились зацепиться за бегущие мимо тучи, а кусты волноваться на подобии волн в открытом море во время бури. Капли, одна за другой, как скупые слезы медленно смачивали сухой асфальт, заставляя ранних прохожих поторопиться достигнуть своей цели, вздернув воротники и надвинув шляпы на лбы, чтобы защититься от порывов не щадящего ветра и влаги, которую он заносил под верхнюю одежду, стремясь пронизать ничтожные тела насквозь. Для любого человека, кто спешил на работу, это был очередной серый понедельник. Неприятный, жестокий своим грубым возвращением в социум, становящийся еще более колким и нежеланным из-за неприятной погоды. Тами не отличался от любого другого, хоть и не вписывался в эту монотонную атмосферу постоянно повторяющихся улиц ни своей яркой шевелюрой, ни жестами, которыми сопровождал свою походку. Парень, как и все, торопился поскорее занять свое место в офисе — он был еще слишком молод и неопытен, дабы иметь свой личный кабинет, но и имел не такое мизерное занятие, дабы занимать лишь одну из ячеек сот компьютерных червей. Так Филипс называл тех рабочих, что теснились за своими письменными столами в одном просторном зале, отгороженные один от другого лишь низкими подобиями ширмочек. Это было довольно скучное сборище ребят, одевающихся все как на подбор, имеющие одинаковое лицо и одинаковый акцент. С одной стороны, это было дико неудобно для начальства, а с другой Тэйми намного быстрее замечал одного единственного человека, который его во всей этой массе интересовал. А если Томас не мог найти взглядом нужную макушку, то понедельник ко всему прочему становился еще и блядским.       Кроме людей, злых на весь мир за то, что по понедельникам приходилось просыпаться и идти на работу, были и те счастливые исключения, у которых в этот день был выходной, или которые имели достаточно власти, дабы наслаждаться возможностью остаться нежиться в ворохе пуховых одеял с человеком, с которым всю жизнь мечтали просыпаться вместе. Речь шла ни о ком ином, как Теодоре, сейчас раскинувшегося на белых подушках и поигрывающего пальцами на чужой щеке, чувствуя все неровности и легкую щетинку. Вспоминалось с улыбкой то время, когда она лишь начала расти у Тимоти, когда тому исполнилось лет семнадцать — блондин, тогда еще десятилетний ребенок, завороженно всматриваясь в лицо брата щупал маленьким ладошками эти жесткие пеньки оставшиеся после первого бритья и не понимая, как же шатен умудрился так много раз поцарапаться, орудируя бритвой. С тех времен прошло чуть меньше двадцати лет, и лицо Тима стало более вытянутым, рельефным, более четко очерченным в челюсти и подбородке, но не из-за этого менее желанным и милым, по мнению самого блондина. А мнения любого другого человека не бралось в счет, ведь они существовали лишь друг для друга в этот столь интимный момент, когда лучи утреннего солнца, пробившись сквозь серые тучи все же добирались вместе с ветром, просачиваясь сквозь стекло и полосуя кровать золотом, игриво окрашивая волосы Тео в ослепляющие цвета, заставляющие Старшего зажмуриться даже раньше, чем он открыл глаза. — Доброе утро. — парень облизнулся, чуть приподнимаясь и загораживая своим силуэтом назойливо лезущее в лицо солнышко, так удачно выглянувшее прямо в тот момент, когда мужчина проснулся, чувствуя чужие касания к своему лицу и встречая их сонной улыбкой. — Доброе. — Тимоти охотно согласился, поддаваясь лицом под поглаживания, словно ребенок, находившийся на полянке, подставивший себя под тепло летнего воздуха, наслаждаясь мимолетными ощущениями и радуясь мелочам. — Сколько времени? — Девятый час. — чуть помедлив, ответил блондин, подминая под себя мужчину и довольствуясь тем, что тот лишь расплылся в одной из своих дурашливых улыбок, обнимая его за плечи. — Ты же не собираешься сейчас соскакивать и бежать в офис? — А у меня есть выбор? — вскинул брови шатен, пересчитывая пальцами выпирающие позвонки Теодора, пока последний продолжал накрывать Старшего собой, не давая даже лишний раз коленкой дернуть, что там говорить о возможности встать, одеться и рвануть работать. Да и самого Тимоти не очень расстраивало то, что Младший не желал его отпускать. Им нужно было время, дабы привыкнуть к тому, что теперь их связывало, и Тим был не таким человеком, который оттягивал бы это самое время до последнего.       Тем временем, в агентстве недвижимости кто-то очень сильно страдал от того, что у Тимоти не было телефона, на который позвонить дабы узнать его местонахождения. Томас все утро провел за тем, что крутил ненужный ему мобильник в руках, оглядываясь по сторонам и кусая покрытые прозрачным лаком ногти. Мужчина не имел денег, чтобы купить себе сотовый и тому приходилось обходиться без техники. До поры до времени, Тэйми это устраивало, и тем более они работали в одном месте и о всем могли договориться во время обеденного перерыва. Но уже шли третьи сутки, когда парень не встречался с Старшим Темплтоном, не слышал и не видел его, не знал, какого его самочувствие и настроение. Конечно, тот мог простудиться, проспать, чувствовать себя не очень хорошо из-за какой-нибудь принятой бурды, не велика беда в этом случае. Но где-то внизу Тами поджимало странное чувство тревоги подкрепленное чем-то более острым и гадким, непривычным для юноши. У Филипса было много догадок, куда же делся Тимоти, которые не хотелось озвучивать у себя в уме. Одна из них была связана с встречей парня с Теодором и звонком Младшего Тиму. Томас посчитал, что это огромная глупость и мужчину никак не заденет. Но видимо, задело. Не просто задело, а снесло психику этого нестабильного человека к чертям собачьим, оставив Тэйми наедине со своим чувством вины. А именно чувством вины были тиски, сжимающие парню то желудок, то глотку, то сердце. Он плевать хотел на судьбу блондина и то, что тот чувствовал боль, но если эту боль был вынужден чувствовать и Тим… То обстоятельства сильно менялись. Когда Филипс впервые увидел шатена, он не знал его имени и фамилии, и попытка заговорить была более чем спонтанной. Да и осознав связь между Тимом и Тео, Томас не очень то причислял Старшего к тому, что умудрился творить блондин. Эти двое были слишком разные — Теодор был создан для всеобщего признания и для того, чтобы ему лизали ноги абсолютно все, а Тимоти… Тимоти был создан дабы любить и быть любимым. И если тот должен был выбрать человека, которому дарить все свое искреннее тепло и заботу, этим человеком хотел стать Тами. Клара за их с парнем разговором очень удачно пошутила о том, чтобы Томас не говорил о «любви с первого взгляда», но именно утром этого блядского понедельника Филипс не впервые задумался о том, что может все так и было. Может, он влюбился в Тима с первого взгляда, с первого момента, как завидел эти огромные голубые глаза и то, с каким смущением мужчина тупился, запуская тонкие пальцы в свои вьющиеся волосы. Тами не был уверен ни в чем сейчас, кроме одной единственной вещи — он точно не желал причинять вреда Тимоти и был готов просить у него прощения, хоть никогда бы и не сделал этого вслух.