My Gilded Cage / Моя позолоченная клетка

Том переступил с ноги на ногу, сменил позу и снова повторил своё движение. Честно говоря, он чувствовал себя глупо из-за того, что так волновался. Это планировалось задолго, и в любом случае, это был не его день. Нет, подумал он, глядя на людей, собравшихся в храме. Этот день принадлежал ему. Король улыбнулся. Билла там ещё не было, но когда он пришёл, Том уже знал, что ему понравятся украшения. Конечно, ведь Билл был ответственным за это. И Том наблюдал, как он, Махтоб и Манар постоянно спорили о темах и цветовой гамме, которые сам султан считал пустяками. Кого волновало, будет ли храм украшен белым, синим или красным, по его мнению, единственной важной вещью была сама церемония. И все же Билл убедил всех сделать синее, жалуясь, что белый цвет скучен, а храм и без того красный. Глядя вниз с алтаря, где он стоял, Том вынужден был признать, что у Билла хороший вкус. — Похоже, ты нервничаешь, — прошептал Георг, наклоняясь к другу. — Вовсе нет, — настоял Том. — А почему я должен нервничать? Это глупо. Георг засмеялся и похлопал его по плечу.  — Не волнуйся, Том. Твоя задача не так уж сложна. На самом деле, я должен сделать больше, чем ты. Раздражённо кивнув, дредоволосый ответил: — Да, я знаю. И почему ты так спокоен? Его кузен только усмехнулся и вернулся на прежнее место. Вздохнув, Том подавил желание потрепать завязки в своих волосах. Этим утром Билл позаботился о том, чтобы они были идеально заплетены (Том знал, что они были идеальны, потому что он проверил, а затем перепроверил), и трогать их больше не требовалось. Он полагал, что это тревожное чувство возникло из-за того, что он больше привык к публичным выступлениям, где все взгляды были сосредоточены исключительно на нём, и он командовал любой толпой, наблюдавшей за ним и словами, которые он произносил. Со свадьбами всё по-другому, рассуждал король. Сегодня вечером он не будет в центре внимания, а скорее останется в стороне и появится только в одной части церемонии, поскольку всем руководят жрецы. Он не мог распоряжаться происходящим, и всё, что он мог сделать, это стоять там неподвижно, пока другие смотрели на него. Странно, но эта перспектива была гораздо более пугающей, чем произнесение речи, скажем, перед тысячами собравшихся багратионцев. В тот момент Том подумал, что он бы с большей охотой сделал это. Однако, когда Билл появился, его беспокойство прекратилось. Наблюдая за тем, как движется молодой мужчина, Том не смог сдержать улыбку, расплывшуюся на его лице. Он был уверен, что выглядит совершенным болваном, глядя на другого мужчину, но почему-то его это мало заботило. Билл был просто сияющий. Синие одежды, которые он носил, были богато украшены и очень походили на одежду Тома. Но у Билла повсюду были серебряные нити, отчего он сверкал на свету, как некое неземное существо. Его волосы были расчёсаны и спускались по спине, украшений на нём не было, и его лицо было совершенно чисто, если не считать крошечного намёка на обведённые чёрным карандашом глаза. Том едва мог отвести глаза, особенно когда Билл поймал его взгляд и посмотрел на него с радостной улыбкой. Темноволосый юноша подошёл и встал на отведённое ему место на алтаре, напротив места, где находился король. Том наблюдал, как мальчик через дорогу одними губами поздоровался с ним, и тихо ответил ему «привет». Густав похлопал друга по плечу, прежде чем пробормотать: — Ладно, голубки, хватит. Они уже начинают. На этих словах Том выпрямился, и вскоре вошла невеста в сопровождении облачённых в красные одежды жрецов. Глаза Георга загорелись при виде Манар, и Том был почти уверен, что сейчас его друг видит только её. Тому было знакомо чувство несправедливости, недостойности, когда смотришь на самого совершенного человека и гадаешь, чем же ты так угодил Энкилу, что он заставил это прекрасное создание полюбить тебя. Именно так чувствовал себя молодой султан каждое утро, когда просыпался и видел копну спутанных тёмных волос на соседней подушке. Так он чувствовал себя всякий раз, когда Билл смеялся или дулся, или просто глядел в его сторону. Так он чувствовал себя каждый раз, когда Билл целовал его. Том был счастлив, что его друг нашёл такого человека. И, глядя на столь же восторженное выражение лица сестры, он подумал, что не доверил бы другому мужчине обращаться с ней так, как она того заслуживает. Билл слушал, как жрецы читают длинные молитвы для пары, вступающей в брак. По выражению лица жениха и невесты было легко понять, что они предпочли бы пропустить этот момент, и темноволосый мальчик подумал, что если бы он когда-нибудь женился, то чувствовал бы себя примерно так же. В этом была и печаль, которая, вероятно, будет длиться бесконечно. Билл никогда не женился бы, потому что между мужчинами не могло быть таких уз, и он не хотел быть ни с кем, кроме Тома. Билл знал, что печать брака — это не то, что им нужно, чтобы узаконить свою любовь. У него не было никакого желания жениться, и, вероятно, он не волновался бы о том, чтобы быть вечно неженатым, если бы не тот факт, что это было то, что все должны были делать. Пока он наблюдал, как его подруга произносит клятву, лента обвилась вокруг её руки, а затем вокруг руки Георга, и темноволосый мужчина встретился взглядом с Томом. Они оба сказали «это мы», и Билл знал, что это правда. Возможно, он не носил никакого титула, даже официально не признавался наложником, но все присутствующие в храме, да и во всем дворце, знали, что человек, стоящий за спиной принцессы Манар, был всем для императора. И так будет всегда.

***

Свадебная церемония была прекрасна. Все они собрались на изысканный банкет, и Билл наслаждался возможностью посидеть рядом с королём. К сожалению, такие возможности нечасто выпадали на долю юноши-наложника. По крайней мере, теперь. Почти три года назад Билл регулярно посещал общественные мероприятия рядом с Томом. Поначалу все неодобрительно относились к тому, что султан привозит свою любимую игрушку в качестве официального супруга на государственные обеды, но постепенно слухи утихли, поскольку люди поняли, что Билл — не мимолётное увлечение. И действительно, по мере того как люди узнавали темноволосого парня, любопытство перерастало в своего рода увлечение им, и Билл постепенно стал любимцем дворца, стараясь совмещать это со своим несколько напряжённым графиком, поскольку все больше и больше придворных дворян приглашали его на приёмы. Со временем у него появилось много знакомых и даже несколько друзей за пределами гарема. Однако, когда Том женился на Махтоб, шумиха вокруг его имени, а также возможность посещать официальные мероприятия несколько поутихли. Это было самое трудное, с чем ему когда-либо приходилось сталкиваться, но они с Томом обсуждали это до бесконечности и в конце концов решили, что это будет правильным. Это было не только безопаснее, поскольку дети, рождённые от наложницы, сразу же оказывались в меньшей безопасности, чем дети, рождённые от жены, но и, как ни странно, справедливее. Все присутствующие знали, что Том всегда будет любить Билла, а не Махтоб. И ещё более выражено было осознание того, что темноволосый мальчик получит почти всё внимание и преданность султана. Одинокое существование — это не то, чего заслуживает Махтоб, и уж точно не то, чего хочет для неё Билл. Поэтому, когда встал трудный вопрос между «если» и «когда» касаемо брака, Билл понял, что эта женщина заслуживает по крайней мере привилегии называть себя женой. Том женился на Махтоб во вторник, в конце лета после переворота. Билл пошёл к Махтоб, когда она готовилась к церемонии, чтобы дать ей знать, что она получила его благословение. Он был искренен в этом, но не появлялся до конца торжества. Махтоб понимала, почему темноволосый юноша не пришёл на её свадьбу, и между ними не было никакой вражды. Сохраняя дружелюбные отношения, Билл и Махтоб — теперь уже королева — проводили друг с другом меньше времени, чем раньше. Между ними установилось взаимопонимание, не требующее лишних слов, и всякий раз, когда они встречались мимоходом, они обменивались сердечными приветствиями. Билл и Махтоб были близкими друзьями, не обязательно потому, что они хотели ими быть, но скорее потому, что они понимали друг друга очень особенным и деликатным образом. Но у обоих были и другие друзья. Манар простила его из-за Арона и теперь была одной из его лучших друзей. Как ни странно, у Билла получилось найти взаимопонимание с человеком, который так мучил его — Анисом. То, что было между ним и стражником, вряд ли можно было назвать дружбой, но саркастические замечания, которыми они иногда обменивались, уже не имели цели причинить боль. Анис никогда бы в этом не признался, но Билл втайне подозревал, что этот человек находит его забавным. Темнокожая служанка, которая была первой, кто прорвался сквозь цепи на его сердце так давно, не отходила от него ни на шаг. В то время как официальное место пребывания Билла находилось в гареме, почти все ночи он проводил в комнате Тома, а Нефтис отвели комнату напротив королевской, чего она заслуживала. Что же касается входа и выхода из гарема, то Билл теперь делал это с такой же лёгкостью, как и Том. Он мог выбрать, провести день в гареме или нет. Ночи там проходили только в том случае, если они с Томом поссорились или если они с Манар дурачились и устраивали ночёвку вместе. Когда Билл бывал в гареме, он часто видел маленького Абрахима, бегающего вокруг. Махтоб была на третьем месяце беременности, когда Том женился на ней, а через полгода у них родился сын. Билл всегда восхищался Махтоб за то, как непринуждённо она относилась к своему новорожденному ребёнку, позволяя Биллу — мужчине, которого её муж любил вместо неё — навещать и держать ребёнка на руках на следующий же день после его рождения. Это было странное ощущение — смотреть на ребёнка Тома. Сначала Билл не знал, что он должен чувствовать и как относиться к маленькому мальчику. Однако у темноволосого мужчины была слабость к детям, и со временем он стал думать о младенце — теперь подросшем малыше — как о своём племяннике. Билл обожал Абрахима, и мальчик был похож на миниатюрную копию султана; без сомнения можно было сказать, что это отпрыск Тома. Глядя, как юный принц бегает по гарему, такая милая копия своего отца, Билл почувствовал в своём сердце такое желание, какого никогда раньше не испытывал. Билл никогда всерьёз не задумывался об этом, так как иметь детей для него было невозможно, и он не был уверен, что хочет иметь детей, которые были не от Тома. Но они с Томом замечали друг в друге всё, и это не было исключением. Однажды вечером, после того как они закончили заниматься любовью, Том тихо заговорил с ним о детях, о том, как он хочет, чтобы Билл был счастлив, и как он сделает всё, чтобы это счастье стало реальным. И тогда он по-настоящему шокировал темноволосого мужчину. Он спросил Билла, хочет ли тот иметь свою женщину. Билл повернулся в объятиях короля, совершенно ошеломлённый, и слушал, как Том говорит ему, что он всё понимает и что, если Билл захочет, он может иметь женщину — свою наложницу, чтобы завести детей. После того, как он преодолел своё бескрайнее удивление, сердце Билла растаяло при мысли о том, что пытался сделать Том. Он знал, как больно будет мужчине видеть его с другой, пусть даже ради продолжения рода. И все же дредоволосый предложил это, желая больше всего на свете угодить его счастью. В ту ночь Билл сказал Тому то, что, по его мнению, тот уже знал: он бесплоден. Несмотря на то, что он так долго извинялся перед Биллом за то, что с ним сделали и что не было его виной, было немного очевидно, что правитель испытывал облегчение от того, что ему никогда не придётся делить человека, которого он любил. Возможно, лицемерно, но в то же время это было очаровательно. Одного Тома ему было достаточно, и, несмотря на плотный график, который был у императора, они старались проводить вместе как можно больше времени. Врачи из нескольких стран были приглашены для консультаций по поводу состояния молодого султана, и, несмотря на поиски лучших и различных ответов, прогноз всегда оставался прежним: длительное употребление яда, который попадал в организм Тома, навсегда повредило его печень, и он, вероятно, умрёт молодым. Эти слова просто опустошили их, и поначалу не было ничего, кроме отрицания вынесенного приговора. Ни один из них не был доволен этой новостью, но Билл особенно не хотел слышать, не хотел даже чуточку представлять смерть человека, которого он любил. Он был зол на Табиба Ихсана, когда тот изложил факты так деликатно, как только мог. Он кричал, плакал и говорил ему, что он шарлатан, который ничего не знает. После того как доктор ушёл, а Том утешил своего возлюбленного, Билл посмотрел на вещи более трезвым взглядом. Тому предстояло прожить десятилетия — гораздо дольше, чем те несчастные пару лет, которые Билл рисовал в своём воображении, и, конечно, достаточно долго, чтобы увидеть, как вырастет Абрахим. Оправившись от первоначального шока, вызванного этой новостью, Билл взял всё под свой контроль, взяв на себя роль медбрата, к большому огорчению Тома. Теперь Билл был единственным из этой пары, кто пил алкоголь, а ещё темноволосый наложник следил за тем, чтобы дредоволосый принимал лекарства и соблюдал режим каждый божий день. При этом Том часто жаловался на безжалостность Билла, но он знал, почему молодой юноша так поступает. Билл был так же сильно влюблён, как и он, и это был просто ещё один способ удостовериться в том, что они проведут вместе как можно больше времени. Том никогда в жизни не сказал бы ему, но осознание того, что он уйдёт раньше Билла, было… облегчением. Он честно не думал, что сможет справиться с этим, если ему придётся видеть, как умирает темноволосый мужчина. Самоубийство было признаком абсолютного труса по мнению султана, и всё же, когда он представлял себе вероятность того, что Билла отберут у него, он представлял себе жизнь, полную боли, которая, возможно, не стоила того, чтобы жить. Но в целом Том предпочитал этого не представлять совсем. Но это не означало, что дредоволосый не строил планов на будущее. В качестве его жены, Махтоб всегда будет защищена, она и её дети всегда будут обеспечены удобствами, богатством и уважением. Однако у Билла не было такой защиты. Том решил изменить это после рождения Абрахима. Хотя Билл не имел никакого отношения к политическим вопросам, на бумаге в его подчинение был отдан целый отдел казначейства. Для него было сохранено поместье на севере в сельской местности, которое, Том молил бога, молодому человеку никогда не понадобится увидеть. И наконец, Билл получил маленькую часть багравианской армии. Всего человек пятьдесят, но официально все они были личной охраной Билла. Темноволосый мужчина нашёл это довольно забавным. Он видел их всех только один раз, и с тех пор часто общался только с двумя или тремя из них. Однако всякий раз, когда Билл злился на Тома, он вдруг находил необходимым пройтись по дворцу в сопровождении не менее пяти самых привлекательных мужчин из своей свиты. Наложник догадался, что это не только отличное средство отомстить за их ссоры, но также — и Том был вынужден согласиться с этим — самый эффективный катализатор для яростного, страстного секса в знак примирения. Помимо времени, которое они проводили, занимаясь любовью и всеми её низменными формами, Тому действительно удалось добиться очень многого для своей страны. Молодой султан, который поначалу так сомневался в своих способностях, вскоре показал себя надёжным и справедливым лидером. Все предатели, участвовавшие в перевороте, за исключением тех, кого казнили в тронном зале, быстро были подвергнуты судебному процессу. Присяжные признали их всех виновными, а те, кого Том не приговорил к смертной казни, были сосланы. Арону был предложен ультиматум: покинуть Багру навсегда или предстать перед судом за шпионаж — обвинение, по которому, в силу общественных настроений, его, скорее всего, осудят. Голубоглазый мужчина покинул страну и больше не возвращался. Хотя, как и следовало ожидать, в последующие годы появились сообщения о том, что он залез в постель к Бейрутскому Шаху и поднялся по службе. Был собран новый генеральный совет, в который вошли Рахаль, Мансур и Аль-Хамид, а также Георг, Густав и Саки, которого Том назначил руководителем дворцовой стражи. Как и было предсказано, война с Фуларром закончилась через несколько недель после переворота. Меньшая страна была присоединена к Империи, и Густаву было поручено следить за тем, чтобы не возникло новых военных столкновений. Все это были грандиозные перемены, но Том, как правило, больше всего гордился теми достижениями, которыми больше всего гордился Билл. Они включали в себя революционные изменения в плане налогов, в соответствии с которыми граждане облагались налогом в процентах в зависимости от их доходов, в отличие от прежнего общего процента; ограничения на перевозку рабов в сочетании со стимуляцией для образования и профессионального развития; и строительство более эффективных канализационных и дренажных систем по всему городу, чтобы разрешить сложные ситуации на улицах, вызванные зимними дождями. Том знал, что одна из причин, по которой эти перемены понравились его возлюбленному, заключалась в том, что Билл мог себе представить, как они помогут его семье. Темноволосый мужчина почти никогда не говорил о них, но иногда Тому казалось, что он ужасно хотел рассказать что-то сокровенное о своей матери. Теперь, когда его отец умер, Том знал, что у него нет причин удерживать Билла от того, чтобы покинуть дворец, если он того пожелает. Однажды ночью, как раз перед тем, как они заснули, король сказал ему об этом. Том признался юноше в своих объятиях, что если бы у него действительно хватило ума уйти, то он не смог бы заставить себя остановить его. Билл сразу же смолк, в конце концов придвинулся ближе, чтобы крепко прижать его к себе. Обхватив его руками, как липучка, Билл поцеловал его в грудь и сказал, что он никогда, никогда не уйдёт от него. И, несмотря на поздний час, после этого у Тома не было другого выбора, кроме как заняться с ним любовью во второй раз за эту ночь. На следующий день они проспали допоздна. Однако что-то в его исповеди не давало покоя. Неделю спустя Том назначил Биллу и его матери встречу, о которой они просили. Тем не менее, он старался держаться подальше, давая Биллу возможность уединиться, когда саида Трюмпер пришла в гарем повидаться с сыном. Но прошло всего несколько часов, и темноволосый наложник уже разыскивал Тома, чтобы представить его матери. Это было похоже на встречу со свекровью, а может быть, ещё хуже, потому что на дредоволосом лежало дополнительное бремя ответственности за порабощение сына этой женщины. Но Билл был достаточно благоразумен, чтобы солгать, и Симона встретила султана только с благодарностью за то, что он «обеспечил её сыну всевозможное счастье». С благословения Тома Билл пригласил свою мать к себе в гости. Женщина была грустна, но настаивала на том, что одного раза достаточно. Она сказала сыну, что это уже само по себе счастье — знать, что он жив и здоров, что он живёт лучшей жизнью, чем она могла себе представить. Она сказала, что это совсем отличалось от её жизни, и хотя Том предложил поселить всю её семью во дворце, Симона отказалась. Она оставила сына со слезами счастья на глазах и твёрдо попрощалась с ним. Билл являлся неотъемлемой частью жизни Тома, и хотя он не имел официального статуса при дворе, все во дворце так или иначе слышали, как султан называл его «принцем», с различными вариациями, включая описание милый или прекрасный. Имя прижилось, и большую часть своей взрослой жизни темноволосый мужчина будет называться принцем Биллом.