Белые розы

Драко Люциус Малфой предпочитал завтракать дома. Ему нравилась традиционная еда, приготовленная старой домовушкой. Плотный и сытный завтрак заряжал энергией на целый день. А обедал в кафе неподалеку от собственного финансового консультационного центра. Вторую трапезу обычно составляли кофе и маленький легкий десерт. С некоторых пор действо перестало быть однообразным ритуалом, а приобрело некоторый совсем иной смысл… Но обо всем по порядку. Начать, наверно, следует с того, что жил Драко теперь в гордом одиночестве. Некоторое количество друзей или просто ровесников из одного с ним круга делили кров с родителями, склочничали, прогибались, подкидывали внуков старикам из комнаты в комнату. Малфой-старший с нестареющей Нарциссой, которая на фоне душевного спокойствия совсем законсервировалась, жили у берегов Греции на собственном маленьком острове. Переехали сразу после свадьбы сына, предоставив молодым огромный дом. Все в этой жизни было для него… Удивительно чистое место с зефирной шапочкой нескольких традиционных белых домов в зелени оливковых рощ. В сезон они принимали исключительно магов-туристов. Небольшая по меркам семьи коммерческая затея приносила не только деньги, но и довольно приятное в большинстве случаев да и полезное общение. Тот редкостный вариант, когда горы продолжали стекаться к Магомету, а не наоборот. Скорпиус, не считая того, что почти круглый год проводил в Хогвартсе с одиннадцати до семнадцати лет включительно, можно сказать, и не жил никогда дома. В качестве подарка к совершеннолетию сына отец преподнес ему право выбора дальнейшей судьбы: как и чем заниматься, с кем связать себя семейными узами и все прочие степени свободы, которые к этому причитаются. А несравненная Астория, любимая Астория, рассудительная, предупредительная, тонкая и душевная, настоящая Гринграсс, что в некоторых случаях пострашнее чем Малфой, — бумаги, готовые для развода. Его память услужливо преобразовала бурный отклик. Фейерверк непонимания погас. Драко привык думать, что всегда ждал этого момента. Что привычка изжила себя. И Астория на самом деле всегда (еще со школы) была отмороженной дурой, снисходительно позволяющей любить себя. Страстей между ними так и не вспыхнуло. Потому он и драл в школе почем зря отзывчивую, доставучую, не очень-то красивую Паркинсон, оправдывая свое поведение удовлетворением естественных потребностей организма с той, что не против. Не всем везет, как папеньке. А после заключения брака и дома не получал отказа. Оказывается, по причине того, что у супружницы рыльце было в пушку. И все эти пляски с бубнами вокруг сына, не достигшего совершеннолетия, плясками и остались. Жизни в них было не больше, чем в амебе! Скоро, правда, он пожалел, что сам отступился от дальнейшего контроля судьбы собственного ребенка в духе семьи Малфой. Надо было отвесить оболтусу подзатыльник и ткнуть носом в достойную кандидатку для следующего достойного союза. Сколько ни ругай их брак с Асторией, но он был, принес плод. Семейное древо не оскудело. Себя упрекнуть было не в чем. Только сам средний представитель рода не спешил вновь натягивать это ярмо. Драко совсем не было одиноко. Он не скучал в собственном обществе. Его жизнь по старинной привычке регламентировалась множеством с толком составленных расписаний. Они не давали продыху, отвлекали. Имея такой плотный график, просто некогда было впадать в уныние. Бизнес-планы, стартапы и проекты, поддержанные деньгами и инициативной помощью молодого Малфоя – с некоторых пор юным он быть перестал, – приносили прибыль и неизменное уважительное отношение. Таким белым и пушистым семейство не выглядело от самого основания рода!

***

Сегодня Драко Малфой окончил работу чуть раньше. На повестке дня было посещение модного маггловского бутика. Он хотел купить нечто легкое, ни к чему особо не обязывающее: светлый весенний свитер и можно не брюки, а джинсы. Его звали на годовщину рождения очередного ребенка Лонгботтомов. Как-то так само собой все утряслось. И десятка лет не прошло после окончания школы, чтобы, столкнувшись лицом к лицу в реалиях нового мира, понять: всех их связывало намного большее, чем некогда разделяло. Основополагающим фактором сближения оказались дети-одногодки. Слово за слово, несколько сов. И вот уже совершенно не краснеющий, не то что в детстве, Лонгботтом задумчиво примеряется к старому парку Малфой-менора. Задача нешуточная: омоложение фонда без потерь для внешнего вида. А Драко не из вежливости, а с интересом вникает в особенности ухода за некоторыми растениями в единственном цветнике. Маленький запущенный садик внутри парка. Его никто никогда не любил. И был он настолько неприметен, что не подвергся кощунственному выкорчевыванию в трудные для гнезда годы. Помнится, бывать в нем любил только Долохов. Однажды Драко, сбежав из дома в летнюю пору каникул, наткнулся на гостя именно здесь. Долохов возвел шпалеры из подручного материала и, сидя на корточках, подвязывал плетущиеся розы. Казалось, что они в живом отклике опутывают его кисти, цепляясь каверзными крючками иголочек. На коже в нескольких местах проступали красные капли. — Антонин Федорович, — выговорил Драко старательно: так, вроде, было принято обращаться, — вы поранились. — Розы — существа коварные. Они делают это любя. А потом улыбаются тебе самыми прекрасными цветами. Кошачью улыбку Долохова можно было принять за чистую монету, если не знать, что за ней кроется. И все же Драко рискнул задать вопрос:  — И это помогает вам некоторое время не чувствовать?.. — Уход за растениями помогает нам черпать силы самой природы. В Хогвартсе не преподают лишние дисциплины. Я многое наверстывал с завистью, переведясь на шестой курс из Дурмстранга. Воспоминание пришлось кстати. Праздник был устроен в саду, любоваться которым можно было, как произведением искусства — изменчивым, но не теряющим свою привлекательность весь год. Столько с любовью подобранных маггловских растений с вкраплениями магических, но так, чтобы при случае можно было и простецу показать это великолепие, не вызывая вопросов. Драко здоровался, медленно перетекая между клумб. Общение с золотым трио свелось к вежливому кивку с такого расстояния, чтобы неприлично было кричать. Он и не собирался подходить, медленно пробираясь прочь от плотных скоплений народа. Отступив на одну из дорожек спиной вперед, не желающий особенно общения, он чуть не кувыркнулся через сидевшую на корточках девушку. Та разглядывала что-то у самой земли. От удара она села на попу и воззрилась снизу вверх, но с таким лицом, что мир, кажется, перевернулся и это Драко задирал голову. Буйная, светлая шевелюра окружала лицо отцветшим одуванчиком. Девушка сдула прядь и протянула руку первой. — Могу я узнать, что вы разглядывали в траве? — он задал дежурный вопрос вместо знакомства. — Устройство капельного прикорневого полива, — выпалила она на одном дыхании. — Это интересная тема? — Угу… — ответила она немногословно. Внезапно красивая, бледная, фарфорово-матовая кожа вспыхнула не менее красивыми равномерными розовыми полями, которые и румянцем-то трудно было назвать. Незнакомка хлопнула себя по бокам, будто ища что-то в карманах. — Ой, простите меня, это место для уединения, а не для удвоения. Я побегу! Приятного дня. Так вот беззастенчиво и односложно выйти из беседы, из несостоявшегося знакомства и исчезнуть могла только настоящая вейла. Драко пожал плечами и подумал внезапно, что ведет себя донельзя глупо. Отношения с большинством собравшихся у него были ровными. С деликатностью, присущей чистокровнейшим Лонгботтомам, они и не могли пригласить противоречащих друг другу персон. А он вздумал прятаться среди бела дня. Что за отзвук былой паранойи? Решения суда были озвучены по всем членам семьи. Вздумай он сейчас закатать рукава, никто бы и не вздрогнул от бледного следа на месте метки. Мистер Малфой развернулся и пошел другим путем в сторону гостей, подумывая познакомиться с интересной юной особой. Он мог не врать себе, что она была привлекательна, и не своей любовью к техническому устройству цветника. Возникало лишь одно препятствие: незнакомка была молода. Это состояние лица, его овал, гладкость без единой поры, как заботливо отполированная рукой скульптора, вдохнувшего в мрамор саму жизнь. И вот она уже превратилась из вейлы в Галатею. То ли еще будет… Интересные незнакомые цветы на высоких кустах источали удушающее благоухание. Воздух сгустился. Ему показалось, что ветви преграждают путь, тянутся к рукам, шевелятся без ветра. Как интересно! Результат, должно быть, селекции дьявольских силков господином великим садовником! И цветут, и пахнут, и солнца не боятся, но и свойств своих каверзных не теряют. Да как же их в сад?! И это была последняя связная мысль. Драко ухватился за горло и рухнул с шумом на белую гравийную дорожку. Всего последовавшего он уже не видел и не слышал. Падение случилось совсем близко к скоплению гостей. Его подхватили и унесли в дом. Очнулся Драко чуть погодя. В теле была разлита неприятная тяжесть. Руки и ноги болели, как после судорог, в которых скручиваешься при попадании круциатуса. И причина тому, пожалуй, склоненное над ним лицо. Гермиона Джин Уизли была одной из немногих, кто никак не изменил своего мнения о Малфоях. Она, вероятно, и потрудилась. Кинула в бессознательного человека легонький профилактический круциатус. Только в выражении читались явный страх и такая усталость, от которой немедленно стало тошно. — Очнулся? Ну-ка последи за пальцем. Так, хорошо, — говорила она монотонно, а он подчинялся. Недаром Гермиона Уизли была ведущим специалистом-колдомедиком в госпитале. — Что со мной было? — спросил он для проформы, поставив себе диагноз «доверчивость» и прописав незамедлительно одиночество курсом. — Похоже на сильнейший приступ аллергии. Ты без малого умер. Хорошо, что я по старой привычке таскаю на всякие сборища пару безоаров. Знаешь ли, помогают не только от ядов, но и при банальных расстройствах кишечника, и при сильных аллергиях. Маленького Тедди как-то пришлось лечить от укуса пчелы. Кто бы знал!.. Внезапно она улыбнулась. И — пух! — мгновенно проступил возраст. Как глупо было считать ее все той же девочкой, топающей ногой на очередную небезобидную поддевку. Драко отвел глаза, чтобы не выдать неуместную колкость, и пожалел. На стуле, закинув ногу на ногу, восседало давешнее неземное существо. Он не мог остановиться и не рассматривать девушку перед собой. В этом положении как нельзя лучше было видно тяжелый зад, мощные бедра и атлетичные икры. На лицо он и в парке насмотрелся, а теперь на правах не вполне оправившегося от болезни скользил взглядом вверх по торсу. Чуть сведенные плечи. Она поставила локти на колени, а мягкую грушевидную грудь собрала меж руками. И видно было, что белье ее не стесняло. Немного вульгарно для большого праздника с гостями, но только если она хотела продемонстрировать это. В остальном свитерок крупной вязки спасал. — Рози, может быть, ты пойдешь? Спасибо за помощь. И мистер Малфой тебя потом отблагодарит за твой острый слух… Вот и познакомились! Этого просто не могло быть. Драко не особенно стремился ограничивать сына в выборе друзей, пойдя в его воспитании от обратного. Для того чтобы ребенок не сделался негодяем, и собственного примера достаточно. Он знал, что Скорпиус дружит с Розой Уизли. Внутренне приготовился породниться. Только мальчишка неизменно смеялся в голос и говорил, что Роза — свой парень. С ней весело и интересно, да и сдуть домашку всегда можно. Оставалось позавидовать. А сейчас мистер Малфой сокрушался о слепоте сына. Она была восхитительней цветка, в честь которого была названа. Возник только один вопрос: Мордред побери, в кого? Какими силами небесными один из этих неистребимых рыжиков способен был на такое? Как доминантная, довольно темноволосая, кучерявая Грейнджер могла породить такое? Роза развернулась и ушла беззвучно, покачивая бедрами, словно породистая бразильянка, из которой выкачали весь цвет, оставив стать. Еще раз он увидел ее перед уходом. Роза держала отца под руку. С Роном они встретились после войны, несколько раз, в Министерстве у финансового отдела. Только Драко забегал по делам, а Рон — несчастным просителем. Несуществующий хвост поджат, уши опущены, и ни одной искорки в дьявольских серо-голубых глазах. Иногда тяжестью своего взгляда он напоминал почившего Повелителя. — Эй, Уизел, — обратился нарочито фамильярно, коверкая фамилию, которую прекрасно знал, за годы-то ненависти. — Чего прижух? А хочешь, научу, как надо? И без дураков. — Честно? — на всякий случай осведомился страдалец. — Честное слово истинного Малфоя! — интересно было глянуть на реакцию. И Рон выпрямился, оказавшись вровень, глаза в глаза. Оттаял внезапно, протянул руку и стал впоследствии тайным партнером в вист. И как раньше можно было так ошибаться в людях?! Он был смешлив. Приятное, незлобливое остроумие с возрастом обрело особенный шарм. И выпить Рон был не дурак. Да и в общем рядом с ним было хорошо. Только женам нельзя показывать. Астория засмеет в до боли знакомой аристократической манере, Гермиона заплюет. А яд в ее слюне похлеще, чем у василиска. И как он мог не заметить фамильного сходства? Роза была похожа на отца. Но в ней черты удивительным образом исказились, трансформировались, став мучительным доказательством существования совершенства. Или это было последствием отравления цветами? Только дома он немного пришел в себя. Взглянул критически в зеркало. Не помогло. Лицо-то и тело нестарого мага сохранились. Он даже немного больше стал любить себя, если такое возможно. Долговязая угловатость превратилась в роскошные пропорции заматеревшего жеребца. Только одно «но»: у него самого был сын. Одногодка этой фантастической девочки. И Драко выполнил излюбленный трюк семьи Малфой: обогнул препятствие. Он продолжил жить по инерции своей накатанной жизнью, вычеркнув однозначно все, что бы могло возродить постыдное желание. Но он не мог предусмотреть каприза судьбы, когда в силу обстоятельств нестерпимого, патологического голода вышел на полчаса раньше в любимое кафе. С открытой веранды был вид на магазинчик садового инвентаря. Это жестокое совпадение не трогало его. Он отключался от воспоминаний, просто любуясь цветами, висящими в кашпо, выставленными в кадках. Оставалось одно нереализованное желание — зайти в него по делу. Драко медлил, определив, что магазин маггловский. И было это не магглоненавистничество, а обычный фетиш — обходиться только магическими средствами в уходе за цветником. Она шла, как плыла… походкой танцовщицы. Стоя контраст между бедрами и плечами был немного более сглажен. А в целом надо бы сразу подавиться насмерть, а не продолжать жить. Роза Уизли прислонилась спиной к стене между урной и дверями магазина и раскурила сигаретку, не глядя в сторону кафе. Что-то в выражении ее лица было такое, отчего Драко поправил в штанах, озираясь. В кафе это делать было неудобно. Девочка вернулась со свиданки. Она не обедать ходила. В расслабленности черт, чуть стеклянном взгляде, направленном в себя, можно было уловить отражение физической усталости и внутреннего комфорта одновременно. Какой-то счастливец только что тискал это чудо, тонул в ней, стонал от восторга. Или так было бы с ним? А тот, вполне вероятно, остался равнодушен. Так хотелось. Сейчас Драко эгоистично хотел, чтобы было именно так! Девушка развернулась, открыла магазин и пропала за дверями. Только табличка колыхнулась — «открыто». А распорядок дня Драко Люциуса Малфоя претерпел несущественное изменение. Ежедневный выход на эшафот. Он видел ее подруг. Видел того парня, совершенно на него не похожего. Он был в очках, черноволос и ниже ростом. Вот кто, значит, наш кумир! С каждым днем страдание обретало все больший объем, физическую форму и грозило перерасти в какую-нибудь психосоматику, если не поспешить и не сделать хоть что-нибудь. Пришлось вспомнить, что он умеет предпринимать отчаянные шаги. Драко подошел и толкнул двери с такой силой, что пришлось их придержать. Слава Мерлину, колокольчика на дверях не было, нечему срываться. Он замер, обозревая новинки садовой техники. Маггловские машины выглядели устрашающе. Медленно прошел, опустив голову. Не помогло. Как ни гнись, он ощутил ее приближение по самому движению воздуха. В этом месте было слишком много запахов, как и в том парке. Интересно, уместно будет поцеловать ей руку? Для великосветских церемоний она слишком демократична и в одежде, и в выборе работы. — Вы?! Мистер Малфой? Вот так сюрприз! — она не остановилась и представилась, начиная все с чистого листа. — Я Роза Уизли. Мы с вашим сыном параллельно Хог закончили. — Я знаю, — процедил он сквозь зубы. — Так какими судьбами? — она сделала профессиональное лицо. — Мне нужно удобрение для роз. Драконий навоз, конечно, ничего. Но ведь и магглы же на чем-то растят прекрасные цветы? — Идите за мной… Он проклял ее вид с тыла страшным проклятием. Велел отсохнуть своему непотребному отростку, слишком бурно колосящемуся. Роза развернулась, улыбнулась широко и начала лекцию о классификации маггловских удобрений для цветов вполне в духе всезнающей Гермионы, только с усовершенствованным лицом Рона. Ее слова оседали на подкорку, и очень скоро он смог задать конкретный вопрос. О конкретике ответа судить было трудно: извилины в голове спеклись все до одной… — Вот то, что вам нужно. Если у вас нет маггловских денег, я запишу в долг. Вы же не стеснены в средствах? Потом занесете. Но вообще… — он вновь был награжден посмертно непередаваемой пастельной палитрой румянца. — Я бы очень хотела посмотреть на ваши цветы. Если вам не совсем удобно, можете пригласить меня в качестве садовника-консультанта. Воздуха не было… Дайте дышать! Она была мастером рубить сплеча самые трудные узлы. Не надо было думать, страдать и бояться. Добро само плыло в руки. И безразлично стало, что ей интересно увидеть: один из самых больших замков магической аристократии, его прославленный парк, Драко Малфоя, копошащегося в земле, или его подштанники и все, что под ними. Мечты сбываются! Бойтесь своих желаний!