Белые розы

Первой идеей, посетившей умерший разум Малфоя, было немедленно отказаться! Или, на худой конец, немного поломаться. Наивным казалось, что она не совсем понимает, о чем просит. И в то же время двусмысленность была умело обойдена безупречным планом вторжения. Следовательно, надо бы прежде узнать ее, а не судить по себе. Ведь именно так при случае он выразил бы мысль сам. А случай злорадно преподнес привычную формулировку чужими устами. Одним словом, ситуация требовала дополнительного осмысления. А сейчас необходимо было с достоинством закончить разговор. — Да уж, по поводу удобства: я предпочитаю жизнь удобную. И мне, безусловно, льстит, что вы задумались о моем удобстве. Только велосипед изобретать незачем. Приходите как подруга Скорпиуса. Изредка, но сын появляется в родных пенатах. — То есть вы укажете мне время, но не знаете когда? — Я сыт по горло всякими ужимками, Роза! — внезапно вспылил он. — Не пытайтесь переиграть меня на моем поле. Если мы начнем по-настоящему углубляться в тонкости этикета, то не встретимся никогда. Она потупилась, поковыривая ноготком пузырек на ламинате столешницы возле кассового аппарата. — Так я могу надеяться на приглашение с вашей стороны? Она стояла так близко, не пытаясь увеличить расстояние. Скорее всего, зрение ее не подводило, в отличие от чувства такта. И в этом Роза была истинной Уизли. Зато открывалась непревзойденная возможность рассмотреть ее глаза. Зачастую очень трудно сказать при первом общении, какого цвета глаза у оппонента. Можно до конца жизни не быть уверенным в его определении. У Розы они были насыщенно-серого цвета, полные мысли и глубинных переживаний. Настолько интересно, что пришлось одергивать себя. Драко практически проник в ее мысли. Лишь легкий взмах палочки, и он мог бы получить ответы на все свои вопросы. Нет! Поспешно! — Ничего нет проще, — Малфой звучно хмыкнул. — Приходите завтра обедать вот в то кафе напротив. На самом деле это совсем недорогое кафе. Как вам мое предложение? У них пока не было ни одной точки соприкосновения, кроме сына Драко. А Скорпиус никогда не приглашал Розу в гости, мотивируя заботой о покое родителей. Хрупкое взаимодействие, нежнее и тоньше увядающих в ожидании ее появления розовых лепестков, рисковало так и не наладиться. Все зависело теперь от ее ответа. Кокетливо упущенная инициатива была частью хитроумного плана. Она должна, обязана оказаться достаточно простодушной, чтобы ответить положительно или оставить второй шанс. Ледяной хруст сминаемой в нетерпении купюры… — Ладно, договорились! — вздох такого облегчения, и грохот камнепада с плеч. — Вы будете расплачиваться? — Обязательно. Упакуйте ко всему эти перчатки, Роза. — Эти в цветочек? — недоверчивый взгляд. — А что? Это мило… Драко покидал магазин, чувствуя перегрузку мозгошмыгами с перманентным разжижением вещества мозга. Он уверился окончательно, что хочет залезть прежде в область значительно выше трусов. Для успешной манипуляции индивидом обязательно знать его потаенные страхи, мечты и чаяния. И только потом припасть в блаженстве к ее обтекаемой мягкости. Как это было давно — время, когда он считал пределом мечтаний субтильные скелетики сокурсниц. С каждым годом все меньше хотелось колоться о кости. Все в пределах разумного. Никаких отвратительных толстух. Роза и не была такой. Просто женственная и мягкая, полнокровная, живая, вкусная и умопомрачительно запретная. Точно как конфета в детстве на елке. Полно таких же в вазочке, а снять необходимо именно ту. А для этого по условиям игры надо дождаться благосклонного кивка. Свой комплимент она получит завтра. А сегодня его ждало окончание дел. Малфой перестанет существовать в тот момент, когда перестанет лить воду на свою мельницу. Процесс увеличения благосостояния беспрерывен, как вращение Земли. Но на этих выходных Малфой дал себе зарок остановить Землю!

***

Роза не знала, как поступить. Нырнув с головой в омут собственных страстей, ей не хотелось вновь становиться рассудительной дочерью собственных родителей. Ее отклик не поддавался рациональному осмыслению. И дело здесь было не в налаженных контактах между враждующими прежде сторонами. Не в сроке давности этой вражды. Она не понимала, чего хочет. На празднике она увидела довольно привлекательного мужчину. И, как водится, ей хватило взгляда и рукопожатия, чтобы пересмотреть весь свой мир. В школе Роза не отличалась сумасшедшей влюбчивостью. По примеру подруг она немного вздыхала по старшекурсникам. Фанатела по модным в то время музыкантам и игрокам в квиддич. Но ей удалось выпуститься удивительно нерастраченной и катастрофически одинокой. Потому катализатором для возникновения странного влечения могла послужить нелепая неожиданность, а за ней и страх потери. Маги продолжали зачастую заключать ранние браки. И немудрено: сообщество оставалось предельно закрытым, несмотря на сильное движение в сторону либеральных взглядов. Вместе с тем в новом поколении, послевоенном, к которому относилась Роза Уизли, встречалась эта «распущенность», как говаривали старые тетушки, и неготовность к ответственным шагам. После инцидента в саду девушка занялась тем же, чем и Драко на тот момент. Она сидела, смотрела и пыталась определить степень сходства Скорпиуса с отцом. За семь лет Роза умудрилась ни разу не столкнуться с мистером Малфоем так, чтобы получить подобное представление. Скорпиус был жутко независим. Он всегда шустро прощался с родителями, напоминавшими скульптурную группу, и бежал к друзьям и подругам. Никаких взмахов платочком и бега вдоль перрона не наблюдалось. А бабушка Молли продолжала так делать и с внуками. И переубедить ее было невозможно. Роза никогда не расспрашивала приятеля о его родителях, а Скорпиус ни разу не попенял, явно или скрыто, на их качества. Тогда как она могла иногда пожаловаться на излишнюю педантичность матери и расхлябанность отца. Это было вполне естественно для подростка, как и любовь, которую она испытывала к обоим. И вот теперь ей совершенно не на что было опереться, кроме открывшейся любви к цветам. Мисс Уизли не любила долго мучиться. Через неделю от образа Малфоя осталось ощущение, да и только. Волосы почти белые на просвет, против солнца, красивый, здоровый цвет кожи и рост. Вот, пожалуй, и все. Роза присела на высокий стул, подперла щеку кулаком и задумалась о встрече номер два. Это походило скорее на оглушение. Как будто ее сунули в эпицентр грозы, и молния ударила под ноги. Если пытаться разложить образ на компоненты, то получалось лицо — совершенство пропорций; красивые руки с музыкальными пальцами и довлеющая власть, застившая все прочее. Он был самоуверен, этот мужчина. Уизли возблагодарила мысленно Мерлина за то, что поддержал ее неуклюжую инициативу. И определила немедля: с этим человеком будет непросто. Мимолетное раздражение, проскользнувшее на нечитаемом лице, оставило сильное впечатление. Злящимся Малфоя она видеть не хотела. На следующий день в обеденный перерыв Роза постыдно заняла позицию у витрины. Работы за день бывало немного, и можно было поглазеть на улицу, почитать, занимаясь самоообразованием, или провести внеочередную инвентаризацию с переучетом. Она заметила высокую фигуру. Он надвигался, подобно неотступному возмездию за слабость, держа в руках какой-то сверток, наглухо запакованный. Деловой костюм шел ему, еще больше раздавая плечи строгостью линий. Внезапно подумалось, что мягкая одомашненность нравилась ей значительно больше. Роза загадала, что обязательно увидит объект своих неоформившихся притязаний снова, и непременно в домашней обстановке. Драко присел за столик, который здесь держали всегда для него, и быстро сделал заказ, не открывая меню. А она вздохнула, оправила трикотажный пиджак и вышла из магазина. Только ключ тренькнул в замке, уши заложило. Роза продиралась сквозь вату с вытянутым от напряжения лицом. В ней пропала вся мягкость, уступая испуганному подростку. Девочка, какая же по сути девочка… Сын циничен, умен, эмоционально нестабилен, умеет угодить и нашим и вашим. И ударит в ответ не только словом, но и делом — поднаторел. А у нее вместо внутреннего стержня вешалка торчит из воротника. Сделав подобные выводы, Драко, что было совершенно противоестественно, не отвращение испытал, а желание вернуть ей уверенность и загородить одновременно ото всего мира. Малфой галантно отодвинул стул перед дамой и пресек попытки развернуть меню. — Сегодня мы будем по шоколадному пудингу с кофе. — И весь обед? — ляпнула дурилка сгоряча. — Роза, извините меня, пожалуйста. Я не пробуду с вами и четверти часа. Давайте поступим проще: вы задаете какие-то вопросы, я отвечаю. Только, с вашего разрешения, оставлю за собой и право молчать. Она поняла, что язык не шевелится. Запрещенный прием. Как назло все вылетело из головы. Но Уизли, словно заколдованная, открыла рот: — Что в свертке? — Цветы из моего сада. Срезал утром для вас, чтобы легче было дождаться официального приглашения, — он чуть наклонил голову, улыбаясь. — Так я увижу Скорпиуса? — она не нашла ни одного более безобидного вопроса. Иначе расспросы перетекали в небезобидную личную плоскость и катились по наклонной в одно место. Уизли поерзала на стуле, чувствуя сливающуюся в ком тяжесть в животе, соперничающую только с легкой тошнотой на нервной почве. — Это совершенно не обязательно! Реализуйте свое желание… посмотреть на цветы, — чуть надавил он голосом. — Несмотря на кажущуюся отчужденность, мы весьма близки с сыном, на зависть злым языкам. Я знаю, что ваш взаимный интерес остался в вагоне Хогвартс-экспресса. Слишком сложный путь требует чересчур большой затраты сил. Будем проще! Я не настолько публичный человек, чтобы опасаться за свою репутацию. — А я и не говорю, что Скорпиус и я… — она сдавала позиции одну за одной. Некоторое время они ели молча. Точнее говоря, Драко ел, смакуя и настойчиво облизывая ложку, а Роза мусолила лакомство, не чувствуя вкуса, а наблюдая скорее за движением его губ, за тем, как они выворачиваются о полированный металл обратной глянцево-розовой стороной, пачкаясь в шоколаде. В финале он поднес кружку с дымящимся кофе к лицу, поморщился и провернул ее на ладони, охватывая пальцами сверху. Она поняла, что это было маленькое колдовство, совершенное невербально и без палочки. Осознание иного уровня силы покоробило. Пар исчез, и мужчина выпил кофе залпом. Он откланялся церемонно и ушел. Обед остался записанным на его счет. Роза побрела в магазин, на удивление тяжело передвигая ноги, будто с привязанными пудовыми гирями. В свертке оказались несколько тонко и сильно пахнущих чайных роз насыщенного розово-карамельного цвета. Процессы в срезанных цветах были остановлены магией. Этот букет, как и несколько следующих не увядали так долго, что пришлось убрать их со всеобщего обозрения. Она скомкала упаковочную бумагу, но внезапно увидела, что на ней, на внутренней стороне располагается послание. Жалко будет, если вы выбросите упаковку и не доберетесь до моих слов. Я пишу их в надежде, что в вас есть капля дотошного любопытства от матери. И в то же самое время я мечтаю, чтобы мое послание осталось незамеченным! Я действую от души, Роза. Вам в силу возраста не понять возникающих в ней противоречий. И я вынужден извиниться за вранье. Удобства моей жизни носят материальный характер и только. Оказывается, я не живу, пока не раздираем страстями. P.S. В надежде на наши встречи. Роза так и представила себе джентльмена, заваленного разве что не по колено черновиками послания. Она действительно представить не могла, что письмо писалось на эмоциональном подъеме руками, испачканными в земле, одним махом и не перечитывалось из страха. Значит, он надеялся… А вот ее решимость таяла на глазах. И на следующий день она не вышла к обеду. Уизли стояла у окна, постыдно прячась за двумя лимонными деревьями в кадках. На этот раз Малфой ел. Сидел, облокотившись на спинку стула, попросил газету. Его взгляд был направлен строго выше первых этажей, а лицо казалось безмятежным. «Разрешил, должно быть, свои противоречия, вот и ладно», — подумала Роза. Но ровно через минуту ноги, не слушаясь разума, вынесли ее из магазина. Она прибежала, запыхавшись от пары шагов, и вытянулась в струнку, как провинившийся солдат. — Вам нездоровится? — спросил он озабоченно. — Я была занята и очень боялась опоздать. Тем более я видела, что вы пришли. Она решила действовать почти честно. Страх не успеть, с которым она бежала на встречу, был настолько всеобъемлющим и иррациональным, что пространство исказилось под его воздействием. Очевидно, у нее получилась этакая заторможенная недотрансгрессия. Он вновь ухаживал, отодвигая стул. Но только стоило ей сесть, как началось представление совсем иного рода. Руки, сжимающие виски, скользящие плавно и параллельно к пульсу на шее. Прижатые гладкие подушечки пальцев. Совершенно загипнотизированная, она боялась пошевелиться, чтобы не нарушить ничего. Не потерять его взгляд — пронзительный и тяжелый, завораживающий. Роза понимала, что сейчас ее мысли могли быть открыты. Но все они слились в один порыв: не потерять… Лицо приближалось дюйм за дюймом. Роза постыдно приоткрыла губы, готовясь поймать этот поцелуй и умереть от разрыва сердца, от стыда и вожделения к взрослому мужчине. Да, так оно и должно было произойти: без спросу, отчаянно и быстро, властно, навязанно и желанно одновременно. Но он, не меняя траектории, коснулся мягкими губами лба, прожигая дыру насквозь. — Температуры у вас нет, а вот сердце колотится на износ. Женщины такие тарахтушки, как испуганные птички. Как вам удается жить дольше мужчин в таких экстремальных для организма условиях? Он отпустил ее и сел напротив, глядя в лицо. Глаз все еще невозможно было отвести, но она привыкала к этому выворачиванию наизнанку. Ближе, наверно, и стать нельзя, не преступив некоторую грань. — А вы знали много женщин, — скорее утвердила девчонка. — Не слишком, — и он рассмеялся над ее дерзостью. — А вы влюблены сейчас? И это был удар. Она не смогла придумать ничего более вразумительного, чем спросить о физической стороне процесса, а он расчетливо ударил по эмоциональной. — Нет, скорее нет. Роза нашла возможным не брать тайм аутов. Пока они балансировали на острой грани бесстыдства, чувствовалась удивительная близость. Она поняла, что хотела бы поговорить на любую всплывшую из ситуации тему. Ни со своим нынешним парнем, ни с подругами она не была откровенна. Роза была странной вещью в себе. Шкатулкой с секретом, ключи от которой, оказывается, могли находиться в руках единственного человека. Иногда она завидовала чистосердечию и простодушности дружбы между отцом, матерью и дядей Гарри. Да, она могла с уверенностью подтвердить где угодно, что отец и мать не только любят друг друга, но и сочетают талантливо чувства с истиной дружбой. У нее была довольно гармоничная семья. — Зачем тогда проводите время с этим парнем? Она обомлела. Сколько же времени мистер Малфой посвятил разглядыванию ее частной жизни? — Это вас не касается! — выпалила она обиженно. — Мне интересно, — намекнул он чуть капризно. Ну что можно было на это ответить? Что они познакомились в клубе и начали встречаться в основном днем в обеденный перерыв. Юноша не звал ее в свою жизнь. Она понятия не имела, захламлена ли у него квартирка или в ней царит порядок, как в операционной. Что он к ней чувствует? Если чувствует. И темы обсуждались какие-то несущественные: кино, музыка. Роза даже не знала, что он на самом деле предпочитает из еды. Парень ел быстро и на ходу. Она не заметила, что одновременно с мыслью выложила всю свою сумятицу вслух. И остановилась только на том, что собиралась признаться: они не спали. На самом деле она была готова. Ей даже понравилось, когда в гнетущей тишине между двух тесно стоявших домов он прижал ее и быстро нырнул под юбку, так просто отодвигая трусы в сторону, что она бы и не догадалась о такой возможности. Рука ощупывает, скользит, крепко зажимает в горсти и отпускает. Обеденный перерыв закончен. Но эти движения сулят, конечно, намного большее. Роза была готова к удовольствию, а не к боли. И думала теперь растерянно, что если и терпеть боль, то только от одного человека. Почему-то ей казалось, что он умеет делать больно. Человека, который, скорее всего, не оценит, оттолкнет, унизит или просто поругает на худой конец за отсутствие мозга. Впервые девственность стала таким существенным недостатком. — Я так понимаю, что счастливый избранник маггл? Что вам помешало найти спутника из нашего мира? — Нет никаких двух миров, мистер Малфой! Советую задуматься над моими словами. А мне пора. Вот, смотрите, и люди у дверей. Она подскочила так, что опрокинула бы стул, не будь Драко достаточно ловок. — Возьмите цветы, — напомнил он на прощание. На третий день, накануне выходных, Роза победоносно пришла первой и открыла, наконец, меню. Исподтишка достала палочку и провела по странице в попытках обнаружить его след, отголосок желания. Она запнулась на террине из кролика с лесным орехом. — Хороший выбор, — прозвучало над ухом. А она обернулась с такой прытью, что задела чуть щетинистую щеку носом. Волоски были настолько светлыми, что были невидимы, только чувствовались. Тихое дыхание двух неожиданно сблизившихся людей спуталось. Мучительная волна, скручивающая позвоночник. Он ведь не мог поцеловать ее сейчас. Это несерьезно, ребячество — поцелуй, сорванный, словно ветром листок. И он не обидел ее, но и не разочаровал, прикоснувшись слегка к виску. Сквозь волосы легкое, ненавязчивое тепло выдоха. А как хотелось стать его вдохом. Чтобы он с упоением потянул воздух возле ее шеи и не смог бы иначе дышать. Где-то она читала прежде такое и нашла романтическую дребедень как нельзя кстати подходящей к ситуации. День был отличный. Потеплело так, что можно было рискнуть остаться в одном слое одежды. Колдопрогноз сулил наступление жары. А Роза Уизли неслась по ухабам вседозволенности, не замечая, как кувыркается и близится к пропасти. И неизвестно еще было, остановит ли ее твердая рука. Она поймала знакомого и одновременно абсолютно непредсказуемого мужчину за руку, сплела пальцы. Некоторое время в ответ он изучал и перебирал ее кисть, будто вспоминая название всех костей. — Террин, — заказал он не глядя в сторону официанта. — Может быть, опустить букет в воду? — Нет необходимости, — все так же боком. — Джейк, обед, как обычно, и даме то же самое. Не отпуская ее руки он поделился событиями последнего дня: тем, что был вынужден отказать в помощи приятным людям, которые «ни фига» не смыслят в бизнесе. Он так и выразился, чем вызвал всплеск чистого смеха, похожего на искреннюю радость Рона. — А правда, что в школе вы были влюблены в маму? — спросила Роза внезапно. Резкий переход мысли с одного на другое говорил о том, что она и думает обо всем разом, как ее мать, и нередко, должно быть, себя с нею сравнивает. Очень трудно равняться на мисс Совершенство. — Это она такие слухи распускает?! Не может быть! — Мистер Малфой, — Роза чуть порозовела, только надутыми губами выражая степень негодования, но руки не отняла. — Мне самой так показалось. Обычно, когда о вас заходила речь, все были немного пьяны, предавались воспоминаниям. И то, как она говорила о ненависти… — Любовь и ненависть ходят на достаточно близком расстоянии, чтобы путаться в ролях. Две ненависти, помноженные друг на друга, в юношеские годы не выдали нужную искру. Любви не вышло. Но мне хочется быть честным, вот как и вы со мной. Меня действительно было за что ненавидеть! — Это вы о метке?.. — она запнулась и попыталась высвободить руку. А он не пустил. Удержал с такой силой, что искры сыпанули из глаз у девчонки. — Посмотри, Роза, посмотри… Это ли так страшно?! Он задрал рукав, демонстрируя рисунок на коже. Со стороны все выглядело как хвастовство. И только для двух человек, находившихся в связке, за демонстрацией крылось слишком многое. Девушка и дня войны не застала. Но ужас, источаемый рисуночком на теле, вызывал физическое страдание. С выражением мучения на лице, напряжением, от которого мышцы на шее некрасиво натянулись, Роза Уизли накрыла второй рукой отметину. Кажется, сам воздух замер и время с ним. Она не знала, что сказать. Осуждать не хотелось, понимая, что события прошлого до сих пор причиняют ему муки. Кожа под рукой была холодна, в отличие от ладони. Еще минута. — Да, страшно! Но я не вас боюсь и не этого. Я боюсь за вас. Вам тяжело. Ничего не закончилось… — Именно поэтому, Роза, мне трудно принять решение и пригласить в свой сад еще один цветок. Вы как нежный цветок… — Не такой уж и нежный, — она перебила и немедленно вздернула нос. — Вижу-вижу, — он обмяк. — Я приглашаю вас завтра в гости. Давно пора исправить оплошность, допущенную Скорпиусом. Встретимся утром у магазина и трансгрессируем. — Оплошность! Вот я кто! Все возникшее зыбкое равновесие летело в тар-тарары. Она умела придираться к словам. — Не цепляйтесь к словам. Оплошность Скорпиуса. Я говорю то, что думаю. Просто не все. Я хочу видеть вас, и не пятнадцать минут в день. Я хочу, чтобы вы увидели меня. Хочу, Роза! Она не могла говорить, только кивнула и спешно ретировалась. Но не отказала же! Малфой облегченно смахнул пот под носом. Его желания исполнялись всегда. Но было опасно!