She Wears It Well

      Как минимум, мэр Реджина Миллс была возмущена. Шериф её города, Эмма Свон, стояла перед ней в крайне непристойном и откровенном виде. На матери их сына была лишь майка, в выгодном свете открывающая вид на сильные, но такие изящные руки, и коротенькие шорты, до неприличия оголяющие стройные и фигуристые бёдра.       Реджина приложила руку ко лбу, словно это помогло бы остановить бессвязный поток собственных мыслей, в которых произошло столкновение того зрелища, которое она могла лицезреть и эмоций, что не готова была испытать.       — О, эй, Реджина, — сказала Эмма, отходя в сторону и давая ей пройти в квартиру. — Ты рановато.       — Едва ли, мисс Свон. Мы договаривались на четыре тридцать, и сейчас, — она взглянула на телефон в руке, — двадцать восемь минут.       Эмма нахмурилась:       — Я думала, что мы договаривались на пять.       — Это весьма очевидно, учитывая тот факт, что ты не потрудилась одеться, — она прошла в гостиную Эммы и направилась к дивану, довольствуясь тем, что ей удалось звучать спокойнее, чем она ощущала себя на самом деле. Она не могла перестать украдкой поглядывать на женщину, а особенно на те оголённые участки тела, которые выглядели до неприличия мягко, сильно и соблазнительно. — Ты всё ещё находишь приемлемым открывать свою дверь незнакомцам, будучи одетой в нижнее бельё?       Эмма закрыла дверь, качая головой:       — Ты едва ли незнакомец для меня. И это моя одежда для бега, а не нижнее бельё. Я так или иначе должна оставаться в форме, — она погладила себя по животу и вскользь улыбнулась Реджине. — Во всяком случае, сделай себе кофе или что-то ещё, пока я сбегаю в душ, и я буду готова прежде, чем ты успеешь моргнуть.       Реджина не была уверена, что беспокоит её больше, — то, что теперь её разум слишком наглядно представлял, как поток воды стекает по обнажённому телу Эммы Свон, или то, что Эмма на самом деле появляется в публичных местах в таком виде. Люди — другие люди, которые не были Реджиной, — видели Эмму, видели слишком много того тела, которым Миллс хотела обладать. У них была возможность наблюдать стройные бёдра, мышцы которых натягивались до предела. Ревность, чистая и беспощадная, пронзала её.       Она счищала какие-то воображаемые ворсинки с подлокотника дивана, потому что определённо не могла продолжать смотреть на Эмму. Наблюдать за тем, что никогда не будет ей принадлежать — было сродни какой-то пытке. Она покачала головой и вздохнула от собственной слабости. Королевы не тосковали. Королевы не жаждали того, чему не суждено произойти. Королевы требовали, брали, управляли и провозглашали.       Кого она вообще обманывает? Она теперь даже не отвечает за свой город. Мэр действовала по приказам городского совета, который возглавляли полоумные родители Эммы, Снежка и Дэвид, и который вдоволь был набит мелкими и крупными приспешниками всех остальных королевств. О, они нуждались в ней, потому что, давайте смотреть правде в глаза, никто из них не был способен справиться с этой бордельской оргией, но на сегодняшний день она ничем и никем не управляла. Хотя она не была до конца уверена, что хотела бы командовать Эммой Свон, гораздо сильнее её возбуждала мысль о том, чтобы та ею руководила. В конце концов, природная уверенность Эммы в себе до одурения привлекала.       — С тобой всё в порядке? Ты выглядишь такой горячей, — обеспокоенный голос Эммы заставил её поднять голову.       Горячей она ощущала себя точно. Реджину переполнял огонь ревности и потребности.       — Я абсолютно здорова, — она перевела взгляд на кухонную стену прямо за плечом Эммы, надеясь, что её попытки не пялиться на шерифа, останутся незамеченными. Она натянула одну из своих лучших политических улыбок. — Почему бы тебе не поспешить, дабы не опоздать на ещё одно важное школьное мероприятие?       Они собирались посмотреть на репетицию школьного спектакля, в котором Генри выступал в роли рассказчика.       Эмма закатила глаза, но в её голосе не было ничего кроме издёвки, когда она обернулась около ванной комнаты и сказала через плечо:       — Господи, ты пропустила одно родительское собрание из-за зомби-апокалипсиса и теперь никогда не сможешь жить с этим.       — Это был всего лишь один Голем, Эмма, и, следовательно, никакого зомби или апокалипсиса.       Когда ответа не последовало, она встала и прошла к небольшой кухне, взяла в руки кувшин и наполнила его свежей водой. Она вылила её в кофеварку, которую подарила как подарок в честь новоселья. Не взирая на все попытки убедить Свон в блаженстве насыщенного, классического кофе, около кофемашины лежали маленькие зёрна мокко, французской ванили или какого-то другого приторно-сладкого отвара. Нужно ли было удивляться, что ей с трудом удавалось оттянуть Генри от сладкого, когда, очевидно, у него это было наследственное?       — О, твой кофе в шкафу, — крикнула Эмма из ванной, как будто умела читать мысли. — Я выбрала несколько вчера в магазине.       Реджина позволила себе слегка улыбнуться и открыла дверцу шкафа, находя коробку предпочитаемого ею тёмного обжаренного эспрессо. Она высыпала зёрна в кофемашину и, поставив свою чашку под дозатор, нажала кнопку. Ожидая свой кофе, она услышала шум воды из душа, и её разум вновь начал представлять обнажённую Эмму, которая находилась всего лишь-то в десяти метрах от неё, просто с другой стороны стены. Это было невыносимо, она повторяла себе, что должна испытывать чувства к кому угодно, только не к Эмме Свон. Каждый день она надеялась, что эти чувства сойдут на нет, но этого так и не произошло.       В спокойные моменты, как этот, она будет вспоминать все разы их совместной магии, когда она могла ощутить каждую клеточку Эммы Свон. Так как не обученная магии Эмма не знала, что свои мысли нужно тщательно скрывать, каждая её мысль, желание или потребность была для Реджины как на ладони. Сотни мысленных образов были переданы ей, и она рассмотрела себя, как героиню многих сексуальных фантазий Эммы в таких деталях, каких собственный разум и вообразить бы не смог.       Она не настолько заблуждалась, чтобы не знать о явном сексуальном напряжении между ними. Только дурак, ставший свидетелем их бурных ссор ещё до снятия первого проклятия, не признал бы между ними некоторую недосказанность. Но всё изменилось. Во-первых, теперь она считала Эмму вторым родителем их сына и мощнейшим союзником для его защиты. Затем, после Неверленда, она начала считать женщину своим другом. Тем, кто удостоверится в том, что она купила правильный кофе, тем, кто извинится за опоздание, и тем, кто знает, что «Мисс Свон» теперь было ничем иным как ласковым прозвищем, а не попыткой держать на расстоянии. И если бы это было всё, что она чувствовала, она бы спокойно это приняла и смогла бы жить дальше. Но то, что она чувствовала сейчас, сжигало её дотла.       В первый раз она ощутила укол ревности, когда произошёл инцидент с Крюком. А затем пришло затмение. В тот день их связь была намного сильнее сексуально заряжена, чем их любые предыдущие попытки совместного использования магии. Это был первый раз, когда она увидела в мыслях Эммы, как та сама себя ласкает, а с губ срывается имя Реджины.       Она не считала, что любит, потому что любовь скорее относилась к летним лугам, невинным поцелуям и нежному мальчику с волосами цвета пшеницы и мягкой улыбкой. По отношению к Эмме Свон она чувствовала скорее похоть, страсть, ревность, собственничество и потребность.       Она подняла свою кружку кофе, силясь отогнать от себя подобные мысли и любое их развитие. И обычно это получалось с трудом. Такие картины редко далеко выходили из её головы.       — О, ты нашла его?       Реджина обернулась и увидела в коридоре Эмму, на которой не было ничего кроме полотенца и глупой улыбки. Свон расчёсывала свои мокрые волосы рукой, пропуская их сквозь пальцы. Реджине удалось слегка кивнуть в ответ, слова застряли в горле, пока она боролась с желанием убрать единственный барьер между голым телом Эммы и её пристальным взглядом. И, тайком поглядывая на неё, она наблюдала, как капля с волос стекает прямо в ложбинку между её грудями.       — Клёво. Я не долго, — сказала Эмма.       — Можешь не торопиться, — небольшая пауза, для того, чтобы привести мысли в порядок, сейчас бы не помешала. Она даже сможет забыть, что хотела проследить языком, куда стекают эти капли воды. Только языком. Без рук. Или, может, она могла бы положить руки на бёдра Эммы. Под полотенце. Нет, сначала взять полотенце, а потом…       — А разве мы не опаздываем? — слова Эммы вновь вытянули её из окружавшего тумана мыслей.       — Я сказала тебе быть готовой к четырем тридцати, потому что ты никогда не собираешься вовремя. Если бы я назначила тебе встречу на пять, то ты бы и тогда не была готова, и мы бы опаздывали. Сейчас же у нас есть в запасе около сорока минут до выхода, и этого времени для тебя будет достаточно, чтобы привести себя в порядок, — она подула на свой кофе, желая оставаться невозмутимой. Она действительно мечтала о том, чтобы Эмма переместила свою почти голую задницу в какое-нибудь другое место. Не реагировать на неё стоило поистине больших усилий.       — Это подло.       Нет, подлость стояла в полотенце и сводила Реджину с ума от вожделения.       — Если тебе станет легче, я также поступаю с Генри.       — Мне должно стать легче от того, что ты считаешь меня ребёнком? — Эмма криво ухмыльнулась.       — Нет, тебе должно стать легче от того, что я забочусь о тебе и твоём сыне, чтобы подстроиться под ваши регулярные опоздания.       Эмма рассмеялась и закатила глаза:       — Хорошо, тогда я оденусь позже.       — Как хочешь.       Или она могла бы уронить полотенце, и они могли бы пропустить репетицию в пользу горячего, потного и животного секса.       — О, кстати, этот наряд достаточно парадный или нет?       — Не особо, но уже нечто более подходящее, чем шорты.       — Беспокоишься о том, что я простужусь?       — Не беспокоюсь, дорогая. Просто не хочу быть тем человеком, который сообщит Генри, что его мать замёрзла насмерть из-за собственной глупости.       — Да, да, я поняла. Я знаю, что ты заботишься.       Её проблема определённо не состояла в отсутствии заботы.       — Эмма, прекрати разговаривать и начни одеваться.       Когда Эмма, наконец, скрылась за стенами своей спальни, Реджина откинулась на кухонный прилавок. Она слабо представляла, как должна будет провести два часа в тёмном зале рядом с Эммой, но начинала подозревать, что в конце вечера напьётся.