Людям нравится верить в сказки

"...Вы столько всего повидали, что вполне могли бы впасть в уныние, Но это не значит, что этим нужно злоупотреблять. Хотя этого достаточно, чтобы свести вас с ума."*

      Если бы все пробуждения в её жизни были столь приятными, как в полдень воскресенья, то Кейси предпочла бы просыпаться каждую минуту.       Никакой перепалки соседей за стенкой, шумящих детей в коридоре, не поделивших десерт, и никаких машин. Но самое главное – никаких кошмаров.       Распахнув глаза, Кейси пыталась пересилить себя, чтобы не оббежать всю комнату и не начать смеяться без причин. Она чувствовала себя абсолютно счастливой, будто бы только что вытянула золотой билет на шоколадную фабрику или выиграла миллион долларов в лотерею. Хотелось дотронуться до всего, что есть в комнате, на улице, в городе, в мире.       В семнадцать лет она была пленницей, но теперь всё будто стало ярче. Ей хотелось сжечь все чёрные вещи из гардероба и вытащить из запылившихся коробок одно из самых ярких платьев, сшитых Барри, с глупой розовой юбкой-пачкой.       Грудную клетку переполнял смех, абсолютно не вязавшийся со всем происходящим. Кейси редко улыбалась, и многие считали, что она и вовсе не умеет этого делать, но сейчас приходилось сдерживаться, чтобы не прослыть ещё более сумасшедшей в собственных глазах.       Она не была удивлена тому, что проснулась одна, даже, наоборот, в какой-то степени обрадовалась, что ей не придется объяснять свой импульсивный поступок, о котором не было никаких сожалений.       И всё же, вопреки этой энергии, что переполняла её и побуждала двигаться, Кейси продолжила рассматривать трещины на потолке, будто в них был какой-то сокровенный смысл. Она давно не позволяла себе таких дней, когда можно было бы расслабиться.       Когда-то в детстве после раннего пробуждения, она прибегала в комнату к отцу с просьбой прочитать что-нибудь или рассказать об охоте. Ей нравились истории и монологи родителя, хотя бы потому, что больше никто не был так осведомлен о тонкостях этого дела и это делало её частью какого-то особого взрослого клуба.       На завтрак отец готовил тосты с арахисовой или шоколадной пастой и чашку горячего шоколада, позволяя дочери перебивать аппетит сладостями, делая поблажки, считая, что детство бывает лишь один раз в жизни, и у неё ещё будет достаточно дней, чтобы ограничить себя, следя за фигурой.       Кейси не помнила свою мать и, к сожалению, отец убрал все фотографии покойной жены, стараясь не травмировать девочку ещё больше. Её взросление прошло без какого-либо вмешательства женской руки, наверное, это тоже наложило своеобразный отпечаток на её характер.       В детстве Кук часто представляла, какой была эта женщина: её голос, манеру разговаривать, одеваться и задавалась главным вопросом – любила бы мама её или нет. Воображение всегда рисовало женщину ростом пять футов и три дюйма с длинными каштановыми волосами, немного вздернутым носом и острым подбородком. А еще любительницей джинсов-клеш, коротких платьев и сарафанов, напоминающих о временах хиппи. На завтрак они бы ели блинчики с кленовым сиропом или пресловутые тосты с арахисовой пастой.       Лишь опираясь на собственные представления и фантазии, Кейси не теряла надежды, что когда-то встретит её, и все истории о смерти остались бы ошибкой и ложью. И она узнает от матери то, что обычно говорят родители своим детям. О взрослении, мальчиках и разбитых сердцах.       Как и всякой девочке, ей хотелось, чтобы мама стала её лучшей подругой и собеседником. Расчесывала бы спутанные волосы, заклеивала бы сбитые коленки, красила бы с ней ногти, помогала бы выбирать платье на выпускной бал и встречала бы со школы, предлагая заехать в ближайшее кафе и съесть самое большое мороженое. И обязательно бы порицала её за беспорядок в комнате, предупреждая, что если она ещё раз хлопнет дверью, то на неделю окажется под домашним арестом.       Но единственной женщиной, которая продолжала следить за Кейси и периодически читала нравоучения, была Патриция в теле Кевина. Это было как минимум странно, но спустя долгие годы отсутствия заботы это было лучше, чем ничего.       - Кейси, ты проснулась, - раздалось шепелявое приветствие Хедвига, который за пару шагов преодолел расстояние от двери до кровати, присаживаясь рядом с ней. – Мисс Патриция очень недовольна, что ты проспала почти весь день.       - Сколько сейчас времени?       - Почти половина третьего. Ты проспала завтрак.       Кейси завидовала его непоседливости и тому, что, будучи взрослым человеком, Кевин имел детскую личность и возможность вновь ощутить счастье в мелочах, как, к примеру, сладости весь день и неограниченное количество часов перед телевизором. Вседозволенность развращает, и с возрастом ты не чувствуешь былого восторга перед стеллажами со снэками и газировкой.       - И всё же… Доброе утро, Хедвиг, - она позволила себе такую дерзость как телесный контакт, обнимая мальчика за плечи.       - Тебя будут ругать, - глубокомысленно произнес он. – Когда я не просыпаюсь рано, то мисс Патриция часто сердится на меня, считая, что так я становлюсь обузой для всех.       - Я уже выросла из того возраста, когда меня будут порицать за длительный сон.       Живя с дядей, Кейси действительно перепадало от опекуна за тунеядство и непослушание, поэтому синяки на руках за неповиновение были частыми гостями на её теле.       - Мистер Деннис нашел твоё кольцо на кухне и спрятал, но я уже забрал к себе.       - Можешь выбросить, - усмехаясь, отозвалась Кейси, осматривая знакомого человека перед собой. Раньше её интересовало всё, что происходит в его голове, но теперь это было, как игра, которая никогда не закончится, и со временем она смирилась с тем, что в одном мужчине будут и женские личности, и пожилой Оруэлл, и Деннис, и модельер Барри, и девятилетний мальчик, которому не суждено повзрослеть. – У тебя не осталось припрятанной шоколадной пасты?       Все сладости запрещались Хедвигу, и ему приходилось прятать всё у себя в комнате, остерегаясь лишь того, что на зов придут муравьи или мисс Патриция обнаружит, что одежда перепачкана арахисовой пастой (Как и всякий ребенок, он имел дикую привычку вытирать руки о собственную одежду).       Озорная улыбка растягивается на его лице.       - Маршмеллоу, - Хедвиг наклоняется слишком близко, чтобы прошептать эти слова, будто у стен есть уши.       От одной мысли о пасте маршмеллоу и ее химически-приторном вкусе Кейси вздрагивает, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, но мгновенно одергивает себя. Сегодня можно абсолютно всё, как и в детстве. Один день в году разрешено побаловаться тем, что так любят дети и некоторые взрослые.       - Отлично, - девушка старалась разделять его восторг, качая головой в знак согласия. – Неси сюда.       - Мистер Деннис будет недоволен и накажет, если здесь все будет в крошках.       - Мы ему не скажем, - Кук заимствует его интонацию, ощущая себя частью какого-то заговора. – Никакого завтрака или ленча, лишь телевизор и сладкое.       Кейси удавалось видеть такой восторг на лице, проходя практику в детском отделении, когда медперсонал разрешал или самостоятельно предлагал бесплатные прилипающие к ещё молочным зубам карамельки со стойки. Наверное, будь у неё младшие братья, они бы испытывали нечто подобное, когда уходили взрослые.       Она указывает взглядом на дверь, приложив палец к губам, подразумевая, что это останется только между ними.       Как и прежде, Хедвиг за пару мгновений сокращает расстояние до двери, а потом и вовсе скрывается из виду. Кейси остаётся лишь последовать за ним, ступая на носочках по полу, прямо как в детстве.       В шкафах кухни удается обнаружить еще хрустящий хлеб для тостов и несколько шоколадных батончиков. Сладкое, кроме Хедвига и иногда Барри, никто не употреблял. Деннис ненавидел сахар, Патриция считала, что он портит фигуру и отдавала предпочтение мёду, ну а Оруэлла никто и никогда не спрашивал на этот счет. Остальные личности были в некотором смысле всеядны, исходя из утверждения «бери, что дают и пока дают».       Барри продолжал покупать все сладости, которые хотел Хедвиг, начиная от шоколадных конфет и заканчивая извращениями, вроде пасты маршмеллоу или сахарной ваты с каким-то диковинным вкусом. Сам он ограничивался конфетами или пирожными, но остальное было в отместку Джейд, над которой издевательства не прекращались, даже в сознании.       Сколько бы лет не прошло, но разлад между ними лишь крепчал.       Кейси нравилось наблюдать восторженный взгляд Хедвига, когда каждый тост был обильно смазан пастой с розовым красителем, объясняющимся клубничной отдушкой.       Ей хотелось еще сварить горячий шоколад, как в детстве, но подобного удовольствия на полках и в запасах мальчика не оказалось, и пришлось довольствоваться крепким кофе и мятным пакетированным чаем. Трогать коллекцию Патриции Кейси откровенно побаивалась.       Как можно удобнее устроившись на полу перед телевизором и прижавшись спиной к дивану, они пересмотрели по пятнадцать серий каждого из шоу, начиная с "Топ-модели по-американски" и "Проект Подиума" и заканчивая "Jenna’s American Sex Star"** на платном канале, который, по чистосердечному признанию Хедвига, подключил Барри, но смотрела добрая половина личностей. В конце концов было выбрано три телепрограммы, на которые то и дело переключала Кейси, подлавливая моменты между рекламами. Одним из них стал повтор старых выпусков про Лягушонка Кермита из "Улицы Сезам".       В детстве Кейси обожала смотреть это шоу вместе с отцом, и, когда они уходили на охоту, он всегда просил кого-то из соседей записать на видеокассету пропущенные серии. Старые воспоминания разлились патокой по телу, когда Кук, как и когда-то в детстве, сложив ноги по-турецки, продолжила просмотр, смеясь над шутками и умиляясь куклам Берта и Эрни***. Ей даже пришло в голову провести параллель между куклами и личностями. Берт, как и Деннис был невероятно умный и немного занудливый, в то время как Барри или Хедвиг отлично походили на роль Эрни, как пример наивности и беззаботности.       Каждые пять минут Хедвиг зудел, чтобы она переключила шоу, предназначенное для детей, напомнив, что он уже не ребенок и реклама на VH1 закончилась (и есть шанс упустить советы судей для будущих топ-моделей).       Но сейчас Кейси удалось досмотреть весь выпуск без напоминаний о рекламе и мольбе переключить канал, что означало или о смирении мальчика или о смене личностей. Внимательный ледяной взгляд подтверждал второй вариант.       - Я смотрела это шоу с отцом в детстве, - поспешила оправдаться она, выпрямляясь и стряхивая крошки с одежды на тарелку рядом.       - У тебя нет никаких родственников, верно? Братьев или сестер.       - Нет. Я ничего не знаю о родственниках со стороны матери, но со стороны отца никого не осталось.       Говорить об опекуне не было надобности. Кейси давно эгоистично списала его со счетов. Никто из личностей обычно не поднимал тему семьи и родственных уз, считая, что если нужно будет, то девушка сама расскажет.       - А мама?       - Она умерла. Я не помню её, а отец мне никогда и ничего не говорил о ней, считая, что это лишь причинит мне боль. Раньше я часто представляла её и скучала по этому образу, но я даже не знаю, как она выглядит и где похоронена. Документов никаких нет, а запросы в архив никто не читает, - Кейси сама не понимала, почему решилась на откровенности, но ей давно хотелось поделиться этим. – Я лишь знаю её имя из свидетельства о рождении.       - Должно быть, тебе одиноко.       - Сейчас у меня достаточно собеседников, - постаралась отшутиться она, чувствуя, что разговор зайдет в тупик, если будет построен на жалости и сострадания к её персоне. – Мне нужно ещё забрать некоторые вещи.       - Конечно, твоя одежда уже в комнате.       Несмотря на то, что её рубашка уже была идеально выглажена, как и кардиган, Кейси оставила свой выбор за рубашкой и прежней кофтой Джейд, которая хоть и была велика, но значила намного больше, чем растянутые собственные вещи.       - Тебе больше не нужно следить за мной, - констатировала факт Кук, вернувшись в комнату, где Деннис, изображая бурную деятельность, устремил взгляд на газету из разряда желтой прессы.       - Разумеется, - он произнес это, не отрываясь, будто бы статья о разводе какой-то знаменитости крайне интересовала его. По интонации можно было понять, что кому-то хорошенько достанется за неумение держать язык за зубами.       - Можешь просто идти рядом, а не выслеживать меня, - говоря об этом, Кейси явно нервничала, дергая рукой веревку на кофточке. – Просто прогуляться, ну, знаешь, как друзья.       - Как друзья? – неуверенно переспросил Деннис, осматривая её с головы до ног. Сомнительное предложение о дружбе казалось не таким уж и странным.       - Ну, мы же друзья?       - Хорошо.       Односложный холодный, безэмоциональный ответ в стиле Денниса, который будто бы сделал ей одолжение, согласившись на прогулку до дома и обратно. Обычно часть всех теплых посиделок и прогулок была прерогативой Джейд или Барри, который со своим простодушием и способностью легко заводить друзей всегда мог привлечь и завоевать раз и навсегда внимание собеседника.       Денниса сложно было назвать приятным человеком, который поддержит любую глупость, необдуманно сказанную кем-либо ,или засмеётся над шуткой (засмеётся ли вообще?), когда все будут молча хлопать глазами, переваривая услышанное. Он мог поддержать беседу, касавшуюся безопасности, стратегии и практических действий, но никак не заговаривать зубы собеседнику. Роль лидера-экстраверта всегда принадлежала Барри, но негласно главным продолжал быть Деннис.       В какой-то момент, покинув пределы пристанища, Кейси была уверена, что если возьмёт своего спутника за руку, то либо получит выговор с последующим обливанием руки антисептиком, либо просьбу надеть перчатку, но, вопреки всему, словно благородный шевалье****, он почти сразу предложил взять его под локоть.       Никакой спешки, никакой погони, никакого сковывающего страха.       Прежнее чувство ностальгии по прошедшим годам и детству, когда отец водил за руку, вновь овладело ею, отчего в носу предательски защипало. Она была невероятно благодарна за каждое воспоминание, и прекрасно осознавала, что, родись она в ком-нибудь другом или прожив другую судьбу, ей бы не удалось познакомиться с удивительным человеком с двадцатью тремя личностями. Пусть он не подарок, но это ничуть не портило того факта, что знакомство с ним оставило глубокий кровоточащий шрам длиною в жизнь.       Кейси часто нужно было повторять эти монологи в голове, чтобы поверить в них и в то, что, несмотря на все тяготы жизни, она была счастливым человеком, хоть и не соответствуя общепризнанным канонам счастья и любви.       В жизни был любящий отец, которому в противовес был брат, но даже этот человек не смог очерствить ее сердце и душу, а также испортить светлые воспоминания о детстве, которые сегодня стали слишком яркими и блестящими в памяти, будто бы случились вчера.       - Ты можешь подняться, - предложила Кук, оказавшись у пансиона. – Они не запоминают лица.       - Я подожду.       Немногословен, как и всегда.       Кейси несколько секунд переминалась с ноги на ногу, поддавшись влиянию своего спутника анализировать всё и вся.       Девушка видела несколько сотен раз, как это делают в фильмах, где главные герои более романтичны и чувственны, а не невыносимые и замкнутые в собственных мыслях.       Что она потеряет? Ничего.       Поддавшись порыву и приготовив аргумент, что сегодня слишком импульсивный день, и на неё так влияют фазы луны, Кейси оставляет короткий поцелуй на сухих губах, получая в ответ недоумение во взгляде. Для первого раза весьма неплохо.       Лишь закрыв дверь в собственную комнату, она осмысливает собственный поступок, прижав тыльную сторону ладони к губам. Она была уверена, что кровь прилила ко всему лицу, а грудную клетку, как и пару часов назад, распирало смехом. Наверное, нужно быть до одури влюбленной, чтобы возводить один нелепый поцелуй до такого события, но у Кейси никогда не было "сладких семнадцати", когда подобное считалось в порядке вещей.       Не отрекаясь от дневной идеи, она забрала розовое платье с пышной юбкой, которое больше подходило для школьных танцев в младших классах и несколько комплектов чистой одежды, чтобы лишний раз не стеснять хозяев.

***

      - Кейси, стой, - уже у входной двери ее окликнула Беатриче, протягивая конверт. – Принесли еще вчера вечером под мою ответственность, вроде важно.       Кук лишь кивнула, и, не всматриваясь ни в одну букву на обороте, сунула конверт в карман куртки. Все вопросы подождут до завтра, когда она вновь вернётся к обычной рутине, и ожиданию, как смертного часа, извещения о решении окружного суда.       Но сегодня она юна и влюблена, и этому никто не посмеет мешать.